Украду тебя, Джульетта! П.С. Твой Ромео

Ай, ну и черт с ним! Еда отличная. И Зина классный. Побуду еще немного в своем мирке, а потом домой. Ох, и нелегкий мне предстоит разговор с отцом.

Только вот… зачем Зине такая…

Я?

9. Таня

Не могу перестать улыбаться. Я испытываю смешанные чувства. Тревога в перемешку с счастьем. Такое возможно вообще?

Стул в гостинице почему-то один, поэтому Зина сгоняет меня с него и садится сам. Наверное, у меня слишком говорящее выражение лица и этот невозможный мужчина смеется. Да так удивительно. Откинув голову. Его темные глаза блестят. Поразительно. Мне кажется, смех в его жизни — не частое явление. Но со мной он постоянно улыбается.

Я помню, какой он хмурый и злой явился в номер этой ночью, а сейчас такой… расслабленный, уверенный в себе.

— Иди сюда, кнопка моя, — он хлопает себя по коленям и… я да… я с удовольствием! Мне так нравится у него на ручках!

— Надеюсь, стул выдержит, — хихикаю я, устраиваясь поудобнее.

— Стул выдержит, а я — нет, — Зиновий гладит мое бедро в распахнувшемся халате.

— А ты — ешь! — я беру вилку вместо палочек и кормлю роллом, а потом и яичницей, и вообще всем, что тут есть. Зина тоже успевает пропихнуть в меня чуть-чуть еды. Мы смеемся и шутим. И как же хорошо вместе! Я уже и забыла, что могу вести себя так непринужденно и беспечно. Меня никто не одернет и не скажет, будто я кого-то позорю или делаю что-то не так.

— У тебя красивая улыбка, Танюша, — хрипло бормочет Зиновий, когда еда закончилась и я просто нежно глажу его по лицу.

— А ты редко смеешься и улыбаешься, да? — я разглаживаю его суровые морщинки на загорелом лице. Он старше меня, опытнее во всем. Но почему-то я чувствую что со мной ему словно жить легче.

— Меня не назвать весельчаком, ты права, — он, прикрыв глаза, трется о мою ладонь щекой, как довольный кот. — Но с тобой не могу перестать улыбаться.

— Мы не знаем друг друга. Совсем.

— Заладила. Почему это так важно для тебя? Тебе хорошо со мной?

— Очень.

— И мне.

— Но…

— Живем один раз, Танюша. И слишком мало, чтобы делать неправильный выбор.

— Мне уже двадцать шесть…

— А мне тридцать четыре!

— О-у.

— Все будет хорошо, Танечка. Ты просто доверься мне.

— Сложно.

— Представь, что я твой гинеколог.

— Что? — вот это сравнение!

— Или стоматолог!

Я хлопаю его по плечу, а он в ответ сжимает мою ягодицу и целует меня в шею.

— Ты конечно меня извини, но… зачем? — недоумеваю я. Хлопаю ресницами и смотрю на его ухмыляющуюся физиономию. Лицо. Потрясающе красивое и суровое лицо. Ах, Зина, что ты творишь со мной?!

— Ты же им доверяешь. самое ценное, так? От тебя мало что зависит. Вот и мне доверься. Все так, как нужно, — его губы перемещаются к моим губам, но не раскрывают их, а просто легонько касаются. От такой непринужденной и без сексуального подтекста ласки, у меня словно крылья вырастают за спиной. А что, и правда так можно?

Он просит доверить ему самое ценное — свое сердце, душу, себя. Если бы это был всего лишь секс, то он бы так не гооворил. Он бы вообще со мной не разговаривал. Молча бы ушел, оставив меня. Не заботясь обо мне — голодная я, есть ли мне что надеть, беспокоятся ли обо мне мои близкие. Невольно сравниваю наши странные отношения с Глебом. Тот, кажется, даже не помнит, сколько мне лет и когда у меня день рождения.

— Я родилась восьмого августа! — выпаливаю я, просто, чтобы… чтобы… я не знаю, зачем!

— Львица значит, — урчит Зина. Он и в астрологии разбирается? — А я — овен.

— О боже, — теперь мне все понятно!

— Иди давай, гриву свою помой, мне надо тебя домой вернуть. Ненадолго.

Что значит это его «ненадолго»?

— У львиц нет гривы, — огрызаюсь и встаю с его колен, за что получаю ощутимый, но очень приятный шлепок по попе.

Душ принимаю, напевая веселые песенки. Кое-как привожу себя в порядок средствами, которые есть в отеле. Боже, я нарушаю все правила! Мажу лицо кремом для рук! Кожу стягивает от воды и это просто невыносимо. Да, нужно домой к своим баночкам-скляночкам, половину из которых я выкидываю, воспользовавшись по одному разу. Но покупала импульсивно, потому что казалось, что они сделают меня красивее, замечательнее, счастливее…

А оказывается, человеку нужно так мало? Просто тепло и понимание? Забота? Всего лишь? Это так работает, чтобы почувствовать себя счастливой?

Зина не просто вломился ко мне в номер вчера. Он вломился в мою жизнь. Оглядел в ней все своим суровым взглядом и решил, что больше я в нее не вернусь.

Высушив волосы, которые, на удивление, приняли более-менее благопристойный вид, я выхожу обратно в спальню где стоят пакеты из магазина одежды. Все бы ничего. Но… спортивной одежды. Достаю, клянусь, хлопковый костюм, пускай и пудрового нежного оттенка, но с тремя полосками. И кроссовки там же. Такие же.

Зина сидит на стуле и не отлипает от своего телефона, с кем-то переписывается, сведя брови в одну линию. Когда я начинаю шуршать пакетами, он поднимает на меня взгляд. Почему он даже смотрит сексуально?

— Это спортивный костюм, — констатирую я.

— Там еще куртка есть, — он указывает пальцем на еще один пакет. — Девчата в магазине сказали, что ты будешь секси.

— Откуда они знают?!

— Я им фото показывал.

— Голое?!

Зина разражается смехом, а я себя чувствую идиоткой. Краснею. Я что, правда, понадеялась, что Зина фоткал меня голую себе на память?

— Милая, если это твоя фантазия…

— Зина!

— Ты думала, я тебя в соцсетях не найду? Достаточно навести твое лицо в поиск по фото и… Виноградова Танечка, профили закрывать надо от таких мужиков, как я.

— Закроешь тут свой профиль, как же! — бурчу я, пытаясь быть серьезной но… что это? Ревность?

— И ни одной фотки в купальнике! Что за ерунда? — возмущается забавно Зина.

— У меня были, но…

— Хлебушек заставил удалить? — все он понимает. А мне даже немного обидно.

— Глеб…

— Да хоть Пирожок! Срать на него. Танечка, или иди ко мне, или одевайся. Я же не железный.

Понимаю, что стою перед ним голая. Оглядываю себя. Я что, вот так бесстыдно вышла к нему? А он пожирает мне взглядом и в самый последний момент я хватаю пакет с одеждой и бегу в ванную. Захлопываю дверь перед самым носом Зиновия — настолько он быстро вскочил, чтобы поймать меня.

— Ничего, у нас еще будет время, — обещает мне он. А я… не знаю. Будет ли? Разве мой отец позволит? И деньги на свадьбу… У меня платье белое в шкафу висит. Которое мне ни разу не нравится, но мать Глеба в восторге.