Магия любви. Самая большая книга романов для девочек (сборник)

– По крайней мере, самая модная его часть, – со значением сказала Аля и, вытянув ноги, разгладила мягкую ткань юбки.

Все подскочили и расхватали баночки с мороженым с подноса у Егора. Светленькая Оля взяла даже две баночки и добавила со смущенной улыбкой:

– Раз модно, то…

Егор просиял. Мы с Тусей переглянулись – какой он смешной, не видит, что Оля давно уже потеряла от него голову.

– Ну что? – капризным голосом спросила Аля. – Играть-то будем?

Тут в комнату вошли те две девочки, которых мы встретили у подъезда.

– Юля! Маша! – обрадовался Егор. – Как хорошо, что вы вернулись!

Юля фыркнула и уселась на диван.

– Я вас познакомлю, – сказал Егор, – Маш, вот, садись на стул.

Я не повернула головы, «Маша» явно относится к новой девочке – Егор знает о том имени, на которое я откликаюсь.

– Итак, – сказал Егор, обращаясь ко мне, – это Юля и Маша, а это…

Он указал на Тусю:

– Наташа и…

– Тоже Маша! – встряла Аля.

Я бросила на нее короткий взгляд.

– Мария, – четко сказал Егор, показывая на меня – это Мария.

– То есть тоже Маша? – не поняла Юля.

– Нет, – покачал головой Егор, – она не любит, чтобы ее называли Машей. Только Марией.

Антонов кивнул, подтверждая его слова. Еще бы – утром я не давала ему тетрадь с алгеброй, пока он не сообразил, что кричать «Машка! Машка!» – не лучший способ со мной законтачить.

– Так и говорить – Мария? – продолжала недоумевать Юля. – На «вы», что ли?

– Зачем, можно на «ты», – улыбнулась я ей и протянула свое мороженое – мое горло не окрепло еще достаточно после того гриппа.

– Как в Испании, – добавил Егор, – там же нет никаких «Маш», только «Мария».

– Просто Мария, – со смехом сказала Аля, и близнецы тут же послушно фыркнули.

«Солистка и хор девочек-зайчиков!» – подумала я сердито, но тут заметила, что парень за дверью поднял голову и смотрит на меня.

Смотрит внимательно, словно я стала экраном айпэда, и на мне тоже показывали что-то интересненькое.

Он оказался кареглазый. Крупный нос с горбинкой, тонкие губы.

– Ешьте мороженое, оно тает! – сказал кто-то над ухом.

Но таяло не только модное фисташковое мороженое. Неожиданно растаяла и я – под взглядом этого парня. Никто не смотрел на меня так: прямо, смело и внимательно, ни капельки не боясь, что его будут дразнить.

Сердце забилось, глухо и больно – тук-тук… тук-тук… Мы как будто очутились в комнате одни. Голоса остальных доносились словно через пелену тумана. Мне почудилось, что он слышит глухие болезненные удары моего сердца. Слышит их и видит меня насквозь.

Из забытья меня вывел насмешливый голос Али:

– Тусенька! Тебе удалось донести до нашей вечеринки целый пузырек и не расколотить его?

– Один в лифте разбился, – бесхитростно призналась Туся.

Послышался смех.

– Ну показывай, чего принесла! – велела Аля. – Это духи для чего? Они помогут мне окрутить физрука так, чтобы он двояки постирал?

Я тряхнула головой. Нет, нельзя дать им издеваться над Тусей!

– Аля, – крикнула я через всю комнату, – ты же хотела поиграть? Так вперед? Ассоциации? Или «я никогда не»?

– В «я никогда не» – не хочу, – обиженно надула губы Аля, – потому что я уже все попробовала на свете, а вы все – все «никогда не»!

– Тогда давай в «три факта» обо мне? – предложила я, перекрикивая смех.

Я сощурилась, и Аля наклонила голову и сощурилась в ответ. Потом кивнула. Приняла, значит, вызов.

Что ж, я сделаю их всех в эту игру и докажу, что мы с Туськой – сильнее Али и ее шайки, и они не смеют над нами издеваться. А еще было бы круто выиграть на глазах этого парня, который по-прежнему смотрел на меня так, словно был застывшей восковой фигурой, не способной повернуть голову в другую сторону…

Глава 3

Три факта обо мне

Играть в «три факта обо мне» довольно просто. Особенно с теми, кто тебя не очень хорошо знает. То есть вдвоем с Туськой играть было бы сложновато – она в курсе всего, что происходило со мной, а я знаю в мельчайших подробностях обо всем, что случилось с ней. Мы ведь часто остаемся друг у друга на ночь и болтаем до тех пор, пока не начинает светать.

А вот с одноклассниками играть легко. Они же не знают, что ты, например, делаешь на даче или даже после школы. Да и в школе – кто там смотрит друг на друга? Только Оля на Егора, но ей можно, она влюблена…

Так вот, загадываешь три факта о себе. Например, «я съела вчера две стограммовые шоколадки подряд», «родители дали три тысячи на карманные расходы за раз», «я влюблена в парня своей сестры». Два факта из них – правда. Один – ложь. Нужно угадать, на каком факте ты соврала. Иногда это очевидно – ну, например, как с родителями. Кому придет в голову дать на карманные расходы три тысячи рублей?!

Но бывает так, что для кого-то это очевидно, а для кого-то – не очень. Потому что, например, Егору, бывает, дают и по две тысячи, а он рассудит: где две, там и три – и скажет, что этот факт – правда. А две шоколадки – ложь. А Оля с Викой, например, возразят, что вчера готовились к олимпиаде и съели по две стограммовые шоколадки подряд и что этот факт – наверняка правда.

В общем, очень увлекательно, а главное, можно узнать друг о друге удивительные вещи. Ведь ты не болтаешь со всеми одноклассниками по ночам до рассвета, а только ночью можно признаться в самых невероятных невероятностях.

Мы расселись на полу по кругу. Все, кроме ледяного царя, конечно. Он снова уткнулся в айпэд. Ну что ж, погоди! Вот уж я загадаю три факта!

Начала Кристина.

– Первый факт, – сказала она, – я люблю пауков. Второй – я люблю лягушек. Третий – я люблю крыс.

– Полинка, молчи! – велела она сестре, которая тут же открыла рот, чтобы сделать предположение.

– Про пауков – вранье! – заявила Аля, поморщившись. – Кто их может любить?

– Мне кажется – про лягушек, – возразил Дима, – они же такие скользкие, бр-рр…

– У них крыса вроде была, – задумчиво сказал Антонов, следя за Полиной, – значит, она ее любила.

Полина чуть улыбнулась.

– Я тоже думаю, вранье про лягушек, – согласился Антонов, – пауки маленькие, безобидные.

– А я считаю – о пауках, – упрямо повторила Аля.

– Давайте голосовать? – предложил Егор. – Кто за то, что Кристина не любит пауков?

Подняли руки все девочки.

– Кто за лягушек?

Парни подняли руки.

– Итак? – сказал Егор. – Тинка?

– Крыс! – засмеялась Кристина. – Я крыс не люблю!

– У вас же была крыса! – удивился Антонов.

– Но она ее терпеть не могла, – проворчала Полина, – я нашей Шушере и клетку чистила, и воду меняла.

– Это нечестно! – возмутилась Маша. – Неправильно загадывать о том, кто что любит. Это необъективно. А то, пока загадывала – любит, а потом – передумала.

– Я не передумывала, – возразила Кристина.

– Маша права, – поддержала подругу Юля, – давайте именно факты. Я упала с лошади, например.

– И с тех пор я такая, – негромко продолжил Сергеев, и они с Антоновым расхохотались.

Юля надула губы, но она вообще горазда была обижаться на всех, ну точно как наш Егор.

– Тусь, вперед! – скомандовала Аля, подтолкнув мою подругу, которая села с Алей рядом, приободренная Алиной просьбой рассказать о пузырьке.

Та вздрогнула, наверное, не ожидала, что ее так быстро спросят, и промямлила:

– Я летом упала с велосипеда. Я… я… люблю гулять под дождем… Ой, люблю нельзя, да?

– Смотря кого ты любишь, – усмехнулась Аля, – а то расскажи – мы послушаем!

И все засмеялись – гораздо больше, чем того требовала слабая шутка. Сергеев просто заржал, как конь, – но его чипсами не корми, только дай над чем-нибудь похихикать.

Я сжала край своего свитера в кулаке. «Не смей обижать мою подругу, Алька!» – огненным зигзагом пронеслось в моей голове.

– Я делаю духи. И я… Я никогда не крашу ногти.

– Ну, духи она точно делает, – усмехнулся Сергеев, кивая на пузырек.

Я улыбнулась – Туське удастся их провести.

– Глупый ты, Сергеев, – перебила его Аля, – духи – это со спиртом. А она просто масло смешивает. Так что это и есть вранье!

Туся кротко кивнула. Я вздохнула. Мда, быстро они ее раскололи.

– А, кстати, намажь-ка меня своими новыми, – предложила Аля, протягивая руку, – для чего они, говоришь?

Тусиного ответа я не услышала – свои три факта стала загадывать Юля. Я ее слушала вполуха – дальше была моя очередь, и мне очень хотелось придумать что-то эдакое. Включилась я, когда они начали спорить по поводу Юлиных фактов.

– Да не проводила она ночь в отделении полиции! – кричал Егор. – Ну быть такого не может! За что ее могли туда посадить?

– А может, и проводила, – засомневался его брат, – в универе, куда я хожу на дополнительные, была демонстрация студенческая, так всех, у кого транспаранты были, забрали на ночь в отделение. Потом выпустили. Так что вполне может быть!

– Не верю, – качала головой Аля.

– А я верю, – неожиданно для себя самой подала голос я.

– Аргументируй! – потребовала Маша.

– Это самый необычный факт из всех, – пояснила я, – скорее всего, он и есть правда. А что у нее было еще?

Я посмотрела на Тусю, но та была увлечена – шептала Але на ухо о том, на что влияет ее новое супераромамасло.

– «Я не доела мороженое» и «Я хожу дома босиком».

– Я – за мороженое, – сказала я уверенно, – потому что на самом деле – она его наверняка доела.

– Согласен, – кивнул Сергеев, – клевое было мороженое!

– Ну я же говорил, – расплылся в улыбке Егор, – Мария, голосую за мороженое!

Нас с Егором поддержали все остальные, даже Дима. Только Аля упрямо голосовала за «отделение полиции».

– Мария права, – улыбнулась Юля, показывая всем свою баночку из-под мороженого, она действительно оказалась пустой.

– Ха! – сказала я, вскидывая кверху кулак.

– Она профи в играх, – кивнула моя Туся.

– Ну давай, загадывай ты, профи, – сказала Аля.

– Слушайте. «Я кормила скатов на берегу океана сырым мясом». «Я пою на испанском». «Я связала шарф».

– Какой шарф? – спросила Вика.

– Тот, что в прихожей, – пожала я плечами.

Егор вскочил, исчез на секунду, а потом вернулся – с моим шарфом в руках.

– Лейбла нет, – сообщил он.

– Дай-ка, – протянула руку Аля, – да, фирма не указана, но он фабричный. Так что – отпадает.

– Может, она так хорошо вяжет, что получается как будто фабричный, – подала голос Оля, и я улыбнулась ей в благодарность за комплимент.

– Да ладно, – не поверила Аля.

Еще бы, она каждую мою «пятерку» в школе провожает этим восклицанием.

– А мне кажется, скаты – вранье, – сказал Дима, – какие скаты, Мария? Электрические?

– Нет, – покачала я головой, – обыкновенные. Черные или серые. С хвостами. Они подплывают, и у них на спине такое отверстие, вроде рта. Берешь кусочек сырого мяса и засовываешь им в этот рот. Они хватают и уплывают.

– Довольно подробно, – кивнул Егор, – я верю.

– А я нет, – покачал головой его брат.

– А мне можно участвовать? – подала голос Туся.

Я кивнула. Почему нет, пусть участвует. Даже веселее будет.

– Я никогда не слышала, чтобы ты пела по-испански, – сообщила Туся.

Все уставились на нее.

– Они лучшие подруги, – сказала Полина, – я согласна с Тусей. Где Мария могла выучить испанский?

Я улыбалась с хитрым видом.

– Ну что? – спросила я. – Сдаетесь?

– Еще чего! – воскликнул Антонов. – Голосуем!

– Я – за испанский! – сказала Туся, и с ней согласились все, кроме Али.

– Дураки вы, – заявила она, – шарф фабричный!

– Ты тоже за испанский голосуешь? – спросил Егор у брата. – Ты же скатов подозревал?

– Ну, раз лучшая подруга говорит, – развел руками Дима, – и потом, и правда – про скатов она все очень подробно рассказала.

– Так, за испанский – большинство! – подытожил Егор. – Мария?

– Скаты, друзья мои! – хмыкнула я.

– Я знал! – завопил Дима. – Это нечестно!

– Что – нечестно?!

– Нечестно так натуралистично описывать! Откуда ты вообще знала об этом – как их кормят?

– Мама рассказывала, – пожала плечами я, – они ездили с папой в свадебное путешествие на какие-то острова и там кормили скатов.

– Рассказывать, может, и честно, – холодно заметила Аля, отшвыривая в сторону мой шарф, – но вот врать – нечестно.

– И где я соврала? – сощурилась я.

– Этот шарф фабричный!

– Да.

– Да?!

– Конечно. В прихожей есть еще один шарф, связанный моими руками.

– Мой, – улыбнулась Туська.

Народ засмеялся, Аля нахмурилась. Выхватила у Туськи пузырек и стала втирать капельки масла себе в запястья.

– Дай мне тоже попробовать? – попросила Оля, протягивая руку. – Так приятно пахнет.

– На! – воскликнула Аля и, опрокинув в ладонь чуть ли не полпузырька, намазала масло на Олину руку.

– Много не надо! – заволновалась Туся.

– Не жадничай! – огрызнулась Аля. – Олька, давай другую! Раскроешь все лучшее, что в тебе есть!

– Ладно, поехали дальше, – сказал Егор, – Сергеев, твоя очередь.

– Подождите! – сказала вдруг Туся. – Мария, а про испанский поясни? Это что – правда?

Я кивнула.

– Ты умеешь говорить по-испански?

– Нет. Я пою. По-испански. Не говорю – только пою. Те песни, которые мне нравятся.

– Правда? – удивилась Туся, и я кивнула ей, глазами показывая, что, мол, хватит. Дома поговорим. Не хватало еще, чтобы кто-то сообразил попросить меня…

– А спой! – попросил Антонов.

– Да! – поддержала Аля. – А то так мы можем много чего заявить. Вон, Кристинка на индийском умеет петь, скажи?

– Джимми-джимми, ача-ача! – принялась кривляться близняшка, изображая индианку.

– И все?

– Ага!

– Мария, ты так же умеешь петь? Тогда мне кажется, ты все же нам наврала.

– Нет! – вспыхнула я. – Я по-настоящему петь умею!

– Ну покажи! И докажи! – посыпалось с разных сторон.

«Ну, Туся, – возмутилась я мысленно, – ну, удружила, подруга!» Я чувствовала себя ужасно. Ведь я всегда пела только для себя. В душе или когда мою посуду. Даже родители не слышали моего пения на другом языке! Вот позор-то получится, если я забуду слова.

Я зажмурилась на секунду, выбирая песню. Росана? Нет, в «Талисмане» есть сложноватый куплет… Так… пусть будет Хуанес. Главное, расслабиться и довериться своей памяти. Эту песню крутили в каждом киоске прошлым летом, я должна была запомнить ее просто автоматически.

– Тенго, – начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал низко, – тенго ла камиса негра… порке негро тенго эль альма…

Я пела, а слова бежали передо мной на воображаемом экране. И бежали они ровно до «те диго кон дисимуло», что означает «я говорю тебе с мучением», а потом – все. Экран опустел. И напрасно я всматривалась в пустоту. В ней не было слов, которые можно было спеть.

Я почувствовала, что краска заливает мои щеки. Повисла тишина. Кто-то кашлянул, кто-то обменялся насмешливыми улыбками.

– Ке тенго ла камиса негра и дебахо тенго эль дифунто! – вдруг послышалось из угла.

Я вздрогнула. Все обернулись на парня в белом свитере, который с улыбкой допел мою песню хрипловатым низким голосом. Он отложил свой айпэд в сторону и поднялся. Я задрала голову, ловя каждое его движение. Он оказался таким высоким, наверняка выше меня, а я – самая высокая в классе.

Парень продолжал петь:

Тенго ла камиса неграОй ми амор эста де лютоОй тенго эн уна альма уна пенаИ ес пор кульпа де ту эмбрухо…

А я подпевала, вполголоса, и мне казалось, у нас выходит просто потрясающе.

Допев, он опустился на пол рядом со мной. Я мельком глянула на него и поняла – мы же одинаково одеты! То есть на мне, конечно, нет свитера крупной вязки с огромными деревянными пуговицами, но на мне – белая футболка с длинными рукавами, а джинсы у нас – одинакового глубокого темно-синего цвета. И волосы тоже: он, как и я, сдувает со лба каштановые локоны, слегка закручивающиеся на концах от влажной погоды.

У меня запульсировало в ладонях от волнения. Я отвернулась, чтобы не выдать своих чувств, и увидела, что Аля наклонилась к Тусиному уху и что-то прошептала, поглядывая на меня.

– Неплохо поешь, – сказал мне тихо парень.

У него и правда был акцент. Легкий, но все равно – слышался.

– Ой, а я тебя забыл представить! – хлопнул себя по лбу Егор. – Мария, это Анхе́ль.

– Анхе́ль? – растерялась я, и парень засмеялся.

– Издеваетесь надо мной? – обиделась я. – Раз я пою по-испански…

Сотовый запищал! Мне пришло сообщение. От Туси! Я с удивлением глянула на нее, а потом прочла: «Надо поговорить. Это касается Анхеля». – «Не хочу я с тобой говорить, предательница, – написала я в ответ, – зачем заставила меня петь и позориться?»

– Нет, нет, – торопливо проговорил парень, – я не Анхе́ль!

– Я понимаю, что Клюев демонстрирует свое суперское чувство юмора, – холодно сказала я.

– Я Анхель, – продолжил парень, напирая на «А».

– А почему тебя так зовут? – спросила я, глядя в экран телефона на новое сообщение от Туси:

«Это важно. Мне Аля кое-что рассказала. В него нельзя влюбляться».

Ответить Анхель не успел. Оля вдруг схватилась за горло и стала задыхаться. Она упала на бок, прямо на Сергеева, тот еле успел ее подхватить. Щеки девушки покраснели и стали раздуваться.

Из ступора всех вывел резкий окрик Анхеля:

– Амбулансия! Как это по-русски, забыл?!

– Да, точно! – спохватился Дима. – Надо «Скорую» вызвать!

Он сдернул с журнального столика телефонную трубку, с грохотом уронив на пол сам аппарат.

Глава 4

Олю забирают

По телефону врач сказал дать срочно Оле супрастин, но пока Егор с Димой хлопали ящиками, перерывая в них горы разных коробок с лекарствами, приехала «Скорая».

Грузная полная врач вбежала в комнату, не отряхивая снег с сапог, опустилась рядом с Олей на колени, начала нащупывать пульс. Ее широкая спина, обтянутая халатом, оказалась как раз у ног Сергеева, и он, не сдержавшись, хмыкнул, за что тут же получил тумак от Антонова со словами: «Заткнись, придурок, нашел, над чем ржать!» Я сразу зауважала Антонова, хотя до этого презирала как законченного двоечника и тупицу.

Врач, не обращая на них внимания, начала расстегивать кофточку у Оли на груди, и Аля с помощью Кристины и Полины принялась выпинывать пацанов из комнаты.

– На что аллергия? – отрывисто спросила врач, прикладывая стетоскоп к Олиной груди.

Оля не отвечала, все остальные молчали.

– Астма у нее есть? – спросила врач, поднимая на нас глаза, но мы снова промолчали, кто-то пожал плечами.

– Да что вы вообще друг о друге знаете? – с досадой проговорила врач. – Помогите джинсы стянуть, укол надо сделать. Отек у нее.

Аля толкнула Кристину, и та, опустившись, на колени, стала расстегивать Оле джинсы, а врачиха тем временем распахнула свой чемодан и вынула шприц и ампулы.

– Пили что-то? – спросила она, не поднимая головы.

– Нет! – ответили мы нестройным хором.

Она кивнула, наверное, не поверив. Сделав укол, врач уселась на пол рядом с Олей, не сводя с нее глаз и не отпуская ее руки, которую сжимала пальцами в области кисти, чтобы нащупать пульс. Мы тоже застыли, боясь пошевелиться.

Оля, наконец, открыла глаза, облизнула губы. Ее дыхание стало спокойнее. Но врачиха покачала головой:

– Не сходит до конца, сильная реакция у нее. Забираем в тридцать вторую. У тебя телефон есть? – спросила она у Оли.

Та слабо кивнула.

– Родителям позвоните, предупредите! Тридцать вторая больница. Отделение, куда определят, пока не знаю, ну, в приемном спросят.

Врач достала свой телефон и, набрав номер, сказала:

– Вить, поднимайтесь, девочку надо забрать.

Закончив говорить, она нахмурилась:

– А чем у вас тут пахнет? Странно как-то? Кальян курили?

– Это аромамасло! – подала голос Аля. – Кстати, у нее, наверное, на него аллергия!

– Может быть, – кивнула врач.

Туся побледнела.

– Но там… – пробормотала она, – там лимон… жасмин… апельсин! Они не аллергенные! Ими младенцев грудных мажут! Я специально такие выбирала.

– С таким здоровьем, как у вашего поколения, даже на хлеб аллергия бывает, – отрезала врач, – у вас же иммунитета совсем нет, вы чахлые городские дети.

– Тогда, – растерянно сказала Туся, – может, мне с вами поехать?

– Давай, – кивнула врач, – родителям позвони, чтобы забрали потом. Поехали-поехали, расскажешь дежурному врачу, что у тебя там за масло было.

– Может, мне тоже с тобой? – неуверенно сказала я, хотя мне совершенно не хотелось тащиться ни в какую больницу.

– У нас нет столько места в машине! – ответила за Тусю врач, поднимаясь с пола и давая дорогу санитарам с носилками.

Я испытала облегчение, за которое мне сразу стало стыдно. Испуганно оглядываясь на нас, Туся последовала за врачом и санитарами, уносившими Олю.

Когда за ними захлопнулась дверь и вернулись мальчишки, Аля скрестила руки на груди и сказала:

– Так я и знала, что у нее опасные масла!

– Это еще не доказано! – возмутилась я. – Пусть врачи подтвердят!

– А с чего ее так заколбасило?! От игры, что ли?

– Может, и от игры, – огрызнулась я, – но пока ничего не доказали, нечего на Туську наезжать!

– Ну-ну! – хмыкнула Аля с таким видом, словно она лично ни капельки не сомневалась, что Олин аллергический приступ вызван Туськиными маслами.

Она вышла из комнаты, сопровождаемая свитой.

– Пока! – сказала она мальчишкам, толпившимся в коридоре, а Анхелю добавила: – Асталависта!

– Асталависта, – пробормотал он, но Аля уже вышла, и поэтому его ответ прозвучал как раз в ту секунду, когда из квартиры выходили Юля с Машей. Вместо прощания Юля фыркнула и задрала нос.

Я поняла – речь шла об этом странном Анхеле, когда мы встретились с этими девочками у подъезда. Это он в ответ на вопрос о кино сказал, что не может с ней встречаться. Похоже, у него и правда слишком высокое самомнение.

Я кивнула ему и парням и тоже вышла в прихожую. Настроение было отвратительным. Во-первых, я ругала себя, что не настояла на поездке с Тусей. Как ей там, бедной, одиноко сейчас в машине «Скорой помощи»! А что мне помешало? Моя лень и больше – ничего!

Во-вторых… Да какое настроение может быть после вечеринки, с которой увозят в больницу твою одноклассницу, твою лучшую подругу обвиняют во всех смертных грехах, а мальчик, который тебе до обморока понравился, оказался самовлюбленной льдышкой.

На улице мне полегчало – ветер стих, и морозный воздух подействовал успокаивающе. Девчонки уже разошлись, а я стояла у подъезда и ловила на варежки снежинки. Мне хотелось, чтобы снова попалась та, крупная, состоящая из нескольких, и я бы спросила у нее: ну хорошо, вот я стала, как ты, вместо того чтобы спокойно лежать дома на подоконнике – ринулась с головой в какое-то приключение. И чем все закончилось? Ты считаешь, стоило мне становиться тобой?

– Да, хорошо, абуэла, ой, то есть бабуля, да, конечно! – послышался за моей спиной голос Анхеля.

Я обернулась. Он вышел из подъезда в легкой темно-синей куртке, которую даже не застегнул, и, разговаривая по телефону, махал мне и улыбался.

Потом внезапно нахмурился.

– А где это? – спросил он. – Алтуфьевское шоссе, дом девяносто? А как туда добраться? Абуэла, когда я ходил тут в детский сад, мне было пять лет! Откуда же я могу помнить? Хорошо, хорошо, не волнуйся, я найду это место. Да, я запомнил: «Нестарин». Куплю завтра с утра. Да, я сразу запишу дома на бумажку. Не беспокойся! Да, ключ не потерял, все в порядке. Все, до завтра, целую!

Нехорошо было с моей стороны подслушивать, но я не сдержалась – не каждый день услышишь, как парень вежливо и терпеливо разговаривает с бабушкой. Да и еще и «целует» под конец! Он, похоже, вообще ничего не стесняется.

Он закончил разговаривать и подошел ко мне. Телефон сунул в карман, а руки спрятал в рукава.

– Б-р-р, – проговорил он, подпрыгивая, – холодно тут у вас.

– Может, застегнуться попробуешь? – предложила я, на что он ответил веселым смешком, но «молнию» действительно поднял.

– У вас теплее? – спросила я.

– В Саламанке? Конечно.

– Ты из Саламанки? Это в Испании? Неплохо говоришь по-русски.

– Ну, у меня мама русская. Вышла замуж за испанца. Они тут некоторое время жили, а потом уехали в Саламанку. А теперь… Ладно, не важно. В общем, я тут у бабушки живу. Она сегодня ночует у сестры, и та ей сказала, что есть новое суперсредство от морщин. Продается только в одной аптеке на Алтуфьевском шоссе.

– Я знаю, где это, – кивнула я, – мы с мамой туда ездим линзы мне заказывать.

– Линзы? – сощурился он. – А я думал, у тебя свой цвет глаз… такой… красивый!

– Контактные линзы, – проговорила я, чувствуя, что краснею, – у меня зрение не очень хорошее.

Впрочем, на морозе стесняться можно – щеки все равно румяные.