Русалочка

Наташа Бакулина

Русалочка

Глава 1

Глава первая

Крещенская купель дарует нам награды и освобождения и свободы суть.

Крещенская купель любви награда и вовсе не досада, а лишь услада, умиротворения гладь.

Мирского нам предназначены и человечности во всём.

А божественная суть в придачу.

Природной суть предназначены дань.

Крещенская купель, как избавление, оставьте лишь надежды, веры и любви мне суть.

Красивая девушка стояла возле кромки воды красивого озера, не искусственный прибой кормы создавал приятный шумок, прибоя волны-пенки, брызги-капельки. Как ни странно, девушку радовать не могли, магнетизм потоков воды не завораживал, но ни мог оттолкнуть взор девушки. С другой стороны взгляда серость разбушевавшейся непогоды. Недавно Русю, заставившей всю свою любовь оставить в другом месте, подарить её другой бесконечности глыб бушующих кромки волн.

Девушка чуть слегка поежившись, подняла ворот дорогого пальто, губы были цинично чуть приоткрыты.

Но она не могла отказаться от частички памяти воспоминаний, ведь до сих пор слова отца.

— Руся, все вы со временем, будете жить в другом мире.

Ах, её пристрастие к мороженому, она любила конфеты. Это лакомство было под запретом. С других стран привозилось тайно от её отца, для её мачехи.

Два кристаллика слезы стекали с бледного личика Руси. Невольно поднося руки к груди.

Съёживающаяся и колющая боль не затихая, заполняла всё ее нутро Руси, давя и ноя, а Руся, прижав сердечко, слыша гулко бьющиеся удары, щемление и бег горячего комочка, живого, всё стучало. Руся не могла унять боль горячего комочка, грудь наполняла безудержная боль. Руся чувствуя гулкие удары горячего сердечка несшего, как ни странно, пульсирующие потоки крови, саму жизнь Руси. Руся дышала всё глубже, слезинки, ах эти слезинки.

Дмитрий часто приезжал именно в эту часть старого парка, эта часть была не тронута, той руки вмешательства современности модернизации цивилизации, усовершенствованных местные просторы, современной частички достопримечательности той зоны парка, то местечко у озера были на удивление оставлены во всей своей красоте буйства совершенства необузданности красоты природы. Часто приезжая, как ни странно, суета дел Дмитрия не отпускала, зачастую куча захваченных дел, кейс, стопки бумаг, лишь уединённость места манила, от лёгких бросков взгляда на пейзаж умиротворяющий ум, находящегося в постоянных делах. Пейзаж осенних капризов красот, нисколько не раздражал Дмитрия, даже лёгкая сырость промозглости и ворох осенней листвы, всё Дмитрию было по сердцу. Изредка отрывая взгляд от документов, так или не иначе, даже та часть времени нуждавшаяся в чёткой вдумчивости, не влияли на обед на пруду. Свежесть воздуха и кофе, вот что было, так необходимо Дмитрию.

Но измененость пейзажа привычности уединённости, изменяла девушка, как стража из холода, стоявшая у вод прибрежных, она словно каменная статуя, не двигалась, нарушая всю личность природного ландшафта, была подобна современной кукле, с яркостью павлина, будоража и раздражая своей неуместностью неподвижности. Дмитрий чихнул, наблюдая. Как- то она близко подошла к воде.

— Опять суицидная, что ли? Ну зачем мне всё это, придется подойти чуть ближе.

Порой нам тяжело даётся путь, путь жизненной дороги.

И тяжелы становятся ботинки.

Неведомой дороги суть.

И пыль дорог вдруг душит горло, а может каблуки не те и тесен сам вдруг станет мир.

Присядь, ты отдохни и в путь, другой дороги не придумал бог нам, идя ведь сам босою поступью по ней.

Ведь ты нужна мне, больше тьмы и света.

Ведь ты нужна мне, больше жизни и земли.

Сквозь время тех столетий, ты одна.

Вся магия миров мне не нужна.

Ведь больше воздуха и порыва ветра, тех всполохов огня тепла, лишь ты нужна. Нет без тебя любви миров.

И смысла жизни нет, банальность, но так.

Ведь ты, как шипы твоих роз и есть.

Кому неймётся, гутопечивости пожелав.

Разбитых стёкол вылетают бампера.

Одора вновь приходит, вновь и вновь.

Одора ты моя.

И земли мне мало, ведь с тобой.

Всех слов пророчества явления легли на строки миру и тебе, дарованные мне вселенной.

Восстанет мир тобою созданный не раз, воспрянет вновь бескрайность тех миров, воспрянет вновь твой мир и твой герой.

Глава 2

Ты измени свою судьбу милок,

зажги огонь страстей и посади цветок.

Отправь и встреть ты улетающий тот клин

чудесных журавлей.

И сотворив ты вновь реальности миров,

Воздвигнув ты статуи лик.

Лишь глыбы холод мемориала камень,

Пыль времён, ты отпуская вновь.

Зажги цветок любви и запах тех времён вдыхая, вновь.

А роза ведь была одной.

Любила лишь шипы и слёзы.

Могла лишь упиваться пустотой.

Не ведая иной судьбы, ах розы.

Любуясь яркостью своей.

Желая лишь внимания и красоты своих моментов.

Лишь жить уколами шипов не знала, что птичка, та, что часто прилетая, так сильно любовалась ею.

Не упиваясь, а любя.

Всё сердце отдавая.

Все песни ей слагая.

Летая и не ведая ни в чём прекрасней сотворенности.

Той жизни и мечтая, сладко пела.

Слагая звонко все трели мира.

Лишь роза ей внимая собою любовалась.

— Руся, ты как чистая гладь озера, кинешь в него камешек сразу и разволновалась. Тихая заводь твоей души, как весь твой мир безбрежный простор вод, но однажды ты будешь человеком, той частичкой радости твоего сердца будет другой мир, такова твоя судьба.

— Ну почему я отец?

— Тише милая, самое прекрасное что может с тобой случиться, это быть человеком. Человеком плоти, разума и души, таков закон детка, самое моё любимое дитя будет жить на земле, промыслы богов не обсуждаются.

— Папа, а я правда, твоё самое любимое дитя?

— Ты моя Русалочка, ты уже есть тем, кем должна стать и никак не иначе и по другому быть не может, я тебя люблю милая.

Слова отца, как эхом раздеваясь в лабиринте воспоминаний памяти, заставили Русю терять слезинки.

— Папа, как же я буду без вас?

Вернутся благости, дары и вновь ты наконец победа.

— Руся, ты будешь человеком, но твоя суть не изменится. Ты уже и есть та предназначенность суеты и мироздания данной событийности. Твоя жизнь принадлежит земле, помни об этом, а ещё ты не одна, не забывай о нас.

Тропою судеб ты должна пройти и волею богов, там мир рассудит.

Таков закон миров, цветок судьбы один из века в век.

С того расстояния, с той стороны озера, с какой Дмитрий созерцал картину стоявшей, необычной девушки. Эта часть зелёной зоны, где он не так уж и часто, но изредка проводил время, балуя себя и свой обзор виденья простор природы.

Дмитрий встревожился, как бы нервишки его не так уж слабовато, были сложены, но та дикость безмятежности, с которой стремясь, так нуждаясь в наслажденьи воздухом на лоне природы, была нарушена. Как-то уж день сегодняшний дневной прогулки заставляли его понервничав, как-то прикованной наблюдать по ту сторону озера. Стояла та незнакомая девушка, как яркая птичка сверкало убранство, с какой-то нелепостью отлива цветов, ни как не вписывались в ненастностность сорвавшейся непогоды. Сбежавшее солнце, как-то уж скоренько прячась за облаками. Вдруг съёжившись от непогоды Дмитрий, только заметив, как ни странно, оторвавшись от своих дел, внезапность перемены непогоды и та девушка, стоя, как буд-то сама непоколебимость времён, вдруг склоняя голову, поднося ладошки к лицу, вдруг уж рьяно сокращая все мыслимые и не мыслимые границы вдоль побережья, она рванула к кромке воды.

Серость заводи, рябилось, от внезапно только усилившхся гребешков-потугов дуновений ветерка, опавшие листья безумно кружились вдоль всего побережья.

Дмитрий среагировал молниеносно, надеясь скорее на свои физически подготовленные мышцы и внезапность момента, он знал её нужно остановить, как замедленный фильм, всё сливаясь в одну ярко одетую фигурку, вдруг как-то нелепо споткнувшись упавшей. Девушка инертно падала. Дмитрий знал, он её не отпустит водам Аида.

—Что за Аид бог,

Подумать. Движение тела, скорость, мозги не думали, Дмитрий держа фокус на фигурке, бежал, он знал, свидетельствовать в чьей-то смерти он не намерен, он просто не допустить этого и всё. Обед испорчен, последняя мысль, скорость.

Бог дал наладилось во всём, он всё-таки её поймал, как ветер приручая, вновь летевший легче пёрышка пера, он всё таки её поймал.

Расскажите люди добрые с кем, зачем и почему?

Было в нашем мире создано люди, чувства, жизни и миры.

Созданная была вселенная, миром быль подарена,

Сказки жизнь любви.

Холодные глаза.

Два озера бездонных, мне жаль тебя,

Но ты не знаешь главной сути,

Ведь нет дороже той одной любви.

Где же твои крылья Люцифер?

Ты их ведь давным- давно уж потерял.

Но ведь души то нет,

А ты ведь возжелал любым путем,

Не знал той пустоты глубин, а всё ты падал

Где же твои крылья Люцифер?

Глава 3

Глава первая

Поток воспоминаний прошлого Дмитрию казался нескончаемым потоком. Открывшись потоком лавы, разлившись которая, заполняя не только его мозг, как казавшись, заполняя словно с донышка до краешка, крынкой остуженной искринки, потока краешка льдинки-струйки лившихся, заполняя. Разливались переполняя ею, сосуд, льдинки-осколки, крупинки протекая, стекали.

Дима всё сжимал тело девушки, хотелось отдышаться, казалось тысячи иголок от бессилия кололи, заполняя его болью, кромка воды была совсем рядом. Но мелкие крапинки воды начали накрапывать, его бил жуткий озноб. У девушки лицо было закрыто волосами, от потери сознания с откинутой головы, стекала вода, волосы от воды залепили всё её лицо.

Почему-то Дмитрий ощущал страх до мурашек, что он перестарался в спасании, то ли испуг, то ли слишком он уж метил, в рывке поймать при падении останавливая, своей комплекцией во спасение. Как-то уж неудачно продавил её, берег был скользкий. Решение, тащить её до своей машины, там тепло и по-моему нужно убраться от этой непогоды подальше, там разберемся.

Опять эти тёплые руки объятий, так крепко и надёжно, как в детстве. Крепкие объятия отца, казалось спасая, защищали от всех бед и слёз мира, что может быть прекрасней, чувства защищённости объятий и любви близкого человека, только то, что может быть прекрасней, созерцания жизненного потока времени со стороны.

Руся открыла глаза очнувшись, от грёз воспоминаний. Но сила крепких объятий незнакомца, наяву, так с досадой к ней, толи с жалостью к самому себе несшего её. Крепко действительно и цепко держа её, словно клещами сколопендры, уж в реалити, как-то Русю после падения не очень обрадовали.

— Реалии сознания и явно не то, кто он? И зачем он меня тащит, мысли, как звёздочки вспыхивали в сознании. Он сейчас сам свалится, пыхтит, но тащит. Как это похищение?

Руся прикрыв, затем открыла глаза, вдох и глоток воздуха был обжигающе холодным, первый глоток воздуха был прекрасен, прекрасен, как сама жизнь.

Дмитрий не думал, он знал, а вернее, как ни странно, чувствуя её внезапно, всем своим нутром, так и не нужно, а скорее навязчиво-приторно сладкий её аромат и липкий, как сироп с привкусом досады. Чуть споткнувшись, чертыхаясь при этом прижимая, чуть сильнее девушку, боясь её всё-таки уронить.

—Хвала небесам, его занятиям фитнесу, а вот её духи, они точно, как вишневый сироп.

Девушка чуть пошевелилась.

— Ну вот, а то уж не нароком, живая хоть?

Дмитрий испугался своих мыслей.

—Что не померла ли она там, у озера? Как-то уж чудно свалилась.

Дмитрий уже чертыхался не от заросших дорожек тропинки, а вот от таких вот, нечаенных попутчиц. На голову ему свалилась, уж как-то, уж ладненько, ничего мы её ещё и в больницу отвезем.

Дмитрий ещё сильнее толкнул плечом дверцу авто, девушка от давления всхлипнув очнулась, глазища вытаращила.

— Ну вот слава богу! В багажник захотелось отправить всю её и сразу. Ну девушка захрипела, как-то уж жалко. Дмитрий и подуспокоившись и сжалившись, скорее над собой, перекидывая эту особу на плечо, как ни странно захотелось поправить галстук и уж быстрее открыв машину увозя и простившись избавиться от девушки. Странно они в своем, выглядят со стороны и это точно.

— Господи, у него деловая встреча, придется что-то решать свои дела или этот призрак с леденящее зелёными глазами.

— Чур меня, единственная фраза будоражила мозг Дмитрия, чур меня!

Умерь свой пыл

по поводу всего,

разгонишь скуку

и унынья суть.

Увидишь те границы рока,

Где ал-багрянец

Вновь взойдёт рассвет.

Малиновые лягут тени.

Тех облаков вдали,

А ты скорей вздохни,

Потоки всех ветров планеты,

Лишь холода повеет прок.

Ах этот рок, рок судеб двух миров.

Взойдут на небо вновь потоки света.

И багряная луч.

Глава 4

Руся очнулась, ну это уже ни в какие, как там, ворота не входит, этот мужлан не иначе , нет этот совершенно незнакомая особь, мужского пола, её спас.

Руся до сих пор не могла привыкнув смириться, с чем, ах как узок её мир, сказал бы её отец, к тому образу жизни мира, в каком она оказалась.

Его слова, всегда звучавшие с значением значимости, а она так уж и не иначе не очень то, а должна бы уж, не зная меры, благодарить даже само время.

Время её жизни, за то, что, она не так уж сильно отличавшаяся, в своём проявлении нового отличия формы жизни, назад дороги нет, она живая жила.

Ну что, что он мужлан и он действительно её с спасал, как мог. Не хотел же убить, на низких уровня животных инстинктах, своих вибраций и потом Руся была виновата во всём сама.

Она знала, придя к воде, ведь она хотела здесь остаться навсегда сегодня.

Никуда не уходить и не начинать свою , теперь уже новую жизнь.

Но нужно теперь выбираться, теперь уже из тех событий жизненного ритма, в который сама судьба, её вытолкнула.

—Ну же Руся, давай!

Опять слова отца:

—Ты же сама суть и есть, той жизни планеты, только маленькая её частица, иди живи, а меня ты знаешь, где найти, вспомни.

Белая роза холодная мгла,

белая роза снежной пустыни.

Искринки изо льда.

Холодный, мрамора осколки.

Лепестков резных узор.

Белизны, той снежной пелена.

Слезинки капают,

лишь алой кровью.

Передавая пламенный привет.

Осколки льда,

Окрашены лишь мглою.

Лишь бог рисует цвет,

Любви на ней.

А тот удел ожив,

Струится алой крови,

Слезинки лишь окрась,

Цвет пламенной зари огня,

Растопят лёд и багровая бог.

Перекрасься,

цвет подарит, алый цвет,

цвет саму любовь.

Слишком неспокойное море, эти бесконечные потоки воды. Волны бьют и бьют их беспощадности нет предела. Разве можно выжить живому существу, буйство природы в своём ненастье беспощадно, прилагать бесконечные усилия в сопротивление с природой, разве не самоубийство.

Руся спешила, не успела буря разгулялась молниеносно, а безмятежность раннего утра прибрежных волн, никак, не предвещало бури.

Слишком любя ранние прогулки всплывания, на кромку волн на воздух, чтобы от них отказаться, а они не приветствовались её отцом.

Как всегда, окунаясь незримо в бесконечности млечных простор океана. Ах как они привлекали Русю, дали горизонта в мареве багряна солнца, были прекрасны. И на тебе, утренняя прогулка заплыва, не начавшись предвещала беду. Внезапно разгулявшаяся буря в ненастье, была для Руси смертельна.

Барахтанье на гребне волны и никакой возможности погружения. Толстые слои водных простор неминуемо ближе к поверхности воздуха, только плотнее, в судорожных ударах волн воды, струясь, сметали всё вокруг.

Руся не могла нырнуть, туда в глубь морских простор, домой. Бесконечная стихия шторма била и кидала бедное тельце русалочки. Руся выбилась из сил и просто распласталась над кромкой воды, доверившись пучине, расслабленность и лёгкое лавирование, как казалось, а водная пучина застилала не только свет дня солнца, от Руси, но темнота пучин была ей не доступно, не подвластна.

Ах отец, опять он её будет искать, гребни волны, подхватив Руся качали, как в колыбели. Хотелось кричать от бессилия, но в обездвиженности, как ни странно, было спасение, бесконечный шум волн, всё смешалось, Руся не могла плакать, от бессилия, лишь подобие морской звёзды лавируя, спасалась, в пучине океана.

Безвольно раскинутые руки и лавирование, ощутив не только безволие, но и отпущенность контроля, полная расслабленность тела Руси, позволяла средь стихий буйства природы, доверившись волнам, легонько её держать.

Потоки той мощи безжалостности, принесшие лишь буйство стихии, сохраняли тельце Руси в своей отрешённости и пустоте, отдавшейся волнам. Природа сохраняла жизнь, а сознание просило упорства сражения действий, а может не принятия и неминуемой гибели.

Как всё казалось зыбко. Смиренность Руси к самой судьбе, держало маленькое тельце на волнах, средь буйства природы, в самой тьме ненастья единённости Руси, была принята и бережно хранима.

Руся легонько открыла глаза, лишь лёгкость движения ряби морской пены, напоминали о минувших событиях шторма. Ощущая жизни счастья позволили остатками сил, выплеснулись поглубже нырнуть, туда, где её мир был её домом, вернуться живой, ах папенька будет бранить. Глубже, глубже спуск в спасительные глубины.