Звёздные байки

Оанаро Эррэдт

Звёздные байки

Кто вам сказал…

ПЛЮХ!!!

Удар оглушил, а вода, такая ненавистная и такая необходимая для жизни здесь, сомкнулась надо мной. Я упал до самого дна, едва не поранившись о камни. Там, наверху, волной и брызгами окатило всех, кто стоял поблизости, и остальным зевакам тоже наверняка досталось.

Моё падение взбаламутило воду. Видно хуже обычного, запас воздуха кончался, и я начал всплывать, направляясь к каменистому пляжу.

Плохо… как же мне плохо…

А ведь всё почти получилось!

Ослабевший и оглушённый, я с трудом выбрался на берег и распластался на камнях, не в силах пошевелиться. Только тяжело дышал и смотрел через полуприкрытые веки на мокрых зевак, ставших свидетелями чуда, но ещё не открывших рты для своих обычных криков и гомона.

Как же болит тело… Но медиков ко мне не пустят. Не сейчас. Сначала придут…

Вот и они.

Двое мужчин в костюмах уверенно расталкивали толпу, привлекая к себе внимание. У одного в руках чёрный кейс.

Человек с кейсом повернулся, и я узнал Давида. Человек, который стал мне почти близким за годы нашего знакомства. Мне казалось, что он понимает меня.

— Василь, разберись.

Давид похлопал напарника по плечу и направился к двери, ведущей в вольер с бассейном. Смотритель поспешно загремел ключами: Давид был врачом, а мне срочно требовалась помощь.

— Здравствуй, Голиаф.

Я лишь устало опустил веки, чувствуя, как он сел рядом на камни. В отличие от других, Давид никогда не боялся проявить человечность. Где-то далеко, за оградой вольера, его напарник что-то говорил толпе зевак о неудачной проверке кинематографического оборудования для перевозки животных. Обрыв тросов, короткое замыкание «юпитеров»…

Какая бездарная ложь…

— Как же ты так? — Моего затылка осторожно коснулись сухие пальцы. – Посреди бела дня. На глазах толпы…

Я открыл глаза и посмотрел на Давида. Неужели он не сможет понять меня?

— Я очень устал. Я хочу домой.

— Голиаф…

— Я больше не могу так жить! Посмотри на меня! Я, свободный, сильный, я рождён для полётов, а вынужден быть здесь!

— Ты же посредник, Голиаф. Это твоя задача и миссия.

Мой гневный порыв иссяк. Пришла пора озвучить истинную причину моего поступка.

— Я считаю, что миссия дружбы провалена, Давид. Так и передай своим. Тысячи лет мы живём бок о бок с вами. Да, когда-то давно наших братьев и мой народ уважали и почитали. А теперь?! «Киты – это мясо, дельфины – это мясо, дюгони – это мясо?!» Как давно люди стали пожирать других разумных?! Мы, рождённые летать между звёзд, пришли сюда, чтобы помогать людям! Приспособили свои тела для жизни в этой вашей воде! Мы спасали и оберегали вас в морях и океанах! И чем вы отплатили нам в ответ?!

— Всем известно: ламантины не летают! – донеслось до меня из-за ограды вольера. Напарник Давида старался, как мог, чтобы заставить людей забыть об увиденном.

О том, ради чего я пожертвовал собой.

— Люди совсем заврались. Слишком много лжи. Даже сейчас. Они всё видели своими глазами, но верят тому, что говорит твой напарник.

Человек устало вздохнул.

— Ваши полёты прекрасны, Голиаф. Но я не могу…

Я устало закрыл глаза.

Знаю. Все аргументы и оправдания знаю.

— Ты знаешь правила, Голиаф.

Чёрный кейс негромко щёлкнул за моей спиной.

— Я обязан…

— Мы не боимся смерти, Давид.

Я посмотрел в глаза человека, полные боли и понимания.

— Потому что она означает свободу. Настоящую свободу. Я возвращаюсь домой.

Тонкая игла с трудом пробила толстую кожу.

— Доброй дороги… друг. Прости. За всех нас.

— Прощай… друг.

Нежданный гость

Часы показывали без десяти полночь. Яркая вспышка ослепила и погрузила мир в темноту.

Последующий удар грома, казалось, расколол небо, в зародыше подавив все нецензурные выражения в адрес вырубившегося во всём доме электричества.

Порыв ветра швырнул в стекло потоки воды. В последнее время грозы стали частым явлением, но эта гроза была очень сильной.

Я вздохнул, махнул рукой на погасший монитор старенького ноута с незаконченным рассказом — сам виноват, на бесперебойнике экономил, — и побрёл на кухню. Где-то там, ещё со времён моей юности, оставались свечи и спички. Фонарик валялся где-то в дебрях инструментов, да я и не был уверен, что у него не сели батарейки.

Сидя на кухне, при тёплом свете огарка, и наблюдая, как греется на синем пламени плиты чайник, я думал, что при современном уровне комфорта люди всё так же зависят от огня, как и тысячи лет назад.

Вот была бы плита не газовой, я бы сейчас даже чая не согре…

Хлобысь!

Громкий и звонкий удар и порыв холодного ветра из комнаты, мгновенно загасивший свечу, заставили буквально подскочить на табуретке.

Что за?!.

Снова зажёгши свечу от газового пламени и прикрывая огонёк от внезапного сквозняка, я отправился в комнату, размышляя, как же могло распахнуться окно, если я совершенно точно его закрыл перед грозой?

Окно и в самом деле было распахнуто. Но, кроме мокрого подоконника и скинутых с него на пол книг, в комнате изменилось кое-что ещё.

Огненный шар размером с яблоко парил в воздухе и явно осматривал мои владения.

Я замер в дверях, боясь даже дышать. Кто и как бы не называл это: шаровая молния, плазмоид, пришельцы или просто загадочное физическое явление, все в один голос советовали с ними не связываться. Потому как последствия «контакта» часто оказывались куда хуже грозы…

Тем временем гость плавно подлетел к стенам, разглядывая картины с космическими пейзажами, написанные мной давным-давно. Затем медленно проплыл вдоль полок библиотеки, которую я начал собирать ещё с детства. И внезапно оказался прямо перед моим лицом. Я даже уследить за ним не успел. Пришелец подлетел так близко, что лицу стало тепло, а волосы на голове и даже брови с ресницами заискрились от статического электричества.

Огненный шар спустился ниже, словно рассматривал, как я прикрываю огонёк свечи от ветра.

И вдруг осторожно приземлился мне на большой палец.

«Тыдобрый.Тычеловек.ЯАшири.Тымненравишься», — всё это молнией пронеслось по нервам вместе с удивительным ощущением искренней доброты и тепла, какое отличает людей только в глубоком детстве.

Ашири был детёнышем. Ребёнком потрясающе другой формы жизни, в одну секунду познавшим меня до самого основания.

«Откуда ты?»

Боги, я думаю так медленно и неуклюже по сравнению с этим живым… живой звездой.

Ответное ощущение прошлось по нервам как щекотка.

Ашири смеялся.

«Хочешьбыстрее?»

Он не нуждался в моих ответах. Он действовал быстрее, чем я успевал сформулировать мысль.

Следующие несколько минут мы общались на скорости Ашири.

Это были не слова. Мы говорили образами, жили в одном пространстве-времени. Я не слышал дождя, но видел, как медленно падают отдельные капли. Не слышал грома, но видел, как в тучах рождается, растёт и исчезает молния. Секундная стрелка ползла на часах медленнее, чем часовая.

Мы говорили обо всём. О мире людей и о мире Ашири. Моему гостю было любопытно всё. Я чувствовал себя несмышлёнышем, ведь мои знания оказались так малы и ограничены!

Но живому огоньку, этому детёнышу звёзд, нравилось слушать меня. И я был счастлив.

«Мне пора! Я ещё прилечу к тебе, хорошо?»

Мгновения удивительного единения закончились. Ашири взлетел и исчез в открытом окне, оставив после себя запах озона.

Сверкнула молния, и новый удар грома заглушил уютный свист чайника с кухни. Часы показывали полночь.

Я медленно поставил свечу на стол, ещё не веря, что всё было, и всё закончилось. Подошёл к окну, только теперь почувствовав, как похолодало в комнате. Закрыл, поднял с пола книги, вытер натёкшую воду. При свете свечи нашёл старую тетрадь и карандаш.

Мне есть, о чём рассказать людям.

Земля в иллюминаторе

— Три. Два. Один. Старт!

Экран залило белым сиянием. Камеры многочисленных операторов не справлялись со стартом космического корабля, впервые отправлявшего человека на другую планету. Но вот картинка сменилась.

Стиснув подлокотники своего кресла, Кирилл с замирающим сердцем смотрел, как уходит в небо огненный столб. Там, в крохотной кабине, летел навстречу мечте Максим.

Их мечте.

Это он должен сидеть там, рядом с другом. Он, а не другой пилот.

Кирилл отрешился от восторженных комментариев на всех языках мира. Он не сомневался, что полёт будет нормальным. Это же Макс. Разве может быть иначе?

Мужчина закрыл глаза, откинув голову на спинку кресла, и предался воспоминаниям.

Он до сих пор помнил тот день. Жуткая гроза свела вместе двух мальчишек, живущих в одном подъезде. Кто из них кому предложил пойти в гости? Кто первым придумал, что вместо скучных уроков можно построить настоящую ракету?

Кирилл уже не помнил этого.

Ракета не удалась, а вернувшийся с работы отец удивлённо смотрел на две перемазанные физиономии:

— Мне кажется, или это черти небеса штурмуют?

Мальчишки переглянулись, рассмеялись и дружно сказали: «Да!»

Кирилл улыбнулся прошлому.

С того дня мечта о полётах и звёздах накрепко засела в мальчишеских головах. И они поклялись друг другу, что обязательно полетят в космос вместе.

Потом были годы учёбы, усиленные занятия по математике, физике и астрономии, успешные экзамены в школе.

В их выпускной Макс снова сказал ту самую, заветную, фразу, ставшую для них личным «позывным».

— Знаешь, Кирюха, иногда мне кажется, что мы с тобой и в самом деле черти, которые штурмуют небеса.

До сих пор Кирилл ярко помнил солнечный день и мечтательную улыбку друга.

И они действительно штурмовали небеса. До третьего лётного курса штурмовали.

А потом судьба решила иначе.

— Пилоты докладывают, что полёт проходит в штатном режиме! — вещал с экрана улыбающийся журналист. — Команда первого в мире межпланетного корабля чувствует себя хорошо!

Кирилл скупо усмехнулся. Пальцы привычно скользнули по ободам колёс.

Хорошо…

Тот день он тоже помнил очень хорошо. Они возвращались после занятий. Макс торопился на тренировку, а Кирилл собирался зайти домой, а потом в библиотеку. Ничто не предвещало беды.

Обычный день, нормальные люди вокруг…

Визг тормозов раздался настолько неожиданно, что Кирилл даже обернуться не успел. Удар, вспышка боли и темнота накрыли его едва ли не быстрее, чем он услышал испуганные крики.

А потом больница.

Белый цвет навсегда стал для Кирилла символом безнадёжности. Год, проведённый на койке. Несколько операций. И приговор: никогда он не сможет не только летать, но даже ходить.

Конечно, родные не оставили его в одиночестве. Но только Макс понимал всю глубину его боли и отчаяния. Никто не знал, что именно он удержал Кирилла от поступка, могущего стать последним.