Дерзкий соблазн

— Когда ты поправишься, — прошептал мне в губы, — Я покажу тебе, что значит хотеть меня. Ты будешь кричать мое имя, пока не охрипнешь. Будешь умолять меня, и я буду игнорировать твои мольбы. Буду трахать тебя так, что ты забудешь, как дышать, забудешь свое имя.

— Думаешь, я боюсь твоих угроз? — прошептала, проводя кончиком языка по его нижней губе. — Думаешь, я испугаюсь?

— Ты понятия не имеешь, с чем играешь, — прорычал он.

— Знаю, — ответила, целуя его в губы. — Я играю с огнем. И мне это нравится.

На этот раз я сама углубила поцелуй, вкладывая в него всю свою страсть, всю свою любовь, всю свою жажду. Дразнила. Провоцировала. Подчиняла.

В этот момент, когда наши губы были слиты воедино, а тела пылали желанием, дверь в палату внезапно распахнулась. На пороге стоял врач с кипой бумаг в руках, что-то оживленно говоря медсестре, следовавшей за ним по пятам.

Время словно замерло. Я в панике отпрянула от Егора, чувствуя, как кровь мгновенно бросилась в голову, раскрасив моё лицо ярким румянцем. А Барсов, он... Он ничуть не смутился, лишь нахмурил брови, глядя на незваных гостей.

Врач замолчал на полуслове, удивленно уставившись на нас. Его глаза расширились, в немом вопросе, подбородок слегка опустился. Медсестра за его спиной хихикнула, прикрыв рот рукой.

Я почувствовала себя школьницей, пойманной за курением в туалете. Стыд и какое-то нелепое чувство вины смешались в моей голове, образуя гремучую смесь. Хотелось провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Стать невидимой.

Как будто очнувшись от ступора, доктор откашлялся и попытался скрыть смущение за маской профессиональной отстраненности. Его взгляд быстро окинул нас, задерживаясь на каждом лишь на долю секунды. Затем, стараясь звучать спокойно, произнес:

— Ну что, героиня? Готова выписываться? Рана заживает хорошо, осложнений нет. Но берегите себя, никаких резких движений и тяжестей. И, конечно, поменьше приключений на ближайшее время.

Уголки губ Егора дрогнули в лёгкой ухмылке, он уверенно посмотрел на доктора:

— Обещаем, никаких приключений. Только спокойствие и забота.

Олег Петрович кивнул, словно не до конца поверив его словам, и принялся листать бумаги. Медицинская сестра все еще хихикала за спиной, стараясь делать это как можно тише. Ноя отчетливо слышала ее смешок.

Я же продолжала стоять, словно парализованная, не зная, куда деть себя от позора.

После их ухода, повисла неловкая тишина. Прикусив губу, бессильно опустила взгляд, чувствуя горячий огонь щёк, пульсирующих от ужаса.

— Не переживай, — тихо сказал он, подойдя ближе обнял меня за плечи. — Все нормально. Они все поняли.

Вздохнула, прижавшись к нему.

— Мне так стыдно.

Он рассмеялся, нежно целуя меня в висок.

— Глупая. Чего тут стыдиться? Это совершенно естественно для взрослых людей.

Его слова заставили меня улыбнуться.

– Пошли скорее отсюда, – добавил он, беря мои руки. – Отвезу тебя домой.

За всеми этими событиями я совсем забыла: мама тоже сегодня покидает больницу, вероятно, Глеб уже отправился забрать её.

Быстро переоделась, и собрала свои вещи. Егор решительно схватил сумку, и мы молча двинулись к выходу, оставив за собой пустые стены палаты. Взглянув напоследок назад, я тихо выдохнула, понимая, насколько сильно буду скучать о тех прекрасных ночах, проведенных здесь вдвоем.

Машина ожидала нас у входа, приветливо мерцая фонарями. Стоило нам сесть внутрь, как уютный аромат дорогой кожи и терпкого парфюма мгновенно заполнил пространство салона окутывая меня. Барс завёл мотор, и авто мягко тронулась с места, оставляя больничный двор позади. Барабанные удары сердца постепенно замедлялись, успокаиваясь под тихое урчание двигателя.

Он выехал с парковки больницы, ловко лавируя между другими автомобилями. Одной рукой он крепко держал руль, а второй сжал мою ладонь. Переплетая наши пальцы, притянул ее к своему лицу и губами нежно коснулся тыльной стороны. Прикосновение было теплым и уверенным, словно он говорил: «Я рядом, все хорошо. Ты в безопасности».

Всю дорогу мы ехали молча, это было приятное, не тягостное молчание. Просто мы оба еще были под впечатлением последних событий, и слова казались излишними. Я откинулась на спинку сиденья, наслаждаясь теплом его руки в своей.

Подъехав к моему дому, Егор заглушил двигатель и повернулся ко мне. Взял мое лицо в ладони и, нежно погладил большим пальцем скулу, очерчивая контур моей губы прошептал:

— Я позвоню тебе вечером, хорошо?

— Хорошо, — ответила, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более невинно. Но в глубине души я знала, что скрыть то возбуждение, которое сейчас бурлило во мне, просто невозможно.

Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моего лица. В нос ударил его терпкий одеколон, и запах дорогой кожи и этот запах пьянил меня, лишал воли.

Поцеловал коротко, но жадно.

— Иди. Иначе я просто не смогу себя сдержать, — выдохнул он, отстраняясь.

Под напором ветра я выскользнула из машины и быстро направилась к дому чувствуя его прожигающий взгляд на своей спине.

Дверь распахнулась прежде, чем я успела достать ключи. На пороге стояла мама. Лицо её было одновременно счастливым и встревоженным. За ней виднелся Глеб, в глазах которого читалась искренняя забота обо мне.

– Доченька! – выдохнула мама и бросилась ко мне в объятия. – Слава Богу, ты дома! Жива, здорова…

Обняв меня крепко-крепко, она заплакала, и я прижалась к ней, чувствуя, как внутри ком подступает к горлу.

– Мамочка, все хорошо, все закончилось, – прошептала я, гладя её по волосам.

Глеб подошел ближе, обнял нас обеих одной рукой и осторожно отстранил маму.

– Ну, хватит слез, – сказал он мягко. – Пойдем в дом, поговорим.

Глава 34

Мы вошли в дом. Глеб заботливо перехватил сумку, ставшую почти невесомой в его сильных руках. Осторожно поставил ее на мягкий, белый пуф. Затем приблизился ко мне и помог снять тёплую куртку.

— Может чай попьём? — заботливо поинтересовался у нас Глеб.

— А давайте! — улыбнувшись ответила утвердительно.

Мы прошли на кухню, утопающую в свете ярких ламп. Мама, порхала рядом окутывая меня облаком любви и заботы.

— Как ты мамуль? Как малыш? — спросила я, искренне желая услышать хорошие новости.

— Все хорошо дочка... Спасибо Богу, ребенку ничего не угрожает! — она коснулась живота, слегка округлившегося под платьем.

Облегченно выдохнула. Эти слова принесли облегчение моей душе.

— Когда узнаем пол малыша? — новый вопрос вырвался, наружу.

Мама засияла ещё ярче. Ее лицо было таким счастливым. И мне хотелось, чтоб так было всегда. Она действительно заслужила это счастье.

— Уже на следующей неделе прием... Если хочешь пойдём вместе!

Я радостно кивнула.

— Было бы здорово!

Мамуля вернулась к плите и занялась приготовлением чая и вкусностей.

Мы Глебом сели за стол.

Послышался тихий звон фарфоровой посуды. Подошедшая мама поставила передо мной чашку горячего напитка с запахом малины. Приятный, сладковатый аромат заполнил пространство.

Положила два кубика сахара в коричневую жидкость, и начала медленно размешивать содержимое чайной ложкой. Зависая на этом моменте, я наблюдала, как крохотные пузырьки образовывали узоры на поверхности. Отложила маленькую ложечку на блюдце, сделала небольшой глоток. Приятное тепло разлилось по телу, но в голове вопреки уютной обстановке крутилось целая вереница мыслей и вопросов. Я очень хочу задать их маме, но как? Мне не хочется нарушать этот покой. Ворошить прошлое. Но в то же время хочется получить ответы?

Егору я тоже не рассказала о том, что мне сказал один из похитителей. О папе. О долге. Сама не знаю зачем скрыла от него эту часть информации. Может боялась, что правда окажется страшнее любых догадок. И мой отец вовсе не любящий мужчина и заботливый родитель, как мне когда-то казалось. А плохой человек. Вор. Мошенник или вовсе — убийца.

Глеб, до этого момента сидящий напротив и молча наблюдавший за происходящим, вдруг положил свою руку поверх моей и тихо спросил:

— О чем думаешь? У тебя такой вид, будто увидела привидение. Это связано с тем, что произошло?

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Да, связано, — прошептала, стараясь, скрыть дрожь. — Мне один из похитителей сказал… про отца. Что он должен ему огромную сумму. И я должна расплатиться.

Наступила тишина. Мучительная, давящая тишина. В воздухе чувствовалось напряжение, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Милая, сейчас тебе нужно отдыхать. Не думай ни о чем плохом.

— Не думать ни о чем плохом? Мама, меня похитили! Они сказали, что я должна заплатить за долги отца! Моего отца, о котором я ничего не знаю! Я имею право знать правду! Кто он? Что он за человек, что из-за него я чуть не умерла?

Сквозь помехи я услышала всхлип.

— Викуля, прошу тебя… забудь о нем. Он не стоит ни одной твоей слезы. Ни одной минуты твоей жизни.

— Не могу, мама. Не могу, пока не узнаю, кто он такой. Расскажи мне. Все.

После долгой паузы она сдалась.

— Хорошо. Я расскажу. Но пообещай мне, что будешь сильной. Что не позволишь прошлому разрушить твое будущее.

Я молча кивнула, хотя она и не могла видеть.

— Твой отец... – её голос стал тише, почти шепотом, словно боялась, что кто-то подслушает. Она на мгновение прикрыла глаза, словно пытаясь отогнать воспоминания. — Был очень, очень опасным.

В памяти всплыли обрывки воспоминаний о детстве. Смутные образы высокого мужчины с широкой улыбкой, его теплые объятия, запах его одеколона… А потом – пустота. Полная, беспросветная пустота.

— Опасным? Что ты имеешь в виду?

— Он занимался… не совсем законными делами, Вика. Тогда, много лет назад, это казалось мне приключением, романтикой. Я была глупой, наивной девчонкой, влюбленной по уши. Но потом… потом я узнала, во что ввязалась.

— Какие дела, мама? Что он делал?

— Он был… Он занимался азартными играми. Подпольные казино, ставки на спорт… Все незаконно, все очень опасно.

Я похолодела. Мой отец — аферист? Игрок? Но почему я ничего о нём не знаю?

— Но почему он ушёл? Почему оставил нас?

— Потому что он проигрался. В один момент, поставил все на кон и проиграл. Влез в огромные долги. Ему угрожали. Я боялась за нас обеих. За себя, на тот момент, и за тебя. Он ушел, чтобы защитить нас. Так он сказал. Но я думаю, это просто способ сбежать. Предал меня. Предал нас.

Говорила она уже со злостью и яростью.

— И эти люди… они из-за долгов пытались навредить мне?

— Да, скорее всего. Они искали его. А не найдя, решили потребовать расплату с тебя.

— Но как они нас нашли? Пошло уже десять лет? — недоумевала я.

Мама лишь пожала плечами, бессильно разведя руками.

— Вероятно, после того как вы вернулись в Москву, напали на след, — раздался озабоченный баритон отчима.

Нахмурив брови, он пытаясь сложить все пазы воедино.

— Ведь наши свадебные фотографии мелькали на страницах газет. И тот инцидент, когда неизвестные украли твой рюкзак… Возможно, им был нужен твой паспорт, чтобы удостовериться наверняка.

Я почувствовала себя использованной, как пешка в чье-то грязной игре. Слёзы навернулись против моей воли.

— Мама, я не знаю, что сказать. Я так зла!

— Я понимаю, милая. Но главное, что ты жива и в безопасности.

Не стала больше продолжать этот разговор. Ушла к себе в комнату. Обида на мать сжирала меня из внутри.

Оказавшись одна, упала на кровать, дала волю слезам. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Почему? Почему они все скрыли от меня?»

Не знаю, сколько так пролежала, уткнувшись в подушку и заглушая рыдания.

Когда истерика отпустила, поднялась. Чувствовала себя разбитой. Тело онемело и словно налилось свинцом. Шатаясь, побрела в ванную. Приняла горячий душ смывая с себя напряжение. Вернувшись в комнату, н