Прекрасная ложь

– Может, стоило отбить его у сестры?

Я с трудом проглотила колкость и продолжила, стараясь не обращать внимания на его саркастический тон:

– Ещё ты познакомишься с братом моей бабушки, Виктором Алексеевичем. Очень прошу: отнесись с пониманием к его возрасту и увлечениям. И, пожалуйста, не кривись, когда он начнет угощать тебя… домашними напитками. Просто скажи, что у тебя страшная аллергия на алкоголь – тогда он точно не будет настаивать.

– Ты про самогон?

– Столичный мажор знает такие слова? – я не сдержала смешок. – Я в шоке.

– У меня нет аллергии на алкоголь.

– Не потешайся, – предупредила я, заглядывая ему в глаза. – Придержи свой сарказм. Я понимаю: многое может тебя удивить, а что-то – и вовсе не вписаться в твои стандарты и не соответствовать твоему уровню жизни. Но ты сам ввязался в эту авантюру, так что будь добр – прояви терпение и понимание. Для меня это важно.

Максим задержал на мне взгляд. Веселье в его глазах на мгновение сменилось неожиданной серьезностью.

– Я постараюсь, – ответил он с полуулыбкой и отвернулся к проходу, где всё ещё тянулась толпа пассажиров.

Я запретила себе сомневаться. Решение принято, пути назад нет. Я не собиралась четвертый год подряд забирать титул «Брошенки года». Соответствует ли моя семья его статусу и ожиданиям? Плевать. Пусть хоть молчит все эти дни, если посчитает нас слишком простыми. Главное – не наделать ошибок и не создавать лишнего шума.

– Где мы будем жить? – Максим снова посмотрел на меня. – В чуме? Или в избушке на курьих ножках?

– Не беспокойся, – выдавила я улыбку. – Твоей изнеженной натуре будет комфортно. Выделим тебе отдельный чум. А если не понравится – всегда можешь построить себе иглу. Снега у нас завались.

Максим терпеливо выдохнул, а я не стала сдерживать смех. Бедняжка. Я видела его насквозь: парень из богатой московской семьи, который вместо Куршавеля летит в глушь. В его представлении там наверняка только покосившиеся заборы, представители коренного населения в шкурах диких зверей и полное отсутствие электричества. Ни дорог, ни связи – лишь бесконечная ледяная пустыня.

До самого взлета мы молчали. Я убивала время в телефоне, а когда самолет набрал высоту, отстегнула ремень и повернулась к своему… «парню».

– Так и какой у тебя любимый цвет?

– Серый, – буркнул Максим безучастно.

– Неожиданно. Я ставила на черный. А любимое блюдо?

– То, что вкусно приготовлено.

– Значит, ты обожаешь мою стряпню. Готовлю я божественно, особенно голубцы – точь-в-точь как у бабушки.

– Серьезно? – усмехнулся он. – Или мне придется убеждать в этом твою семью?

– Я не вру! Если ты мой парень, то обязан знать: я готовлю потрясающе. Это факт. Никаких пауз, Максим. Спросили – ответил. Как на экзамене.

– И пару комплиментов сверху?

– Именно. Рада, что ты быстро учишься.

Максим закатил глаза, уперся локтем в подлокотник и подпер подбородок рукой. Он смотрел на меня с такой усталой безнадежностью, что мне нестерпимо захотелось съязвить: «Не расстраивайся, красавчик. Зад не отморозишь, а в твоей берлоге даже лампочка будет гореть».

– Что ещё я должен знать? – процедил он.

– Мы познакомились в кинотеатре. Пришли с друзьями, места оказались рядом. Проболтали полфильма, пока нас не выставили из зала за то, что мешали остальным. Потом спустились в кофейню на первом этаже, пили кофе и ждали друзей.

– Это так ты познакомилась с бывшим? – Максим усмехнулся. – Такое ещё действительно с кем-то случается?

Я проигнорировала его сарказм и упрямо продолжила:

– Прежде чем ты предложил встречаться, у нас было три свидания. Велопрогулка по парку, – я начала загибать пальцы, – двухчасовое занятие верховой ездой и ужин на 62-м этаже «Башни Федерация». Мы застали потрясающий закат.

– Ты прикалываешься? Что за сопли?

– Это называется романтика. Важная часть отношений. А сопли будут у тебя, если не будешь тепло одеваться.

Максим рассмеялся и покачал головой, словно моя история – а она была чистой правдой – дешевая драма, недостойная его «высокой» натуры.

– И далеко ты уехала на своей романтике? Похоже, в такие дали забралась, что пришлось искать липового парня, потому что бывшего с его нежностями стало тошно выносить.

– Оставь свое мнение при себе.

– Романтика – это скукота, духота и удушье. Романтику трахать не хочется.

Его слова ударили под дых, хотя я изо всех сил старалась сохранить невозмутимое лицо. А что, если этой нежности было слишком много от меня? Да настолько, что Мише стало со мной скучно? И всем, кто был до него…

– Если твоего бывшего всё это устраивало, значит, он был ещё большим романтиком, чем ты. И именно поэтому ты его бросила, – Максим подвел итог и нажал кнопку вызова бортпроводника. – Так ведь?

Миша точно не был романтиком. От этой мысли к горлу подкатила тошнота.

– Этот разговор не имеет отношения к делу, – отрезала я. – Давай сосредоточимся на нас. Мне повторить историю знакомства?

– Избавь мои уши от мучений, – поморщился он. – Что дальше?

– Мы не живем вместе и пока съезжаться не собираемся, – предупредила я, выставив вперед указательный палец. – Встречаемся с июля. Планируем съездить куда-нибудь вместе в следующем году. В Таиланд, например.

– Почему туда?

– Потому что там сейчас Эрика. Это первое, что пришло в голову.

Максим попросил бортпроводника принести кофе. Я заказала чай.

– И вот ещё что, – добавила я, – прикасаться ко мне можно только в случае крайней необходимости.

– Это как?

– Тебе на пальцах объяснить?

– Объясни, – фыркнул Максим. – Не хочу, чтобы ты устроила сцену, когда я просто возьму тебя за руку.

– Я не из тех, кто выставляет чувства напоказ при посторонних.

– Твои близкие – посторонние?

– Разумеется, нет. Но я считаю, что нежность – вещь интимная. Счастье любит тишину, слышал о таком?

Максим демонстративно закатил глаза:

– Как же всё сложно.

– Просто будь рядом и смотри на меня влюбленными глазами. Этого будет достаточно. И, ради всего святого, не переигрывай.

– Как скажешь.

– И руки держи при себе.

– Конечно.

– И ещё, – я снова подняла палец, – в новогоднюю ночь принято целоваться, но ты ограничишься деликатными объятиями.

– Я не умею «деликатно» обниматься.

– Придется научиться, – я искоса взглянула на него. – Ты сейчас на моей территории, Максим. Будь добр играть по моим правилам.

– Без проблем, – усмехнулся он. – Значит, когда мы окажемся на моей территории, ты будешь играть по моим правилам. Только не жди, что они будут такими же скучными, как твои.

Внутри меня словно вспыхнула спичка. Я понимала: Максим лишь потешается, не воспринимая меня всерьёз. В чем-то он напоминал Мию – похожий стиль общения и манера окунать слова в густой сарказм. Впрочем, у Мии это часто получалось намного грубее, что ли. И всё же я не сомневалась: стоит им с Мией найти общий язык, и шуточки Максима станут куда язвительнее.

– Один день в кругу твоей семьи я как-нибудь выдержу, – бросила я, скрестив руки на груди.

– Возможно, и два.

– Но это не точно. Ты сам так сказал.

– Уже испугалась? – Максим улыбнулся, забирая у бортпроводника кофе и чай. – Не стоит. Я совершенно безобидный.

Едва Максим поднес стаканчик к губам, я невозмутимо добавила:

– Кстати, если тебя спросят, чем ты занимаешься, – ты мастер по ледяным скульптурам.

Его рука замерла в воздухе. Он медленно повернул голову, и я с удовольствием наблюдала за его ошарашенным взглядом.

– Мастер… чего?

– Ледяных скульптур. Работаешь в фирме отца, которая завоевала множество наград и даже принимала участие в конкурсах международного масштаба. Ты создаёшь уникальные и неповторимые фигуры, часто мотаешься в Германию и Бельгию – там ваши филиалы, а ты настолько хорош, что все хотят только тебя.

Максим молчал, а я едва сдерживала смех. Легенда была абсурдной, но моя семья уже была осведомлена о деятельности Миши.

– Всё понял?

– Конечно, – с пугающим спокойствием отозвался Максим.

– И всё? – я удивленно приподняла брови. – Больше ничего не скажешь?

– Что, например?

– Ну, не знаю. Быть мастером ледяных фигур – это как минимум необычно. Тебе наверняка будут задавать вопросы: про инструменты, про особенности льда, про технику…

– Как приземлимся, сразу погуглю.

– Надеюсь, ты серьёзно. Сейчас не время для шуточек.

– Разумеется.

Я ему не верила, но очень надеялась, что этот демонстративный пофигизм – признак его самоуверенной натуры. Устроившись поудобнее, я приготовилась к чаепитию и снова напомнила:

– И не забудь: ты – Миша.

Рядом раздался нетерпеливый вздох, и я невольно улыбнулась.

– Понял? – я взглянула на Максима поверх воображаемых очков.

– Разумеется, – повторил он, вдыхая аромат кофе. – Твоя территория, твои правила.

– Рада, что ты это осознал. И спасибо за бизнес-класс, – я подмигнула ему с издевкой. – Не стоило так тратиться.

– Ну что ты. Считай это моим новогодним подарком.

– Какой ты щедрый! – я изобразила восторг. – Тогда в ответ подарю тебе четыре дня в самом роскошном чуме из имеющихся. Четырехдневное проживание в самом роскошном чуме из имеющихся. Вот только туалет – на улице.

– Прекрасно, – Максим натянул ответную улыбку. – Именно так я себе всё и представлял.

Я поймала себя на мысли, что мне нравится вертикальная складка, появляющаяся у него на лице, когда он улыбается. Она тянулась от внешнего уголка глаза к скуле, теряясь в темной щетине, и удивительно смягчала его жесткие, точеные черты.

– Прости, но иначе никак, – я пожала плечами, поправляя широкие подтяжки комбинезона. – На Крайнем Севере своя атмосфера, свои люди и совсем другие правила. Ты надолго запомнишь эту поездку.

– Не сомневаюсь, – пробубнил Максим, нервно постукивая длинными пальцами по краю откидного столика. – Впрочем, как и ты.

* * *

Нас встретили родители. Сердце колотилось так сильно, что, когда мама крепко прижала меня к себе, я едва не вскрикнула от боли.

– Ия! – воскликнула она, осыпая меня поцелуями. – Наконец-то ты приехала!

Последний раз я была дома в марте, когда брала неделю отпуска, чтобы дописать диплом. Я уткнулась в мамино плечо, вдыхая знакомый цветочно-фруктовый аромат Chanel, которому она не изменяла годами. На мгновение я снова почувствовала себя беззаботным ребенком. Но лишь на мгновение – до того, как раздался голос моего фальшивого парня:

– Добрый вечер, Валерий Сергеевич, – он уверенно пожал руку отцу, с которым я ещё не успела поздороваться. – Елена Вячеславовна, – он обворожительно улыбнулся маме, и та замерла, лишившись дара речи. – Позвольте представиться: меня зовут Максим. Я молодой человек вашей потрясающей дочери.

В этом было что-то от моих бывших: та же вежливость, та же выверенная грация. Мама машинально поправила светлые пряди, выбившиеся из-под меховой шапки-ушанки, а её губы дрогнули в растерянной улыбке. Она смотрела на Максима так, будто он только что сошел с экрана голливудского блокбастера.

Я метнула в него негодующий взгляд – какого черта он представился своим именем? – и, чтобы прервать затянувшуюся паузу, бросилась к отцу:

– Папочка!

– Ия! Наконец-то, доченька! Ты дома!

– Я тоже очень рада, пап. Классная куртка, – подмигнула я, погладив мягкий меховой воротник.

– Мама заставила обновить, хотя старая была ещё ничего, – он закатил глаза и снова обнял меня. – Как долетели?

– Замечательно, – ответил Максим, о котором я на пару секунд успела забыть. – Полет прошел настолько комфортно, что мы не заметили, как пролетело время.

– Я так рада познакомиться с вами, Максим, – пролепетала мама, не сводя с него завороженного взгляда. – Вы даже не представляете. Мы так… долго ждали этой возможности!

– Поверьте, это взаимно, – отозвался «мистер Вежливость». – Ия много рассказывала о вас.

Надо же, как правдоподобно он лгал.

– Может, поедем уже? – поторопила я родителей. – Не терпится увидеть бабушку и девочек.

К слову, о девочках. О них я Максиму не говорила, и его вопросительный взгляд ощутимо кольнул меня в плечо.

Мама согласно закивала, папа спохватился и забрал мой чемодан. Я пропустила их вперед, а сама прильнула боком к Максиму и, насколько могла, грубо взяла его под руку, чтобы выразить недовольство.

– Полагаю, это вынужденное прикосновение, да? – с усмешкой сказал он, глядя на меня.

– Что это ещё за фокусы? Мы ведь договорились!

– Верно. Но имя твоего бывшего в эту договоренность не входило, – его асфальтовые глаза были полны серьезности. – К тому же мое имя мне нравится больше.

– Моя бабушка знает, что ты Миша. Мия знает, что ты Миша. Как, по-твоему, я должна объяснить им эту гребаную разницу?

– Они просто ослышались. О каких таких девочках шла речь?

– Не делай больше ничего, что может разрушить наш план, – проговорила я то ли с мольбой, то ли со злостью. – Для меня важна аккуратность. Пусть эти дни пройдут максимально спокойно. Понял меня?

Я занервничала, и Максим это заметил. Я успела поймать его смеющийся взгляд, прежде чем одернуть руку и пройти к стеклянной двери, стыдясь собственной неуверенности.

6

– Максим, вы не будете против, если я сяду с дочкой сзади? – спросила мама, не разжимая объятий. – Вы просто не представляете, как я по ней соскучилась.

– Нисколько, – ответил Максим, помогая отцу укладывать чемоданы в просторный багажник массивного внедорожника. – И, пожалуйста, давайте на «ты».

– Он просто душка, – шепнула мне мама на ухо, открывая передо мной дверцу.

Всего несколько минут назад я видела, как глаза этого самого «душки» округлились от изумления, когда папа подошел к темно-серому Lexus LX600 и дистанционно открыл багажник. Я нарочно отвернулась; Максим в очередной раз бросил на меня вопросительный взгляд. За три с половиной часа пути он не раз давал понять, что считает меня простушкой из глуши, чья семья едва ли не в чуме живет. Что ж, сюрприз: помимо «чума», у этой семьи оказался роскошный внедорожник. Стоило нам выехать с парковки, как Максим принялся рассыпаться в комплиментах, обсуждая с папой какую-то навороченную систему автомобиля. Отец охотно поддержал беседу, и между ними мгновенно возникло взаимопонимание.

– Должна тебе кое-что сказать, – снова прошептала мама, наклонившись ко мне. – До сегодняшнего дня я не верила, что он существует.

Я удивленно посмотрела на нее, а затем перевела взгляд на Максима, который чувствовал себя в компании моего отца заметно легко и свободно.

– Я просто в шоке, – добавила мама.

– Я ведь говорила, что приеду не одна.

– Да, но… – мама замялась. – Последние дни у тебя был какой-то странный голос. Мне показалось, ты грустишь, но я не стала расспрашивать. Решила: приедешь – поговорим о том, что тебя беспокоит. Но вижу, у тебя всё прекрасно, и я очень этому рада.

«Случившееся» в понимании мамы – это очередное расставание с парнем, о котором я должна была рассказать по приезде. Как обычно. Но, к счастью, не в этот раз.

– Не забудь заехать в магазин! – напомнила мама отцу, когда мы проезжали мимо внушительного здания делового центра «Иванов». – Нужно докупить кое-что к завтрашнему столу, чтобы лишний раз не выбираться в город.

– Это точно, – кивнул папа. – Завтра город встанет в пробках.

Максим окинул взглядом «Иванов Центр» – внушительное многоуровневое здание из стекла и стали, сверкающее в вечерних огнях. Обернулся он так медленно и театрально, что я невольно поперхнулась.

– Вы живете за городом? – спросил он, глядя на отца.

Черт. О чем он думал? Неужели я не упоминала об этом, когда «так много» рассказывала ему о своей семье?

– Да, – ответил папа. – В десяти километрах. Недалеко от цивилизации, но среди лесов и простора.

– Тебе, наверное, будет непривычно, – заметила мама. – Ты ведь привык к шуму мегаполиса, к бесконечным огням и дорогам.

– Вовсе нет. Как и любому человеку, мне порой нужна тишина. Город изматывает, и иногда просто необходимо сбежать в уединение.

– Как там бабушка? – я поспешила сменить тему. – С раннего утра командует на кухне?

– Она оттуда не выходит! Варя испекла три торта – бабушка решила, что одного мало. А с Ниной они с рассвета крутят голубцы. Когда мы выезжали, заканчивали уже третью кастрюлю.

– О, легендарные голубцы! – вставил Максим, бросив на меня лукавый взгляд. – Одно из моих любимых блюд.

Мама просияла.

– Зачем так много? – я почувствовала, как краснеют щёки. – Это же просто Новый год.

– Мы любим этот праздник. К тому же ты приехала не одна – это большое событие.

– И что теперь? – я нервно усмехнулась, украдкой глядя на идеальный профиль Максима. – Нужно крутить тонны голубцов и печь горы тортов?

– В этом году к нам едут Афанасьевы и Медведевы. Это наши родственники из Сочи, – объяснил папа Максиму. – У них большая семья.

– Плюс два лабрадора! – рассмеялась мама. – Старших с маленьким Ваней поселим в гостевом домике, а Кристину с Сашей – в основном доме. Ты ведь помнишь, что она уже на пятом месяце?

– Да, – буркнула я, – ты говорила.

– Они прилетают завтра после обеда, и Марина места себе не находит: боится, что Кристине станет плохо в полете. Я ей сто раз твердила, что срок ещё позволяет летать, но она всё паникует.

Пять человек и две собаки – это, конечно, не объясняло наличие трех кастрюль голубцов и горы тортов, но я решила не задавать лишних вопросов. Каждый год тридцать первого декабря родители собирали под своей крышей самых близких друзей, и я надеялась, что в этот раз компания увеличится всего на пять человек. Точнее, на шесть: ведь я впервые приехала не одна.

Когда мы подъехали к магазину, Максим вызвался помочь отцу с покупками. Едва они вышли из машины, мама достала из кармана норковой шубы телефон и тут же набрала бабушку по видеосвязи.

– Зачем? – я закатила глаза. – Мы же через несколько минут приедем.

Мама не успела ответить: на экране появилось лицо бабушки.

– Я вся извелась, ей-богу! Ну, как? – выпалила она, обращаясь к маме. – Все на месте?

Черт. Даже бабуля сомневалась, что я приеду с парнем.

– Привет, очаровательная дамочка! – я заглянула в камеру и помахала рукой. – Как дела?

– Ия! Господи! Ия! Моя красавица! Моя деточка!

– Ой, ну прекращай, – смутилась я.

– Твоя мать обещала написать, но до сих пор молчит! Лена, я тут умираю от неведения!

Мама буквально отодвинула меня и подняла телефон прямо перед своим лицом.

– Всё в порядке, мама! – торжествующе сообщила она. – Максим здесь! И он просто невероятный!

– Господи, спасибо! – воскликнула бабушка. – Варя? Варя, ты слышала?

– Что такое? Что? – раздался перепуганный голос Варвары, которая работала у родителей уже много лет. – Снова давление?

– Да какое давление! Ия приехала с парнем!

– С парнем? Правда? Ия! – появилось довольное лицо пышной Вари. – Я так рада, милая!

– …Угу, – я выдавила из себя улыбку. – Привет, Варь.

– Нина? Нина ты слышала?!

– Господи боже… – я схватилась за голову и с ужасом взглянула на маму. – Что вообще происходит?

– Так, погоди-погоди! – на экране снова возникло лицо бабушки. – И какой он, этот Михаил? Высокий? Приятный? Красивый?

– Максим, – поправила мама. – Его зовут Максим и он… просто нереальный!

– Мама, что ты такое говоришь? Парень как парень.

– Погоди, какой ещё Максим? – встрепенулась бабушка. – Его зовут Миша.

– Нет, Максим.

– Но я точно помню, что Ия говорила про Мишу!

– Максим, мама! – настояла невестка. – Его зовут Максим, и он очень вежливый и привлекательный. Волосы черные-черные, ухоженная аккуратная бородка, а какие выразительные глаза!

– Прям бородка?

– Ну, не то чтобы бородка…

– Изящная щетина! – вставила Нина.

– Да, – задумалась мама. – Именно так.

– Продолжай, – потребовала бабушка.

У меня к горлу подкатил тошнотворный комок.

– Какой он?

– Высокий, мама! Скулы острые, челюсть квадратная! Брови широкие, густые! Нос упрямый, лоб высокий!

– Это хорошо! А сколько ему лет?

Мама моментально повернулась ко мне.

– Тридцать, – ответила я, не зная, куда деть руки.

Всеобщий восторг и допрос внушали настоящий ужас. Я и представить не могла, что эта маленькая ложь, придуманная ради моего спасения, вызовет такой ажиотаж.

– Прекра-а-асно! Девочки, вы слышали? – бабушка обернулась к своим помощницам. – Ему тридцать!

– Всё так, как ты и предсказывала! – послышался голос Вари.

– Что предсказывала? – спросила я.

– Бабушка гадала на картах, – прошептала мама, снова переключаясь на свекровь. – Знаешь, мам, в нем есть что-то такое… Как бы так выразиться?

– Говори как есть! Он жутко сексуален? Нам с девочками стоит выпить коньячку, чтобы это выдержать?

– О, господи…

Я безнадежно уронила голову на колени.

– В чертах его лица есть что-то горячее и необузданное… Думаю, когда ты сама его увидишь, подберешь нужное слово.

– Ну и заинтриговала! Девочки, комнату для Ии и её красавца подготовили? Всё на месте?

– Конечно, Алексеевна! Всё, как ты и просила!

Я резко подняла голову и часто заморгала.

– Какую ещё комнату? То есть… – я нервно сглотнула, – одну комнату?

– Мы взрослые люди и прекрасно знаем, что вы уже давно спите вместе! – парировала бабушка, а мама согласно кивнула. – Если бы было иначе, я бы не позволила тебе выходить за него замуж, пока не узнаешь, на что этот самец способен!

– Бабушка!

– Что значит «бабушка»? Мужчину нужно опробовать во всех смыслах, прежде чем связывать с ним свою жизнь. Поверь моему опыту!

– Но я не собираюсь выходить за него замуж! Что за мысли у вас такие? Мы с Максимом просто встречаемся.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – усмехнулась бабушка. – Мои карты меня не обманывают.

– А про постель ты верно говоришь, Алексеевна, – поддержала Варя.

– А то! В жизни он может быть сильным, бесстрашным, любящим и прекрасным добытчиком, а в кровати – как снотворное, от которого хочется не стонать, а храпеть!

– О, господи… Хватит!

– Хороший секс – залог отличного здоровья! Женщины не должны отказывать…

– Мама, всё! Они уже идут! Скоро приедем!

Мама быстро отключила видеозвонок и спрятала телефон в карман, тихо посмеиваясь. А я, честно говоря, очень хотела потерять сознание и очнуться только тогда, когда самолёт, на котором я буду лететь, уже направится обратно в Москву.

* * *

Я и не сомневалась, что в этом году наш дом затмит всех соседей в поселке. Родители украсили всё: от фасада до одинокого сарая, который прятался за стеной густых пихт.

– У вас потрясающий дом, – задумчиво сказал Максим, когда мы подъезжали к крыльцу. – Строгий, лаконичный, с внушительными пропорциями и четкими фасадами. Чувствуется величественность и дух сурового Севера.

– Как красиво ты говоришь, – мама зарделась и подалась вперед. – Над проектом работал архитектор…

– Антеро Киви, – перебил её Максим, бросив через плечо. – Известный финский архитектор, который, к несчастью, скончался несколько лет назад в результате схода лавины на севере Италии. Его проекты отличались благородством пропорций и четкостью фасадов. Он буквально создал эстетику новой загородной архитектуры.

Я обомлела. Это было красиво, бесподобно, феерично. И чертовски плохо…

– Ого, – выдохнула мама, переглянувшись с не менее удивленным папой. – Откуда такие познания? Я не о трагедии, а о стиле и деталях…

– Антеро был моим руководителем в университете, – пояснил Максим. – Он вел курс по архитектуре загородного строительства. Я записался туда ради лишних баллов, рассчитывая поспать на лекциях после бурных выходных. Но Антеро увлек меня с первых минут.

– Поразительно! – мама сияла, обращаясь к отцу: – Валера, ты слышал?

– Я впечатлен, – согласился папа, глуша мотор. – Извини за нескромный вопрос, Максим, но почему ты не стал архитектором? И, честно говоря, я не совсем понимаю: неужели для создания ледяных скульптур нужно высшее строительное образование? Или это какое-то отдельное направление?

Меня бросило в жар. Глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит, а с ладоней потечет пот. После разговора с бабушкой я уже сто раз пожалела, что взяла Максима с собой, а теперь и вовсе не понимала, какая муха меня укусила выдумать всю эту нелепицу!

– Ия пошутила, – ответил он, бросив на меня насмешливый взгляд. – Видимо, забыла рассказать правду: я – архитектор. Но последние несколько лет отошел от дел и занимаюсь управлением в семейном бизнесе.

– Пошутила? Ну даешь, Ия! – мама укоризненно взглянула на меня, после чего снова обратилась к Максиму: – А я-то была уверена, что Максим занимается ледяными скульптурами! Как неловко вышло!