Фаворитка лиса

— Мне нужна личная служанка, — сказал маньчжур, переодевшись в цинский наряд.

— Я могу пойти с Вами, мой господин, — ответил слуга.

— Ты и так девятнадцать лет в няньках ходишь. Надоел хуже редьки, — отмахнулся Нурхачи. — Я возьму неприметную повозку. Чжаньцзюй* с семейным гербом так и останется в вашем строю. Пускай моё место займёт какой-нибудь симпатичный солдат.

— Симпатичный солдат? — переспросил Су Ю, сомневаясь. — Наврядли здесь найдётся воин, близкий к вашей красоте.

— Значит, пускай моё место займёт чуть менее симпатичный солдат, — сделал поправку принц и вскочил на коня. — Встретимся в Лунси.

— Через сколько? — уточнил Су Ю.

— Через год. Необходимо завершить все дипломатические дела до моего полного совершеннолетия, — ответил Нурхачи.

Старый слуга не мог возразить господину, ведь тот давно перестал быть ребёнком, а потому молча поклонился. Подняв голову, Су Ю долгим взглядом провожал принца, желая тому лёгкого пути.

***

Рынок, где продавали ну-бэй, выглядел, как вечернее зарево. А все из-за красных рубищ, в которые облачили рабов.

— Словно скот в загоне, — бормотал Нурхачи, разглядывая смуглые перепачканные лица. — Как среди грязных рабынь выбрать хотя бы одну служанку?

Чем дольше находился принц среди пленных, преступников и крестьян, тем суровей становился его взгляд. Контрастом настроению принца был сам рынок: кочевники и торговцы радовались удачному набегу. Они хохотали, переговаривались на разных наречиях, пили вино из бурдюков и рогов, рвали зубами сочное мясо, обсыпанное перцем и чесноком. Лошади, оставленные в стойлах, припадали губами к прохладной воде, ели свежий овёс. Их бока и крупы были покрыты бурыми пятнами крови.

И кровь эта принадлежала убитым жителям Лояна...

Нурхачи знал об этом, ведь он понимал чужую речь. Будучи третьим сыном правителя Кушанского царства, он выполнял разные дипломатические миссии. Благодаря этому выучил немало языков. В том числе и сяньбийский. Он так же владел вэньянем, чжурчжэньским, сакским и бактрийским, но родным признавал — маньчжурский. Из-за Бумбутай — матери, которая была цинской* принцессой. Хотя дома Нурхачи говорил на одном из иранских диалектов.

Принцу не нравилось, как содержат рабов, но он не имел должной власти, чтобы исправить положение. А потому молча смотрел, как жужане окружают женщин. Они грубо толкали их, разделяя на группы — молодых и старых. Кто-то узнавал своих, и тогда слышался плач. Но шум на рынке не любили — спины рабынь тут же покрывали ударами. И женщины замолкали, прижимаясь друг к другу.

Будучи дома Нурхачи и сам наказывал слуг. За непослушание. Но он никогда не использовал плеть.

Один, самый важный жужанин, ходил между группами и внимательно разглядывал девушек. Он оценивал их фигуры, черты лица и волосы. Совал пальцы им в рот, осматривая зубы, губы, язык. Будучи уже не раз битыми, рабыни не сопротивлялись. Они даже не смотрели ему в лицо.

— Одной не хватает! — гаркнул жужанин, заставив других вздрогнуть.

— Она там, — пальцем указал один из кочевников на угол загона.

...Нурхачи перевёл взгляд.

И действительно, на грязном земляном полу лежала фигурка в красном рубище. Рабыня не шевелилась, но по дрожащим плечам было видно — жива.

— Эй ты! — позвал девушку главный, но та не повернула головы.

— Глухая? — уточнил он у кочевников.

— Гордая, — ответили ему.

— Это мы исправим, — пророкотал жужанин, крепче сжав плеть. Девушки, заметив это, сгорбились. Они хотели предупредить Пэй Лин, но страх сжал горло. В этот момент рабыни походили на стайку безмолвных рыб.