Пятиминутка ненависти
Андрей Лучиновский
Пятиминутка ненависти
Пролог
Все мы хотим жить, и неудивительно, что каждый норовит найти причину, чтобы не умирать.
***
Примерно двадцать лет назад
Выпущенная каким-то уродом шальная пуля попала мне в правое плечо. "Ну вот и приплыли. Похоже писец пришёл котёнку", – философски подумал я, скосив глаза, чтобы осмотреть рану, которая мне катастрофически не понравилась. Разворотив мышцы, пуля задела подключичную артерию, и теперь эта рваная дыра безжалостно и неотвратимо извергала из себя фонтанчики ярко-алой крови. Я ощутил, как вместе с кровушкой из моего тела уходят силы, хотя точно знал, что эффект кровопотери проявится лишь через несколько минут. Но унизительно-гадкое чувство всепоглощающей паники своё дело сделало. Мысль о том, что, потеряв сознание, я окажусь в руках безумных фанатиков и стопудово не выдержу местных пыток, гвоздём засела в моей голове. Ну, а пытать местные отморозки умеют, как никто другой – за их плечами многовековой опыт причинения страданий захваченным врагам.
Трясущимися руками я попытался перетянуть раненую руку резиновым жгутом. Вот только из этой затеи ничего не вышло – место ранения было слишком высоко и, орудуя всего одной рукой, приходилось затягивать резинку наискосок, через подмышку и шею. Жгут никак не желал пережимать нужное место, постоянно норовя соскользнуть, заодно тревожа рану. Можно было бы остановить кровь, сильно прижав артерию в ямке над ключицей, но для этого был нужен второй человек, которого рядом не наблюдалось от слова совсем. Жизнь покидала меня с каждым движением, а нажать сам себе в нужное место я уже был не в силах.
Аборигены перестали лупить из автоматов почём зря во все стороны, и теперь до моих ушей доносились лишь редкие короткие очереди. Судя по всему, воспользовавшись неожиданным затишьем, они не торопясь перемещались по близлежащим улочкам, пытаясь определить моё последнее в этой жизни убежище. Мысль об этом заставила меня прекратить напрасную суету с раной, и схватиться за подсумок с гранатами. Меньше всего на свете мне хотелось попасть в руки этих фанатиков живым – уже через пару секунд в моих ладонях оказались две Ф-1 с выдернутыми кольцами. Зажатые в кулаках ребристые тела гранат, принесли мне душевное облегчение. А может это уже нахлынула апатия от потери крови, не давая тратить последние силы на излишнее волнение. Голова в миг просветлела – мысли в башке словно выстроились в ряд и стали такими прозрачными, что я на миг даже испугался. Боль в ране исчезла и не тревожила, даже когда я, помогая себе здоровой рукой, переползал от окна ко входу глинобитного сарайчика.
Повстанцы почти прекратили огонь, лишь закреплённый на джипе пулемёт периодически взлаивал короткой очередью. Скорее всего стрелок делал это больше для самоуспокоения, чем реально надеялся в кого-нибудь попасть. Крыша в сарае отсутствовала напрочь и, перевернувшись на спину, я уставился на небо. Странно, но оно показалось мне таким же глубоким и ярким, как и в России. И эта небесная высь, неожиданно ставшая частью меня, поддержала умирающего в чужой стране наёмника, воевавшего под чужим флагом и за чужие интересы. Услышав голоса за дверью, я широко раскинул руки в стороны, и почувствовал, как с обеих гранат отскочили спусковые рычаги. Где-то на самом краю восприятия я услышал победные крики ублюдков, которые вломились в дом. Но уже через пару мгновений, когда они разглядели валявшиеся рядом с моими раскрытыми ладонями гранаты, их радость сменилась воплями ужаса.
До последней секунды я видел лишь лазурную глубину небосвода, и когда пришло время, без колебаний шагнул ему навстречу.
***
Тишина. Полная тишина. Я жив? Надо бы прогнать прочь лишние мысли, чтобы ничего не мешало подум… да нет же, я живой!
Эх, полежать бы вот так ещё немного, но… Отсутствие малейших звуков меня не успокоило, а наоборот сильно напрягло, и я решительно распахнул глаза. Чтобы тут же захлопнуть их обратно. Надо мной склонилось до боли знакомое мне лицо.
– Ты?! Тебя же убили! Не может быть… – не открывая глаз прохрипел я, с усилием проталкивая слова, колом застрявшие в моём горле.
– Может, Рау, ещё как может.
Услышав, хорошо узнаваемый негромкий голос, я осторожно приоткрыл глаза.
– Кстати, я тоже о своей смерти что-то слышал, но… мне пришлось всего лишь сменить место моего существования, – тут мой друг, Сашка Фролов, имевший при жизни позывной "Кудесник", сделал небольшую паузу, и состроил ехидную гримасу, – Так что никогда не верь слухам, Рау, пока их официально не опровергли.
Передо мной сидел на корточках тот самый "Кудесник", которого убили полгода назад. Я лично присутствовал на его похоронах, и в тот серый дождливый денёк, в невзрачном дешёвом гробу лежал именно он, собственной персоной. На самом деле хоронили только верхнюю половину его тела. Всё, что находилось ниже груди было разорвано в такие мелкие клочья, что их попросту даже не стали искать. Такова доля бойца – иногда от тебя остаётся только именно такая "доля".
Я уставился на него, и шальные мысли метались в моей голове, как мелкий мусор, подхваченный ветерком, пока наконец не оформились в вопрос:
– И где же ты теперь… обитаешь?
– Я-то? Поверь мне, братан, я живу в очень хорошем месте. Возможно и ты там когда-нибудь побываешь, – ответил бывший напарник, и весело помахал перед моим лицом какой-то бумажкой, – А пока что вот тебе вид на жительство.
"Я брежу!" – тихая паранойя начала переходить в откровенную панику, но, словно прочитав на моём лице выражение безнадёжного отчаяния, ухмыляющийся Сашка попытался меня успокоить:
– Да ты не мандражируй, приятель, всё будет нормуль. Только, будь так любезен, вот тут внизу подпиши.
Я зажмурился что было сил. "Он же мёртв! Мертвее не бывает!" – как мантру, чуть ли не по слогам мысленно произнёс я, но, приоткрыв веки, увидел, что "Кудесник" никуда не пропал и пропадать в ближайшее время не собирается. А кроме бумажонки теперь протягивает мне заодно и нож с замысловатым клинком.
"Ага, мёртв, он, как же… Какого хрена тогда он со мной беседы беседует, тыча в меня ножичком?"
– Ты нож-то возьми, Рау. Закон тут такой, кровью договор придётся подписывать, – словно прочитав мои мысли, осклабился в невесёлой улыбке мой умерший друг.
– Тут – это где? – я резко сел, чтобы оглядеться, но ничего, кроме обступившего нас со всех сторон плотного серовато-белого тумана, не обнаружил, – Что это за место, Санёк?
– Междумирье, Раушан. Давай подписывай договор быстрее, да и двинемся отсюда, каждый в свою сторону. Лично мне это место всегда жуткую тоску навевает, не люблю я эту дыру.
Заметив, что я недоуменно уставился на зажатое в его руке узкое лезвие стилета, он пояснил:
– Да ткни себя куда не жалко и брызни кровью на бумагу.
Ко мне начала возвращаться способность хоть что-то осмысливать.
– Договор, скреплённый кровью?
– Взрослый мужик, а в чертей веришь, – улыбнулся в ответ "Кудесник" и, внезапно уколов меня кончиком лезвия в руку, быстро прижал к выступившей капле крови бумагу, – Вот и всё. Прости, Рау, я не знаю, что тебя ждёт, но поверь – так будет лучше для всех. Тебе дали шанс прожить новую жизнь.
Сашка хмыкнул и его лицо начало медленно утрачивать чёткость, оплывая бесформенными пятнами, пока не исчезло, оставив после себя только чёрную пустоту и два, горящих голубым светом, глаза. Только сейчас до меня дошло, что лежу-то с закрытыми глазами, и широко их распахнув, я вздрогнул от неожиданности.
"Это что ещё за хренотень?" – промелькнула мысль, оттеснив на второй план недавний разговор с покойным другом. В полуметре от меня маячила гигантская оскаленная кошачья морда красно-рыжего окраса. Откуда тут кот взялся?
– Объект очнулся, – оскал кошака сменился на подобие улыбки, – Кирос, можно приступать к операции. Ещё раз проверьте уровень проникновения в спинной мозг, нам нужен человек, а не ещё один фелис-дегенерат [1].
Сфокусировав глаза, я понял, что первая реакция меня не подвела, размеры кошачьей головы не изменились – она была слишком большой для обычной кошки. Попытавшись сесть рывком, у меня получилось только дёрнуться; скосив глаза, я увидел, что мои руки-ноги были жёстко зафиксированы в металлических зажимах, намертво прикрученных к операционному столу. Но потрясло меня вовсе не это обстоятельство. Конечности, которые я попытался вырвать из захватов были… детскими!
– Да что здесь происходит?! – заорал я в панике тоненьким голоском.
Мне вкололи галлюциноген! Неужели всё-таки плен? Это бы объяснило общение с давно погибшим Кудесником и довольную кошачью морду, нависающую в данный момент надо мной и отдающую непонятные распоряжения человеческим голосом. Но после взрыва двух гранат, лежащих в полуметре от тебя, никто не выживает! Посмертные переживания сознания? Я где-то слышал, что после смерти человек может за секунду прожить целую жизнь, придуманную умирающим мозгом.
– Успокойся, Рау. Ты подписал договор и теперь станешь одним из нас.
– Я не хочу быть котом! – невольно вырвалось у меня.
Кошак сначала округлил глаза, а потом заливисто рассмеялся. Немного успокоившись и еле сдерживая рвущийся из него смех, он ответил:
– А вот это уж точно тебе не грозит. Мы только вживим в тебя наши рефлексы и отправим жить в специально подобранный для тебя мир.
***
Вот так я, боец ЧВК "Black wolves" Раушан Бердяев, и возродился в модифицированном теле семилетнего ребёнка-сироты, оказавшись на Сабатоне – промышленной планетке, которую с полным основанием можно было бы назвать дырой в заднице одной из пограничных галактик. Вынужденный скрывать своё прошлое даже от своих лучших друзей, я пробивался по иерархической лестнице наверх: сначала в школе, а затем и в местной банде, доказывая свою силу и зарабатывая авторитет.
Но и о своём будущем мне тоже приходилось помалкивать, потому что оно было предопределено – в двадцать шесть лет я стану бойцом "Диких котов", официального военного подразделения содружества земных поселенцев. А проще говоря, я снова стану наёмником. Такова цена за вторую жизнь.
***
[1] Фелис – (лат. Felis) – род хищных млекопитающих из семейства кошачьих.
Самоназвание Диких котов
Глава 1
Сильный удар раскрытой ладонью в грудь, треск ломаемых рёбер – борзый мальчонка врезается в ростовое зеркало, кроша его в мелкие осколки, сползает по стене вниз и затихает на грязном полу.
Ну здравствуй, бар "За пазухой у Ангела", вот и я.
За пять лет моего отсутствия тут не изменилось ровным счётом… ни-че-го. Ещё при входе на меня пахнуло хорошо знакомым ароматом свежего пива и другими аппетитными запахами, а в предбаннике встретил "дежурный" отморозок, пытавшийся разжиться дармовой монетой с помощью глупых угроз. И даже за барной стойкой всё так же маячила небритая рожа Ангела. Ангел Живков, бармен и по совместительству хозяин этого бара, не очень-то любил когда к нему обращались по имени. Зато охотно отзывался на давно прилипшую к нему кличку Евангелист, со временем сократившуюся до Эвана, а называть его Ангелом позволялось только редким друзьям из ближнего круга, да и то в редких случаях.
"Надеюсь, я все ещё вхожу в этот круг", – мелькнула мысль и я хмыкнул.
Помахав ему рукой, я показал три растопыренных пальца. Ничуть не выказав удивления моим неожиданным появлением, он молча кивнул и, помня мои вкусы, полез под стойку за бутылкой "Столичной". Я присел на высокий табурет и, облокотившись на столешницу, подпёр ладонями подбородок и уставился на расположенные на фоне зеркал ровные ряды разномастных бутылок. А если быть точным, то я попытался рассмотреть зал, отражающийся мелкими фрагментами в просветах между "декоративной стеклотарой". И увиденное там мне совсем не понравилось – ко мне не торопясь приближалось чьё-то туловище.
– Слышь ты, борзый, – проскрипел невыразительный голос за спиной, – Ты зачем моего приятеля обидел?
– Завянь, Колбасник, этот парень не вашего полёта клиент, наваляет и не вспотеет, – ответил вместо меня Евангелист, аккуратно наливая водку в стакан, – Но, если всё же захочешь с ним схлестнуться, то валите оба-двое на улицу, разборки в баре запрещены.
Он повернул голову в мою сторону и, катнув мне по стойке хайбол [2] с водкой, спросил:
– Рау, ты ведь за испорченную мебель и битую посуду платить не будешь?
– Не буду, Эван. Мои правила не изменились, за всё платит проигравший.
– Вот об этом я и толкую, вздохнул Ангел, – Ты ещё ни разу не заплатил. Слышал, Колбасник? У тебя денег-то хватит со мной рассчитаться?
Взяв стакан, я неспешно отпил маленький глоток "бодрящего" напитка, и расслабленно выдохнул. В голове всплыла давно забытая фраза – "Дом, родной дом". Которая тут же была задвинута в дальний уголок сознания предвкушением очередной разборки. Негромкое сопение за спиной подсказало, что обладатель скрипучего голоса никуда не делся, и мне пришлось разворачиваться в его сторону, медленно приподнимая голову. Сначала в поле моего зрения попал огромный живот, затем тройной подбородок… а вот наконец и лицо. Бритая голова с обвислыми, как у бульдога щеками, губы-пельмени и широко растопыренные, переломанные уши.
– Ты, собственно, чего хотел-то? – закончив беглый осмотр стоящего передо мной тела, я одним махом осушил стакан, поставил его на стойку, и начал медленно привставать, решив перед мордобоем немного покуражиться, – Не беси меня, пухлый, а то ведь я загрущу. А я так грущу, что всем вокруг становится грустно. И очень больно.
Мой плащ, слегка придержанный кончиками пальцев за отворот, распахнулся с левой стороны, явив толстяку рукоятку пистолета, торчащего из наплечной кобуры. Впрочем, незваный собеседник на него даже не взглянул. Он впился поросячьими глазками в моё лицо.
– Примите мои глубочайшие извинения, господин Рау, ошибочка вышла, не признал со спины. С приездом вас, – взбледнувший на морду боров опустил голову и попятился назад и вбок, тягуче проговаривая нелепые оправдания, – А тот дурачок и не друг мне вовсе, так… виделись пару раз.
Я плюхнулся обратно на табурет.
– Смотрите-ка, и понты бандитские куда-то сразу исчезли. Вот и славненько. Проследи тогда, чтобы твой знакомый, когда закончит выдувать пузыри из носа, отдал хозяину денежку за порчу имущества, – мой, зажатый в руке хайбол, качнулся в сторону Ангела, – И запомни на будущее – я не господин, а капитан Диких котов.
Выпучив глаза, жирдяй замер и уставился на меня, как на неведому зверушку. Внимательно обследовав свой стакан и убедившись в его пустоте, я вздохнул и переместился поближе к Ангелу, показывая этим толстяку, что наша беседа окончена.
– Не стоит беспокоиться, господин капитан, сей момент заплачу за этого дебила, – пробормотал боров, суетливо засучивая правый рукав, и вытянув руку вперёд, бросился мимо меня к Евангелисту, переводить деньги посредством вшитого в запястье чипа.
"Хосподя… Тут что, до сих пор таким старьём пользуются?"
На более развитых планетах Содружества уже лет пять-шесть все пользовались исключительно дистанционными чипами оплаты.
Кивнув самому себе, я растянул глупую улыбку до ушей, и катнул опустевшую посудину хозяину бара. Тот снова наполнил его на три пальца.
"Вот и на кой надо было сюда возвращаться? Отсталый, никому не нужный мир, с такими же, никому не нужными обывателями. Воспоминания о прошлом? Ну да, пока был молодым тут жить было весело. Пока не погибли все, кто был мне по-настоящему дорог. Валить надо отсюда и побыстрее, зря я поддался ностальгии, ничего хорошего тут меня не ждёт. Только разве что приличная водка." За всё время существования бара Ангел так ни разу и не проговорился, откуда он достаёт настоящую "Столичную".
Три последующих минуты я наслаждался вкусом настоящей, непалёной водки. Целых три минуты покоя и тишины. А потом из тёмного провала, ведущего в подсобку, появилась Райса. Вот тут-то тишина с покоем и закончились.
– Ра-а-ау!
Впрочем, водка тоже подошла к концу.
"Мда, не задался мой вояж с самого начала. Райса, Райса… Ты всё такая же оглушительно громкая…"
***
"Твою же маму… Где это я?"
Причиняя невыносимую боль, рой мыслей бился изнутри о стенку черепа. Во рту было так сухо, что мне показалось вся слизистая там пошла глубокими трещинами, а привкус вызвал в мозгу образ чего-то давно протухшего. Глаза я пока открывать не торопился, опасаясь увидеть какую-нибудь хрень. Понятия не имею, где сейчас находится моё отравленное алкоголем тело. И не был уверен, что хочу это узнать.
– Рау, дай попить! – от резанувшего по моим ушам и мозгу вопля Райсы, моя голова рефлекторно дёрнулась, но тут же рухнула обратно на подушку.
Я обхватил звенящую внутри голову руками и застонал:
– Да, ё-моё! Чтоб тебя, милая… Когда же ты научишься нормально говорить, – последняя фраза была риторической, поэтому я пробормотал её себе под нос.
Райса с рождения страдала от частичной глухоты, и привычка постоянно орать с годами только окрепла. Однажды наша прежняя компания сбросилась и купила ей на пятнадцатилетие дорогущий слуховой имплант. Все наши надежды на нормальное общение с ней рухнули в одночасье – выйдя из дверей биомеханической мастерской, она проорала на всю улицу: "Ребя-я-ята! Вы бы видели, какой член себе местный механик забабахал!"
Дотянувшись до столика, я зацепил с него бутылку с чем-то прозрачным, и наученный горьким опытом, поднёс горлышко сначала к носу, а не ко рту.
"Вроде бы вода", – и доверившись обонянию, я сделал долгожданный глоток.
– Ну дай попить!
От очередного крика Райсы бутылка выскользнула у меня из руки, замысловато кувыркнулась в воздухе, и мягко приземлилась точно на донышко. Бутылка-неразливайка.
"Надо же, цивилизация и сюда добралась. Зря я вчера бухтел об отсталости Сабатона, попадают и на эту планетку новинки из техно-миров."
Я медленно приподнялся и сел, обозревая помещение. Кроме кровати, на которой лежали мы с Райсой, в нём находились столик, кресло и книжный шкаф, до верху забитый книгами. Настоящими книгами, а не микро-кристаллами памяти. Покосившись на жадно утоляющую жажду девушку, я встал и подошёл посмотреть бумажные раритеты. По нынешним временам они стоили просто баснословных денег. Тем неожиданнее было увидеть их в хоть и переделанной под жилую комнату, но все же до боли знакомой подсобке бара. Я распахнул дверцу и начал осторожно перебирать пальцами корешки книг. Буквы на них давно выцвели и были еле заметны, но мне удалось разобрать несколько названий – "Старш*я школа Га**о. Книга 537" и "Ан**альный наследник. Том 311".
– Это чьё богатство? – повернувшись, спросил Райсу, тыкнув пальцем в единственную хорошо сохранившуюся книгу – толстенный фолиант "Унесённый ветром".
Девушка оторвалась от бутылки, и внимательно посмотрев её на просвет, ловко закинула в стоящий в дальнем углу небольшой контейнер переработки.
– Всё моё! Я же тебе вчера говорила! – заметив мой недоумённый взгляд и догадавшись, что я ни хрена не помню вчерашний вечер, она пояснила, – После гибели родителей дом отобрали, и мне пришлось переехать сюда…
От неожиданности я чуть не упал прямо возле шкафа – Райса сказала это почти шёпотом.
– Всё, что моего осталось, переехало вместе со мной. Ангел сказал, что подсобка полностью в моём распоряжении, с тех пор тут и живу.
– Эй, – мои глаза с недоверием сверлили лицо девушки, – А куда подевалась твоя… сирена?
– Ой, Рау, да её не стало сразу после вашего подарка. Сначала просто прикалывалась над вами. А потом, когда кредиторы понаехали, помогало их на расстоянии держать. Угадай, что можно взять у больной на голову дуры, кроме уже отобранного дома?
Она с интересом посмотрела на меня, немного склонив голову к плечу.
– По глазам вижу, что ты уже понял. Правильно, они захотели забрать ещё и моё тело. Которое тоже можно выгодно сдавать в аренду. Да ещё и не один раз. Но обломались, решив, что вечно орущая проститутка – это перебор, и в итоге от меня отстали.
Мои кулаки непроизвольно сжались.
"Интересно, о каких ещё "интересных" событиях мне предстоит узнать?"
Райса встала, и подойдя к высокому зеркалу, оправила смятое платье.
– А что наши? – вырвалось у меня, но тут же понял, что сморозил несусветную глупость. Не осталось наших. Шесть лет назад почти все полегли в разборках с соседней бандой "файнов".
– Ангел был в курсе моих дел. Он вообще добрый, замуж меня звал. Но я отказалась, его тогда на бар развели бы в момент. Жена-должница не лучшая для него партия. А для него этот бар – это вся его жизнь.
Я подошёл к ней сзади и, слегка приобняв, положил ей подбородок на плечо. Она только тихо вздохнула. Ещё с минуту мы молча стояли, пялясь на свои отражения, а потом она прошептала:
– Самое поганое, Рау, что среди этих уродов был Магнус.
В голове ударил набат.
– Ну-ка поподробнее, подруга.
Райса помотала головой, резко развернулась, и уткнувшись в мою грудь, разрыдалась.
– Ну что ты, девочка. Не надо, все будет хорошо, – начал я успокаивать девушку, растерянно гладя рукой по её волосам.
Кому рассказать – не поверят. Тридцатилетний мужик, не раз видевший смерть и не раздумывая убивавший сам, до чёртиков боится женских слёз.
– Ничего уже хорошо не будет, – всхлипывая заявила Райса и тут же, чисто по-женски выдала, – Я тут никому не нужна, Рау.
Я осторожно приподнял её голову за подбородок и, заглянув в глубокие озёра её глаз, тихо спросил:
– Малышка, а ты об этом у всех спросила?
В ответ она благодарно улыбнулась и смахнув слезы, проорала мне прямо в лицо:
– А пошли, по пиву вдарим, а?!
Бар был закрыт, – всё же раннее утро, – и "вдарив" со мной пива, Райса пошла заниматься своими делами на кухню. Ангел с неё денег за жильё не брал, но от помощи по хозяйству не отказывался… В одиночестве я просидел недолго, в зал спустился Евангелист. Ещё от лестницы заметив стоящий передо мной пустой пивной бокал, он резко сменил траекторию, и зайдя за стойку, выудил оттуда непочатую бутылку "Столи".
– Захвати…
– Сам знаю, без сопливых, – ответил Ангел и, захватив с собой два пустых стакана и тарелку с орешками, направился ко мне.
– Ты чего это меня в комнату Райсы определил? Я чуть от стыда не сгорел, когда очнулся.
– Тебе было всё равно где спать, а у меня спина больная. Поднять тебя по лестнице я не стал даже пытаться. Рау, чем у вас там кормят? Стероидами? "Коты" тебя в натурального кабана откормили.
Ога, так я тебе и поверил, как же. Поднять он меня не мог по лестнице со своим-то имплантом на мышечное усиление… Меня хоть и не было тут несколько лет, но провалами в памяти я не страдаю.
– Кстати, а что вчера было-то? Ничего не помню.
Ангел восхищённо закатил глаза:
– О-о-о! Ты вообще-то всё время порывался кому-то из своего начальства рожи начистить. Но тебя Райса успокоила – налила стакан с "горочкой", ты и свалился на пол, как осенний лист. Она даже речь над твоей ужратой тушкой толкнула. Типа, спи спокойно, дорогой товарищ, за тебя отомстят. Ну и отомстила – уже через пять минут я её рядом с тобой укладывал.
– Она мне тут кое-что рассказала, – и я коротко пересказал нашу беседу.
Евангелист слушал внимательно, негромко постукивая донышком стакана по столу.
– Все настолько серьёзно, Ангел? – закончил я свой рассказ.
– Более чем. Это она ещё преуменьшила проблемы по незнанию. На самом деле их значительно больше, просто она не в курсе.
– Хех… А почему ты тогда предлагал Райсе замужество? Ведь знал же, чем это обернётся для тебя лично.
– Потому что я её люблю, Рау.
Откровением его признание для меня не стало. Евангелист влюбился в пятнадцатилетнюю шебутную Райсу, когда всем бойцам нашей банды было уже по двадцать пять, а ему самому было уже за тридцатник. Ангелу постоянно приходилось слышать по этому поводу наши незлые подначки, над которыми он всегда добродушно посмеивался. Но только если шутки касались лично его, потому что за Райсу он бы порвал любого, невзирая на степень знакомства или дружбы. И это знали все.
– Почему тогда со мной не связался? У тебя ведь есть мои координаты. Не думаю, что сеанс связи с моей базой тебя бы разорил.
– Связывался, Рау… Связывался. И не раз, и не два. Вот только ответ был всегда один – тебя нет, ты на задании. Хотя, нет, вру, ответы немного разнились. Первые сеансов десять отвечали про фенриха Рау, потом ещё с десяток про сублейтенанта Рау, и в последний раз – про капитана, мать твою, Рау.
– Погоди, Ангел. Ничего не понимаю, мне никто ничего не сообщал.
– Видимо тебя там так ценят, что не хотят попусту волновать… господин капитан.
– Вот же гады, не зря вчера хотел им морды бить… – я махнул водки и сменил тему, – Райса упомянула Магнуса, но толком ничего не объяснила. Вернее, просто отмолчалась. Может ты просветишь?
