Вечеринка а-ля 90-е

– Всё там, дружище! Вон на той белоснежной посудине! – Буратина машет рукой в сторону яхты, но судя по виду Геракла, того совсем не волнует какая то там «посудина». В чём он сейчас нуждается, так это в наполненной до краёв посуде. – Там у нас и шампусик есть и вискарь.

– Шампусик свой сам пей. А водяра есть? – рычит Геракл.

– Для тебя всё найдём, не переживай. – Буратина хлопает по плечу Геракла и чуть не сбивает его с ног.

– А тёлки будут? – продолжает наезжать бородач.

– Всё будет Вова! – Теперь уже Буратина смотрит на приятеля оценивающе. – Ты бы хоть побрился, дружище, а то из тебя так себе ухажёр.

– Пошёл наХ… – в устах Геракла это тёплое дружеское выражение и на него уже давно никто не обижается.

– Всё пацаны! Жизнь короткая! Ключ на старт! – командует Буратина и пытается стащить лодку в воду. Все кроме Геракла дружной гурьбой, бросаются ему на помощь.

Под весом наших тел лодка едва не ушла под воду, но никто не согласился вылезти, и приехать второй ходкой. Видимо каждый из нас опасался, что волшебная яхта в любой момент может исчезнуть, отправиться в путешествие к Лазурным берегам без нас.

Оказавшись в перегруженной, грозящей вот-вот перевернуться лодке, в гурьбе горланящих наперебой друзей, я понимаю – началось. Это будет очередное приключение и снова неизвестно, чем оно закончится. Отплыв от берега, мы чуть не перевернулись, что грозило неминуемой гибелью Гераклу, который так и не научился плавать. Слава Богу, всё обошлось, и резиновый борт лодки ткнулся в белый глянец яхты.

3

Мы поднялись по никелированной лестнице и Буратина, по-хозяйски вышагивая по лакированной палубе, повёл нас на экскурсию по своим плавучим хоромам.

Яхта поразила меня масштабом, роскошью и красотой. Это было самое дорогое сооружение, принадлежащее частному лицу, на котором я когда-либо бывал.

Мы идём вслед за Буратиной гуськом, крутя головами, как школьники на экскурсии по Эрмитажу и под нашими ногами поскрипывает вощёный пол. Нос щекочет приятный запах чего-то совсем нового и дорогого. Я глажу покрытые лаком поручни, как будто провожу по глянцевой спине обалденно дорогой красотки, вглядываюсь в овальные тонированные окна, словно заглядываю красотке под юбку. А Буратина тем временем открывает одну из дверей.

– Вот это кают кампания.

Я замираю на пороге, разинув пасть.

Огромное помещение залито светом многочисленных ламп. Овальный на резных ножках стол стоит посредине, а вокруг него расставлены стулья с высокими как у тронов спинками. Вдоль стен обитых морёным деревом стоят два кожаных кресла и длинный диван. На полу ворсистый ковёр, в котором по щиколотку утопают мои обутые в болотники ноги. Яркий свет отражается от белоснежных тарелок и хрустальных бокалов, расставленных на столе, и лупит по глазам. По периметру стола стоят вычурной формы позолоченные канделябры с незажжёнными свечами. Это дворец, настоящие царские хоромы.

В моей голове крутится лишь одна мысль: «каким образом за два года с момента нашей последней встречи Буратина превратился в олигарха?»

Наверное те же мысли мучают Поночку и Уксуса, которые как и я замерли на пороге кают кампании. Спасибо Гераклу, который вырвал нас из лап оцепенения.

– Ну чё, выпить то будет, или нет? – рвёт тишину его рык. Вот уж кого ничем не пронять.

– Всё будет, Вовик! – Буратина ткнув Геракла кулаком в плечо, обращается уже к нам.

– Ну как вам парни?

– Ну-у ты бли-ин!

– Во бля-а!

– Класс! Ты это как…

Раздаётся наш нескладный хор.

– Уметь надо, пацаны. Я же говорил, меня держитесь и всё будет нарядно.

Все недоумённо переглянулись, видимо вспоминая, когда Буратина такое говорил. Вроде в нашу последнюю встречу у него всё было не так «нарядно» и он только лишь фонтанировал своими безумными проектами, в которые уже давно никто не верил. А тут…

– Пойдём, остальное покажу!

Мы выходим из кают кампании, и стучим своими говнодавами по первозданному лаку, продвигаясь вдоль борта с хромированными перилами.

– Это двухместная каюта! – распахивает очередную дверь Буратина.

Боже мой! Что это! Такие огромные кровати я видел только в буклетах пятизвёздочных апартаментов. Нет не Турецких клоповников, а тех мест, куда не суждено ступать ногам простых смертных. В обитые шпоном стены встроены светильники, приглушенный свет которых создаёт интимную атмосферу.

– Вот это траходром! Здесь бы секс-марафон устроить! – Озвучивает мои мысли Поночка.

– А ты потянешь секс-марафон, дружище? Лично мой конёк это шорт треки! – Снисходительно улыбается Буратина и его крупные белые зубы бликуют в розовом свете ламп.

– Ты мне партнёршу предоставь, а мы уж посмотрим, потяну, или нет… – мычит Поночка, видимо представляя себя в роли неутомимого дровосека из немецкого порно-фильма.

– Да, а где тёлки? – снова раздаётся недовольный рык Геракла.

– Будет вам и бухло и тёлки, только не всё сразу! Что ты ей Богу как малолетка? – В голосе Буратины слышится обида. В такие моменты он не хочет слышать ничего кроме возгласов восхищения.

Экскурсия продолжается. Мы осматриваем камбуз, который по оснащению кухонной утварью и гарнитурой затыкает за пояс новую кухню в моей московской квартире; шикарный гальюн, с белоснежным унитазом, раковиной с позолоченным смесителем и даже беде и, внимание: джакузи и небольшую сауну.

Поднимаясь по обитым резиной ступеням лестницы, ведущей на верхнюю палубу, глядя в обтянутую бардовым пиджаком спину Буратины, я несколько раз с силой щипаю себя за ляжку. Больно, значит не сплю.

– Это капитанская рубка! – орёт Буратина, пытаясь перекричать певичек из группы «Комбинация», которые орут из огромной колонки расположенной на крыше рубки:

«Бу-ухгалтер. Милый мой бухгалтер

Вот он какой такой просто-ой…»

Мы заваливаемся в небольшое помещение, которое по своей оснащённости не уступает пилотской кабине «Боинга». Шикарная панель с множеством сенсорных экранов, мигающих датчиков, тумблеров и никелированными гашетками по бокам, увенчана овальной формы обитым кожей штурвалом. В кресле трансформере, расположенном напротив панели кто-то есть.

– Это наш капитан!

На крик Буратины кресло разворачивается на сто восемьдесят градусов и из него выскакивает небольшой человек в светлых джинсах и футболке. Смуглый, поджарый, узкоглазый, он чем-то напоминает китайца.

– А капитана вместе с яхтой продавали? – бесцеремонно спрашивает Поночка, словно перед ним находится неодушевлённый предмет.

– Ага, в придачу! – смеётся Буратина, жуя в зубах сигару.

– Тогда понятно, где ты её купил. На Алиэкспрессе по дешёвке, да ещё с китайцем в придачу.

– Вообще-то он татарин, а за китайца может и в рыло сунуть. Он же ещё и мой охранник по совместительству. – Буратина укоризненно качает головой.

– Да ну на… – Поночка пританцовывая, подходит вплотную к азиату. – Капитан и охранник, значит? Два в одном? Тогда точно с «Алиэкспресса». – Он смотрит на небольшого человека сверху вниз, но тот нисколько не смущаясь, отвечает ему долгим изучающим взглядом раскосых глаз. Одно неуловимое движение этого китайца и Поночка рухнет, словно подрубленное дерево, как это уже бывало не раз, когда он не рассчитывал остроту и вес своих злых шуток. Но азиат улыбается и тянет ему руку.

– Женя!

– Женя?! – удивляюсь я вслух. Вот уж неожиданное имя для татарина.

– Знакомься, Женя, это Поночка, вот Сява, а там Уксус. – Буратина обводит рукой нашу троицу.

Схватив твёрдую как камень руку следом за Поночкой, я не спешу её отпускать.

– Слушай, Жека, как то неправильно получается. У нас у всех кликухи, мы так с детства привыкли. Будет нехорошо, если ты один среди нас будешь с человеческим именем ходить. Ты не против, если я тебе погоняло дам?

– Сява в этом деле мастер! – Буратина поднимает вверх большой палец, будто советует другу хорошего автослесаря, или проктолога.

– Ну, если не обидное… -Женя пожимает плечами.

– Жекичан подойдет? – мой вопрос тонет в дружном хохоте.

– Может быть Джеки Чан? – спрашивает Женя.

– Ну ты же не Джеки, а Жека. Просто сильно походишь на Джеки Чана, вот и будешь Жекичан.

Новоиспечённому Жекичану ничего не остаётся, как посмеяться вместе со всеми и согласиться на новое имя.

– Так я не понял, мы бухать будем, или нет? На кой хер ты нас сюда притащил? – слышится недовольный голос Геракла с нижней палубы. Оказывается, он даже не удосужился подняться с нами наверх и бродит внизу в поисках выпивки.

Буратина тяжело вздыхает и разводит руками, мол что с ним сделаешь. Вдруг выражение его лица резко меняется, и он бросается к пульту. Я бегу следом и мы вдвоём оттаскиваем Уксуса, видимо вовремя, потому что он уже успел пощёлкать какими-то тумблерами.

Дело в том, что этого человека вообще нельзя подпускать не то что к технике, ему нельзя давать в руки ни одной более менее ценной вещи, потому что он её тут же сломает. Такие вот руки у нашего Уксуса. Не зря же школьный трудовик Забодай назвал его «сраным рукожопом». Кстати, Забодай и сам получил своё прозвище, потому что на его правой руке отсутствовал средний палец, и все его жесты рукой походили на то, что он грозит кому то «козочкой». Забодаю, забодаю…

– Ладно, Женя, поплыли уже, пока они яхту не доломали, – кричит Буратина.

Жекичан поворачивает тумблер на панели, мы слышим гул заработавшего движка и ощущаем мелкую вибрацию. Ах это сладкое чувство, когда несколько сотен лошадей стоящих на парах, бьют копытами, чтобы в один момент пуститься вскач.

– По-олный вперё-ёд! – орёт Буратина, и мы все ощущаем лёгкий толчок. Посудина начинает плавное движение.

– Жека, давай не торопясь узлов двадцать! – командует Буратина, – идём по плану.

Жекичан, сидящий за капитанским пультом кивает и давит на гашетку, придавая яхте ускорение. Динамик швыряет в чёрную темень песню группы «На-На»:

«Ну что красивая поехали ката-ться,

От пристани отчалил теплохо-од…»

– А у нас есть какой-то план? – спрашиваю я Буратину.

– Ну а как же, дружище! Всё там внизу. Щас спустимся и забьём! – веселится Буратина.

– Да я не про это! Ты сказал Жекичану, что всё по плану. У нас есть план?

Буратина демонстрирует свою фирменную улыбку, от которой на щеках раньше появлялись ямочки, а теперь лишь глубокие борозды.

– Ты там в своей Москве совсем расслабляться разучился, братиш. Ну какой тебе нужен план, ты же не на своём заводе. Просто выдохни и получай удовольствие. Он обнимает меня за плечи. – Наш план на ближайшие дни – плыть вниз по течению и наслаждаться жизнью. Пойдёмте вниз, пацаны! – обращается он уже ко всем. – А то у нашего Геракла страшный сушняк, как бы он за борт не выпал.

Геракла обнаружили возле трюма, запертую дверь которого он безуспешно пытался открыть, дёргая за никелированную ручку.

– Чу-ет, чует, где есть! – смеётся Буратина. – Пошли в кают кампанию, там тоже есть.

Мы сгрудились вокруг стола, по центру которого Буратина водрузил коробку шампанского «Дом Периньон». Он суёт каждому в руки по бутылке, пока не доходит до Геракла.

– А-а про тебя то я забыл, – бросается куда то в угол, откуда выуживает квадратную бутылку Джека Дэниэлса и пихает её в руки бородачу.

– Это чё за хрень! Ты же знаешь, я американского не пью. Я патриот! – Геракл лупит кулаком по центру грязной тельняшки.

– Ну извини, братан, отечественного не держим! Если хочешь, я могу тебя высадить, там на берегу у вас наверное палёнка осталась.

Геракл поправ свой патриотический порыв, угрюмо свинчивает пробку с бутылки.

Одна за другой хлопают вылетающие пробки, и руки с бутылками тянутся к центру стола, где встречаются громким звоном.

– Ну, братцы, за встречу!

– За нас!

– За незабываемую вечеринку!

Пьём каждый из горла, обливаясь и давясь пеной.

– Вечеринка в стиле «девяностых» объявляется открытой! – провозглашает Буратина, поднимая вверх свою бутылку.

«Уррр-ааа!» – дружно орём мы и снова давимся кислой пеной.

4

Шампанское приятно бьёт по голове и животу, пускает тёплые токи по венам, и я чувствую себя счастливым. Вот теперь состоялось! Всё как и раньше, как тогда! Словно и не было этих двадцати лет. Мы все здесь ничуть не изменившиеся и такие же молодые. Ну и что, что Буратина раздался вширь, как спелый арбуз, а брюхо Поночки нависает над столом, бросая на него тень. Ну и что, что у Уксуса седые виски и залысины, а некогда плотный Геракл высох и оброс бородой. Ну и что, что моя морда приобрела округлые формы, а некогда роскошная шевелюра заметно поредела и на пятьдесят процентов состоит из седых волос. Я-то себя не вижу. Сейчас я тот же Сява, худой как велосипед, красивый и кудрявый пацан из девяностых.

– Братишка, ты уж извини, что мы не по дресс-коду. Ты у нас один в стиле девяностых одет, – говорит Поночка, закуривая.

– Ну почему один? – парирует Буратина. – Геракл вполне в образе; Сява, если свои говнодавы снимет, тоже может сойти; ты в комке смотришься вполне органично. Помнишь, ты после армии так и ходил целый год. Думал, на героя войны тёлки лучше вестись будут. Ошибался, конечно, ну да неважно. А для Уксуса у меня есть подарок.

Буратина подходит к дивану и выуживает из-за кожаной спинки нечто, повергающее всех в лёгкий шок.

– Бля! Это же…

– Аляска?

– Парни да это же та самая…

В руке Буратины тёмно-синяя куртка с отороченным вытертым мехом капюшоном и ярко красным подкладом.

– Помнишь, братан?

– Откуда она у тебя? – Уксус держит куртку перед собой в вытянутых руках, словно рассматривает раритетную картину.

– Оттуда, где ты её оставил. Не помнишь?

– Не-ет…

– Конечно, откуда тебе помнить, ты ведь в дрова тогда был. Вспоминай: ноябрь, дача Ёжика. Ты тогда таким бухим был, что не найдя Аляски нацепил какую то фуфлыгу.

Уксус становится серьёзным, молча кивает и натягивает Аляску на себя. Он не хочет вспоминать тот последний вечер на даче у Ёжика. Мы тоже не хотим.

Куртка пришлась Уксусу впору. Это единственный из нас человек, который сохранил свою комплекцию, да и куртки раньше покупали на два размера больше на перспективу. Тогда она висела на нём мешком, а сейчас плотно обтягивает его мощи.

– Спасибо, брат! – растроганный Уксус обнимает своего благодетеля. Этот новый прикид действительно сбрасывает с него лет двадцать.

– И куда же мы плывём? – спрашивает Поночка.

– Куда? Назад в нашу молодость, пацаны. Не задавайте лишних вопросов, просто расслабьтесь и наслаждайтесь моментом. – Буратина, словно изнурённый жаждой человек, делает несколько огромных глотков и приканчивает свою бутылку.

– Вы помните, как мы сидели в «Чарке»?

– Когда? – хором спрашиваем мы с Поночкой.

– Какая разница когда? Хоть когда. В то время этот кабак был нашим конференц-залом.

Я тут же чувствую неистребимый запах пива и вижу всю нашу шайку, сидящую в прокуренном полумраке пивнушки за квадратным столом. По центру стоит бутылка спирта «Ройал» и графин с разведённым ядовито-жёлтым напитком «Юппи». Из закуски только банка с маринованными корнишонами и большая тарелка с засохшей мясной нарезкой.

– Давайте, пацаны, за удачу! – Молодой с ямочками на розовых щеках, вечно улыбающийся красавчик Буратина, одетый в китайскую олимпийку, поднимает гранёный стакан.

– За удачу! – слышу я свой срывающийся подростковый баритон и вижу свою же худосочную ручонку со стаканом, выпирающую из рукава серого свитера «Boys».

Уксус с торчащими в разные стороны белокурыми вихрами и побритый наголо Поночка, худой торс которого утопает в зелёном на вырост свитере, тянут свои стаканы к центру стола.

– Чтоб хуй стоял и деньги были! – басит круглолицый чернявый красавчик Геракл.

Стаканы звякают, я опрокидываю свой и чувствую сладковатый тошнотворный вкус тёплой химической субстанции, которая, сколько б ты её не пил, каждый раз будет спирать дыхалку и вызывать приступы рвоты. Я прикрываю ладошкой рот, чтобы удержать в себе жидкость, которая вот-вот вырвется назад. Сейчас меня может спасти только одно. Хватаю за уши Геракла и притягиваю к себе его крупную башку с чёрной щетинистой шевелюрой. Втыкаю нос прямо в центр его черепа и делаю глубокий вдох. Запах чего-то домашнего, живого, органического мгновенно нейтрализует химическую гадость. Этот запах как живой стоит у меня в носу.

Череп у Геракла остался всё такой же, крупный, квадратной формы. Только вот сверху теперь огромная, словно лесное озеро проплешина. Интересно, а сейчас его голова так же пахнет?

Голос Буратины прерывает ход моих раздумий.

– Представьте, что по одному щелчку, мы из «Арагви» переместились прямо сюда. – Буратина звонко щёлкает пальцами. – Пацаны, вот мы и в будущем! Всё, о чём мы мечтали, сбылось. Наслаждайтесь жизнью!

– Ну не совсем всё! – Уксус крутит в руках бутылку, словно внимательно изучает этикетку. – Если ты помнишь, мы тогда ещё кое о чём мечтали. О том, о чём иногда уже месяцами не вспоминаем.

– А где тёлки? – Геракл роняет на стол некогда сокрушительный кулак, а Уксус одобрительно кивает в его сторону, мол, я о том и говорю.

– А тёлок будем добывать! Всё, как и раньше. Нужно же привнести сюда хоть немного интриги, – говорит Буратина, вальяжно отваливаясь на стуле и раскуривая всё тот же сигарный бычок.

– Как добывать? – спрашивает Поночка.

– Очень просто. По пути нашего следования будем завоёвывать города и селения, брать на абордаж корабли и другие, проплывающие мимо суда, будем штурмовать пляжи с загорающими красотками. Чем вам не приключения?

Геракл мычит, Поночка пожимает плечами, Уксус кисло морщится, на то он и Уксус. А мне приходится по душе идея Буратины.

– А что, я за! Раз уж у нас тематическая вечеринка нужно быть в образе. Соберитесь, пацаны, нам же по двадцать лет.

Поночка поднимает на меня взгляд, в котором бегущей строкой проплывает вопрос: «Ты уверен? В зеркало не хочешь посмотреть?».

Не хочу! Этой ночью я хочу избегать встреч со своим отражением. Я – Сява и мне двадцать!

– Вот это правильно! – орёт Буратина и раздаёт всем по очередной бутылке. – Гуляем, братва!

Хлопки, брызжущие во все стороны струи пены.

«Урра-а-а!»

В панорамном окне бегут редкие огоньки береговых огней, парни смеются, звенят бутылки, над ночной рекой летит песня «На-Ны».

«Фа-аина Фаина-а,

Фаина Фаина Фай-на-на-аа…»

Буратина и Поночка дружно подхватывают и пускаются в пляс. Мы с Уксусом присоединяемся, и даже Геракл выводит кренделя своими кривыми ногами, горланя с нами в унисон:

«Фа-аина Фаина-а,

Ах люблю тебя Фаина Фаина-а»

5

Сверху слышится бас ревуна и наш плавучий танцпол сбавляет скорость.

– О, кажется мы подплываем к первой остановке! – Буратина достаёт телефон и выбегает из каюты.

– Что ещё за остановка – кричу я, выходя за ним следом.

– Ещё одного человечка надо подобрать, – говорит Буратина, одновременно набивая текст в телефоне.

– Какого человечка?

– Хорошего! Тебе понравится! – Буратина хлопает меня по плечу свободной рукой. – Сейчас вместе с тобой за ним сплаваем. Пойдём, поможешь лодку спустить.

Под недоумённое мычание выбежавших на палубу пацанов, Буратина травит лебёдку с прицепленной к ней моторкой, а я придерживаю лодку руками, чтобы она не цеплялась за борт.

– Сейчас вернёмся! Сюрприз! – орёт Буратина в ответ на вопросы парней, куда мы собрались. Мотор издаёт бодрое рычание, и мы плывём в сторону берега. Прохладный ночной воздух обдувает моё помолодевшее лицо, раздувает розовые щёки, треплет курчавые, чёрные как смоль волосы. Я снова молодой, и мы с моим лучшим другом летим навстречу очередным приключениям. Судя по чёрным силуэтам высоток и мелькающей вдали подсветке пешеходного моста, мы где-то в районе городского центра. Точно! Вижу стремительно приближающийся нижний ярус набережной. Широкая умощенная брусчаткой полоска берега пустынна и только маленький огонёк, словно одинокий светлячок, мерцает в темноте. Буратина берёт курс прямо на этот огонёк, наддаёт газу и летит прямо в высокий бетонный парапет. Я напрягаюсь и сжимаю поручни. Возле самого берега лодка резко поворачивает и бьётся правым бортом в парапет так, что я еле удерживаюсь, чтобы не вылететь и не шмякнуться об бетон. Эмоции выплёскиваются из меня естественным потоком.

– Буратина придурок! Тебе надувной матрас доверять нельзя, не то, что устройство с мотором.

Сверху раздаётся женский смех, и я слышу голос, который кажется мне знакомым.

– Серёжка, ты как всегда в своём репертуаре. Ты же меня с ног до головы водой окатил. Правильно Славка говорит, что ты придурок!

Густой, маслянистый и певучий. Этот голос не спутать ни с каким другим. Он повергает меня в шок. Неужели сейчас после стольких лет я увижу её? Зачем… зачем он её позвал? Я не хочу её видеть. Хочу запомнить её той дерзкой зажигалкой, жизнерадостной и боевой красоткой. Хочу, чтобы она оставалась той, которую мы оба безуспешно добивались и которой оказались недостойны. Я не хочу испоганить одно из моих самых лучших воспоминаний в жизни. Какой она стала? Зачем мне её такой видеть?

Я медленно поднимаю глаза. Бог ты мой! В ночном полумраке это всё та же Светка, или Ворона, как мы называли её между собой за иссиня чёрные волосы. Она в светлом, облегающем вполне подтянутые бёдра платье и накинутом на плечи длинном кардигане. Я не в силах посмотреть ей в лицо рассматриваю красивый педикюр на пальчиках выглядывающих из бежевых туфель на высоких каблуках.

– Мы так и будем стоять, или вы мне спуститься поможете?

Я первым вылетаю из лодки и поднимаюсь по бетонным ступенькам.

– Ну привет, Света!

Боже мой! Да она всё такая же красотка! Нет, я бы сказал, что она стала ещё красивее. Её ухоженное лицо приобрело большую женственность, а небольшие стрелочки в углах губ только придают шарма, ну как у Шерон Стоун. Да какая Шерон Стоун, она по сравнению с нашей Вороной просто замухрышка. Волосы Светки такие же густые и чёрные, только теперь они пострижены в аккуратное каре. Её фигура конечно изменилась. Она не осталась такой же поджарой, как у той девчонки, но приобрела округлые и даже более сексуальные очертания. Шарма придают сверкающие в ушах брюлики и ожерелье украшающее глубокое декольте. Да она просто королева!

Я беру её руку, подношу к губам и нежно целую.

– О, а ты превратился в галантного кавалера. Жаль, костюмчик не соответствует. Она окидывает взглядом мою красную олимпийку.

Светка в своём репертуаре, не может без колкостей.

– А у нас между прочим тематическая вечеринка, посвящённая «девяностым», так, что я в теме, а вот ты…

– А чем тебе мой наряд не нравится? Мне осталось только ваты под плечи напихать, прицепить клипсы, да накраситься в три раза поярче, и я снова деваха из девяностых. – смеётся Светка.

– Привет! – Буратина оттесняет меня плечом, обнимает Светку, целует её, как свою, долго трётся щекой.

Я замечаю в себе приступ накатившей ревности. Неужели всё начинается заново?

– Ну хватит церемоний! Везите меня уже на свой пиратский корабль! – командует Светка.

Пока мы плывём назад, я вспоминаю. Мы сидим с ней плечом к плечу, я чувствую тепло исходящее от её тела, тепло которое проникает через толщу её кардигана и моей олимпийки. Мы снова рядом и воспоминания бурлят как вода, взбиваемая мотором лодки, захлёстывают за борт, и я тону.

6

Она пришла к нам в седьмом классе и тут же обратила на себя внимание половины школы. На неё заглядывались не только одноклассники и парни с параллели, но и старшаки. Её вожделели похотливый физрук и молодящийся военрук, с ней пытались флиртовать все кому не лень, но она умела быстро отшивать ненужных ухажёров.

Наш с ней контакт состоялся уже на третий день после её прибытия в наш класс.

Не помню, посадила ли её Маргуша, или она сама выбрала себе место на предпоследней парте рядом с сухопарым Толей Путровым. Случилось так, что последняя парта, которая находилась за её спиной, имела двух неизменных хозяев. Это были мы с Гераклом.

Я сразу же запал на черноглазую, острую на язычок, жгучую брюнетку. Света была не только красоткой, а ещё и умницей потому, что первыми же ответами на уроках стала затыкать за пояс всех отличников, и даже самого Ленина. С момента как чёрный лоснящийся конский хвост появился перед моими глазами, я уже не мог думать об уроках. Признаться, я и раньше о них не особо думал, но появление этого объекта заставило меня забыть обо всём на сете. Я только и делал, что пялился на этот хвост, и меня захлёстывали эротические фантазии. Уже на третий день я не выдержал и решил переходить к активным действиям. Честно говоря, я мало что тогда решал, в основном все решения за меня принимала другая голова, та, что находилась ниже пояса.