Надлом

Самолет летел совсем низко над облаками. Все, садимся, подумала Лиза, и прильнула к окну. Самолет сделал резкое движение вниз (Лиза аж вздрогнула), затем еще раз, и теперь летел в самой гуще облаков. Сосед слева спал, слегка приоткрыв рот и посапывая. Вскоре самолет летел уже под облаками, а Лиза рассматривала сверху виднеющийся вдали город.

− Что, уже садимся? – спросил спросонок сосед.

− Да, приземляемся.

У Лизы стало закладывать уши, и она даже открыла рот, ей так становилось легче. Наконец, после еще нескольких резких провалов, от которых дух захватывало, машина коснулась земли, и пассажиры по инерции подались вперед, насколько позволяли ремни безопасности. Самолет с мощным гулом, с тряской понесло по шоссе, затем скорость стала уменьшаться и вскоре он остановился. Пассажиры отстегивали ремни, суетились тут и там, шуршали пакетами и сумками и торопились к выходу. Лиза вышла из числа последних: ей торопиться было некуда. Автобус довез пассажиров до высоких железных ворот, где уже собралась толпа встречающих. Радостные лица, возгласы, объятия, цветы, поцелуи.

Лизу никто не встречал: ее путь лежал дальше, теперь ей предстояло дождаться другого самолета, она летела с пересадкой. Лиза нашла вход в здание аэропорта. Да, это не Ленинград: чувствовалась большая разница. Девушка нашла табло, посмотрела расписание. Да, подумала она, самолет на Ужгород отправляется в четыре утра. А сейчас около семи вечера. Денег у меня на гостиницу нет, придется ждать здесь. Лиза оглянулась, осмотрела все вокруг. Людей было не очень много, даже места свободные имелись. Она решила немного погулять около здания аэропорта, а потом вернуться и просто ожидать регистрации. Ничего интересного она в прогулке не нашла, но все же время до отлета самолета сократилось. Единственное, чем она была довольно, это перекус в одном из рядом расположенных маленьких кафе, где она попила чай с двумя пирожками: один с капустой, другой с мясом. В одиннадцатом часу она пристроилась на одно из свободных мест у окна, положила за спину сумку, прислонилась головой к стене, подложив белую, мамой связанную кофту, закрыла глаза и погрузилась в воспоминания.

***

С радостью и с каким-то необыкновенным, трепетным волнением шла Лиза на свое первое в жизни свидание; и чем ближе она подходила к назначенному месту, тем медленнее становились ее шаги. Когда она свернула на мало освещенную улицу, сердце ее затрепетало так боязно, так волнительно, что в какой-то момент она уже хотела повернуть назад. Она так медленно шла, ей казалось, что она уже целый час идет. Лиза опаздывала, а, когда повернула еще на одну улочку и увидела вдали силуэт Юры, то чуть не вскрикнула, и вовсе остановилась. Зато он, заметив Лизу, сразу поспешил ей навстречу. Она едва стояла на ногах, наклонив голову вниз и опустив ресницы, а сердце так билось, что разум помутился.

− Здравствуй, Лизонька! – первый произнес Юра, подойдя вплотную к Лизе, и в его голосе почувствовались радостные нотки от встречи.

− Здравствуй, − подняв голову и посмотрев на него, − промолвила Лиза.

− Ты все-таки пришла, – продолжал радоваться Юра.

Лиза кивнула головой.

− А почему ты без варежек? – спросил он озабоченно и тотчас взял ее руки в свои, чтобы согреть их. Ее руки слабо дрогнули в его руках, но она не вырвала их, не оттолкнула его.

− Я рад, что ты пришла, − продолжал он трепетным голосом, не отрывая от нее своих взволнованных глаз, − Я очень хотел видеть тебя, и боялся, что ты можешь не прийти.

− Ты видишь, я пришла, − проговорила она наконец и улыбнулась.

− Может пойдем погуляем? – спросил он, продолжая держать ее руки в своих руках, стараясь согреть их. – Я знаю одну новую строящуюся дорогу, там хорошо гулять, и людей никого нет.

− Хорошо, − сказала Лиза.

− Пойдем. Иди за мной, − промолвил он бодрым голосом и, отпустив ее руки, повел ее в сторону леса.

И Лиза пошла. Они шли по узкой тропинке друг за другом, чтобы выйти к широкой дороге, по которой еще не ездили машины и редко ходили люди. С одной стороны дороги, с противоположной, был лес, а с другой виднелись дома со светящимися окнами. Юра перешагнул через сугроб, отделявший тропинку от дороги, потом протянул руку Лизе, и, придерживая ее за локоть, помог спуститься вниз. Оказавшись на дороге, они пошли по плотному снегу и, улыбаясь, стали рассказывать друг другу все, что могли о себе. Юра рассказал, что он жил с мамой и отцом в Венгрии, на границе с Советским Союзом, но потом мама развелась с папой, и они с мамой переехали в нашу страну, и тоже поселились на границе, только по другую сторону. Но теперь он гражданин Советского Союза и дал присягу служить Советскому Союзу. Лиза слушала, слегка раскрыв рот, потом перестала совсем смущаться и тоже стала рассказывать о себе.

− А я родилась здесь, в этом поселке, и всегда жила здесь, − начала она свой рассказ, доверчиво и откровенно, как будто знала Юру уже давно и от которого у нее не было секретов, – Иногда мы с мамой ездим на юг, − продолжала она, − На Черное море, но это редко. Я привыкла здесь, и мне не скучно, потому что я очень люблю читать. Знаешь, кто мой любимый писатель?

Лиза посмотрела на Юру, который пожал плечами и развел руками.

− Тургенев Иван Сергеевич. Я почти все его повести перечитала. Особенно мне понравились «Накануне», «Дворянское гнездо», «Ася», «Вешние воды», «Отцы и дети», «Рудин» и другие. Конечно, я еще люблю Чарльза Диккенса и Драйзера, Пушкина и Толстого, но Тургенева больше. А ты любишь читать?

− Я тоже читаю книги, но не так много, как ты. У меня сестра Вера работает в библиотеке, и она мне приносила разные книги. Всех больше мне понравились «Три мушкетера» и «Граф Монте-Кристо».

− Ой! – воскликнула Лиза. – Представляешь, у нас по телевизору недавно показывали фильм «Три мушкетера» с Михаилом Боярским в главной роли. Так вот, на следующий день мальчики в нашем классе стали всех называть Констанциями, даже один смельчак встал на колени перед молодой новенькой учительницей, когда она писала на доске спиной к классу, и стал называть ее Констанцией и просить руки. Он так смешно ей говорил: «Констанция, Констанция! Будь моей!» Ну, потом учительница заметила его, отправила к директору, еще и родителей вызывали.

Юра слушал ее внимательно, повернув к ней голову, и удивлялся, какая она стала легкая и веселая в общении. А Лиза, не переставая улыбаться, продолжала:

− А однажды у нас в клубе показывали фильм «Танцор Диско», и все там были, даже учителя и директор. И что было на следующий день? Все пели на уроках: «Джимми, Джимми, ача, ача…» И даже некоторые учителя тоже пели, но никого в этот раз не вызывали к директору, потому что директор сам пел «Джимми, Джимми…»

− Да, весело у вас в школе, − дослушав Лизу, промолвил Юра, − А я последний раз смотрел фильм под названием «Кинг-Конг».

− Ой, не смеши меня, Юра!

− Что опять? – спросил он, заглядывая ей в лицо. – Опять мальчики что-то повторяли.

− Не говори, − махнула рукой Лиза, – Они все перемены и даже на уроках били себя в грудь, изображая Кинг-Конга. Я уж показывать не буду.

Лиза звонко посмеялась, чем снова вызвала улыбку у Юры, потом успокоилась, и стараясь быть серьезной, спросила:

− Я заметила, что ты любишь музыку? Кроме «Ласкового мая» что тебе еще нравится?

− Да, ты правильно заметила, мне нравится музыка, я без нее не представляю жизни, но и тебе, я заметил тоже нравится. Я вот люблю еще «Фристайл», «Мираж» и «Modern Talking». Слышала?

− Да, конечно, у моей подружки есть магнитофон, она включала мне и «Modern Talking», и «Ласковый май», и «Мираж». Обожаю «Мираж». У них такая песня есть, сейчас напою: «Наступает ночь, зовет и манит, чувства новые тая. Только лишь поверь, что ночь сильнее дня…»

Лиза посмотрела на Юру, который не сводил с нее глаз.

− Я же в музыкальной училась, на аккордеоне, – пояснила она, − Ну я не хотела на аккордеон, мне нравится фортепиано. А так как я пошла в музыкальную поздно, в пятом классе, − то только на аккордеон.

Тут Лиза замолчала, задумавшись. В это время они проходили мимо строительного вагончика, расположенного у края дороги.

− Мы здесь отдыхаем, когда на работе, − показал он рукой, − Ты не против зайти посидеть и продолжить нашу беседу.

Лиза постояла, подумала немножко, но не видя никаких преград, согласилась. В небольшом помещении, куда они вошли, было почти темно, свет от домов слегка пробивался сквозь неширокое окно. Внутри вагончик был похож на купе железнодорожного вагона: такой же небольшой столик у окна, полки по краям и мало места. В полутьме они присели на одну из полок: Лиза у окна, Юра вплотную к ней. Он сидел и смотрел на нее как очарованный. Его лицо так было близко к ее лицу, что она снова оробела и сидела как испуганная птичка, но Юра подбодрил ее:

− Ну, Лиза, расскажи еще что-нибудь. Рассказывай, не молчи, пожалуйста.

Лиза опять осмелела, заговорила теперь об экзаменах, которые ей предстояло в скором времени сдавать, и говорила она все это с каким-то детским умилением, юным восторгом.

− По литературе будет сочинение, − загнула она первый пальчик, − По математике контрольная работа, − загнула она второй пальчик, − По физике, химии, биологии устно; по английскому надо выучить двадцать тем, далее…

Пока Лиза говорила, его глаза словно блуждали, словно скользили по ее чертам, начиная от ее глаз, потом к милому ротику, потом снова вверх к глазам. Юра, казалось, слушал ее внимательно, но на самом деле он смотрел и больше любовался ею, чем слушал. Но не голосом, ею самой любовался он. Когда же она возводила кверху глаза, ему казалось, что нет более милых и добрых глаз, полных юной энергии, детского задора и чистоты. В какой-то момент он обнял ее левой рукой и этой же рукой прикоснулся к ее щеке. Лиза замерла, перестала говорить, и дрожь прошлась по ее телу, и сердце забилось сильно-сильно. Еще ни один мужчина в жизни не обнимал ее и не ласкал ее, и эти ласки были такие нежные, трогательные, что она прямо таяла от них. Он продолжал восхищаться ею и гладить ее нежное милое лицо.

− Какая у тебя кожа нежная, – продолжая поглаживать ее по щеке, по губам, по подбородку, говорил он опьяненным от любования голосом, − Можно тебя поцеловать, Лизонька?

Она сидела, не шевелясь, и медленно дышала. Голова у нее закружилась, она не могла даже пошевелиться и слегка дрожала. Она не понимала, что происходит с ней, какой-то дурман овладевал ею. Все это для нее было новое, неожиданное, волнительное и в то же время приятное, обалденно приятное. Еще чуть-чуть, и она не сможет устоять перед его чарами, перед его ласками.

− Так можно тебя поцеловать, Лиза? − снова спросил он и приблизился еще ближе так, что коснулся носом ее щеки. Еще чуть-чуть и его губы прикоснуться к ее губам, еще немножко и она не устоит перед его соблазнами. Мозг где-то посылал сигналы: «Не сейчас, Лиза, подожди…» Лиза неожиданно для Юры встала и, не глядя на него, дрожащим голосом произнесла:

− Не сейчас, Юра.

− А когда? − обняв ее за стан и смотря снизу вверх расширенными глазами, спросил он.

Лиза хотела взглянуть на него и не могла, ей очень тяжело было контролировать свои чувства, но она все-таки взяла себя в руки и ответила ему:

− Завтра, может быть, завтра. А теперь мне надо идти.

− Ты как будто меня боишься?

− Нет, не боюсь, − сказала Лиза и смело посмотрела ему в глаза.

Какие они были красивые, ласковые, соблазнительные. Лиза сразу отвела взгляд.

− Не уходи, пожалуйста, Лиза, погоди еще немножко. Мне так хорошо с тобой! Неужели я тебя чем-то обидел?

Лиза опять посмотрела на него и поняла, что она любит этого человека, действительно любит, но не будет ему говорить об этом, девушка не должна первой признаваться в любви, этому ее учили книги и мама.

− Нет, Юра, ты ничем меня не обидел, но у меня строгий папа, и уже довольно поздно.

Глаза Юры наполнились грустью, сожалением, что им предстоит снова расстаться и что свидание заканчивается, но он отнял свои руки от Лизы, встал, опустив голову, направился к выходу. Спустившись по ступенькам вниз, он повернулся, чтобы помочь спуститься и Лизе, и подал ей руку. Она молча подала ему свою руку, еще дрожавшую от волнения. Он не удержался и схватил ее на руки, прижал к себе и, не отпуская, с каким-то блаженством смотрел прямо ей в глаза.

− Отпусти, Юра, − шептала она, − Прошу, отпусти.

− Я люблю тебя, Лиза! − стараясь удержать ее в своих объятиях, воскликнул он.

Его лицо было так близко к ее лицу, что у нее захватило дух.

− Скажи, а ты любишь меня?

− Не знаю. Может быть. Пусти.

Юра наконец опустил ее на землю, застегнул ей открывшуюся верхнюю пуговицу шубки, еще раз посмотрел пристально ей в глаза, глубоко вздохнул и пошел рядом в обратном направлении. Он проводил ее до главной дороги, как она и хотела, и, прощаясь, снова взял ее руки в свои и нежно прикоснулся губами. Они договорились встретиться через три дня на том же месте и в то же время.

− Я буду ждать тебя, моя прекрасная Лиза, – промолвил он, прощаясь, – Я буду очень тебя ждать и скучать.

В эту ночь, ложась спать, она много раз ворочалась: лицо Юры плыло в полумраке, его глаза продолжали вопросительно-задумчиво глядеть на нее, губы загадочно улыбаться, его рука ласково скользить по ее лицу, касаясь ее губ. Вот, что значит любовь, поняла она в этот незабываемый вечер и снова предалась тем сладким ощущениям любви, тому радостному замиранию перед новой жизнью. Ее душа до того была наполнена им, Юрой, что все другие желания меркли перед этим желанием любить и быть любимой.

Часть третья

Лиза открыла глаза. Какие приятные воспоминания, подумала она. Какие счастливые минуты я испытывала тогда. Какое блаженство было любить и быть любимой. Лиза вытащила из-под головы кофту, засунула ее снова в сумку и устремила свой взор на циферблат часов на стене. Уже почти три часа ночи, размышляла она, значит, с минуту на минуту объявят регистрацию. И только она подумала об этом, как услышала объявление о начале регистрации на рейс до Ужгорода. Обычная стандартная процедура, один и тот же алгоритм посадки пассажиров на авиарейс. Только вот самолет был совершенно другой: не белый и красивый, на котором она летела из Ленинграда, а маленький, невзрачный и неуютный, да к тому же очень громкий, шумный и дерганный в полете. Конечно, в небе и этот самолет выравнивает свою траекторию движения и летит потом относительно спокойно, монотонно, что успокаивает пассажиров, так что, как только самолет поднялся в небо, у Лизы самопроизвольно закрылись глаза и сразу всплыл образ Юры, такой красивый, добрый, ласковый, и черные глаза вновь смотрели на нее, вызывая и теперь приятную волну по всему телу.

***

Знакомство с Юрой, а потом первое свидание оставило в душе Лизы неизгладимое впечатление. Она чувствовала, что любит и любима. Разве можно скрыть любовь? А какой взгляд его сладких карих глаз, который пронизывает ее до самых кончиков души! Разве он не влюблен? Влюблен, она это чувствовала, и ей это было очень приятно. Одна беда: успеваемость в школе резко снизилась: на уроках она не слушала, думая о своем, дома не могла сосредоточиться на уроках и подготовке к экзаменам, а ночью только мечтала и мечтала о нем. Но следующее свидание, которое она обещала Юре, не состоялось. Кто-то из коллег отца рассказал ему, что видел его дочку с солдатами. Отец, красный от гнева, с нахмуренными широкими бровями, словесно набросился на Лизу, когда та собиралась на очередное свидание.

− Как тебе не стыдно гулять с солдатами? – кричал он. – О чем ты думаешь? Вместо того чтоб сидеть дома и заниматься, ты встречаешься с приезжими мужиками!

− Но, папа, − хотела было возразить Лиза, но он не дал ей и слова сказать.

− Не перебивай меня! Ты не имеешь право так себя вести! Мы с твоей мамой ничего не жалели для тебя, для твоего воспитания, создали все условия для учебного процесса, по дому ничего не просим делать, лишь бы готовилась к экзаменам, лишь бы поступила. А теперь что? Ты неблагодарная, не ценишь того, что тебе дают родители! Уже люди говорят, что ты встречаешься с солдатами. Как не стыдно?! Ты позоришь нас, а мы не заслужили такого позора!

Лиза, одетая, стояла, опустив голову и еле сдерживала слезы. Ее губы дрожали, но она ни слова не сказала отцу, она покорно выслушивала его критику, а он никак не мог успокоиться, пока не появилась Наталья Викторовна.

− Илья, успокойся, − сказала она, придя из спальни на крик мужа, – Тебе нельзя нервничать, у тебя давление.

Потом она повернулась к дочери и с упреком произнесла:

− Довела отца.

− Как можно быть такой дурой! – продолжал кричать Илья Аркадьевич. − Как можно предать свою мечту стать врачом и помогать людям?! Тьфу на тебя!

После этих слов он в сопровождении жены ушел к себе в спальню, а Лиза, оставшись у дверей, слышала, как мама искала таблетки и прибор для измерения давления. Сдерживая слезы, Лиза вышла из дома, но не пошла на свидание, а, обойдя дом, всхлипывая и вытирая руками слезы, прошла в большой сарай, где справа несколькими рядами были сложены поленницы дров, а слева ровненько лежали недавно купленные отцом доски для строительства летней кухни. Лиза закрыла дверь, села прямо на доски, прикрыла лицо руками и дала волю слезам. Она плакала от обиды, от оскорблений и унижения, которое она испытала, от непонимания ее родителями, от несостоявшегося свидания. В ее юном сердце едва только зародилось то новое, радостное чувство влюбленности, и как быстро оно было подавлено родительским недовольством, как резко и грубо ее маленькое счастье было растоптано, и кем − родным отцом. В одном он только был прав: она предавала свою мечту стать врачом и спасать людей. Родители так ею были горды, что она выбрала благородную профессию, готовилась стать кардиологом, что она оправдывает их ожидания, и тут все перечеркивается, потому что любовь затуманила ей глаза, ее разум, и она по наклонной катится вниз. Мысли о Юре мешали ей заниматься: у нее все стало не получаться. Лиза продолжила всхлипывать и думать. Что же делать, как быть? Перестать встречаться с Юрой и попробовать забыть его? А если не получится? А если мои чувства так сильны, что я не в состоянии буду забыть его. Надо попробовать, шептала она, надо попробовать.

И Лиза не стала больше ходить к невестке, и больше не встречала Юру. Вначале она постоянно думала о нем, тосковала, наконец решилась полностью уйти в учебу. Она вся погрузилась в свои тетрадки и учебники, как прежде, и опять не выходила гулять. Печально и задумчиво стало ее лицо. Бывало, пройдет до кухни, молча поест, потом встанет, холодно на всех посмотрит, скрестит руки и снова в комнату за свои тетради. Так она доучилась до экзаменов. Один за другим она сдавала на пятерки и старалась больше ни о чем не думать. Родители были довольны, а она, как робот, без эмоций продолжала теперь готовиться к вступительным экзаменам в институт.

Все, казалось, шло благополучно, и родители Лизы были уверенны, что она непременно поступит. Лиза полетела в Ленинград, остановилась у своей двоюродной тетки по линии матери, сдала все экзамены, но не поступила. Ей не хватило всего одного балла для прохождения по конкурсу. Нет, она не плакала, не истерила, а дала себе указание еще год заниматься и снова поступать. Одного Лиза боялась, возвращаясь домой, – гнева отца. Но она совсем не ожидала его реакции: он не кричал, не оскорблял ее, а лишь молчал, погрузившись в свои думы. Надо же, думала Лиза, ни одного упрека, ни одного крика. Подавленное состояние отца ее больше расстраивало, чем, если бы он кричал. Илья Аркадьевич часто пил таблетки и, когда бывал дома, не выходил из своей спальни. У Лизы появилось чувство вины перед родителями, и эту вину она не могла с себя никак снять, хотя проблемы со здоровьем у отца и прежде наблюдались. Поэтому, сразу по приезду, всего через несколько дней она снова принялась за учебу. Теперь все по новой ей предстояло изучить. Она должна знать не только школьную программу, но и дополнительно изучать, более подробно, тщательнее. Снова Наталья Викторовна с жалостью поглядывала на свою согнувшуюся над тетрадками и учебниками дочь. Она и мужа жалела, и Лизу, и себя, так как из-за этих переживаний сама вымоталась, иссякла. Однажды Наталья Викторовна не выдержала и, стоя в дверях детской, промолвила, обращаясь к дочери: