Ветер и Сталь

Плотики нырнули в чёрную ленту реки, слившись с течением. Русолав загребал молча, мышцы на руках вздувались как канаты. Тереза сидела на корме, не сводя глаз с левого берега — там, где по расчетам Рамира должна быть пещера.

— Греби левее, — прошипел Рамир, вцепляясь в мокрые верёвки. Плоты несло к каменным зубам порогов.

Гаррик прикрыл рукой факел:

— Туши свет! Или они увидят...

— Видеть тут нечего, — пробурчал Русолав, но огонь затушил. Теперь ориентировались только по силуэтам скал против звёздного неба.

Река ускорилась, швыряя плоты как щепки. Рамир впился ногтями в сырое дерево — там, должен быть разлом в скале...

— Впереди! — Тереза вскочила, едва не опрокинувшись. — Отвесная стена, мы проскочим!

Плотики завертело в водовороте. Кто-то из гребцов закричал, потеряв весло. Русолав рванулся вперёд, подхватывая шест:

— Причаливаем сейчас!

Рамир увидел — тень в скале, уже проплывающую слева. В три прыжка перемахнул на соседний плот, хватая багор:

— Здесь! Цепляйтесь за выступ!

Дерево скрежетало по камню. Плоты врезались в узкий проход, осыпая людей ледяными брызгами. Гаррик прикрыл «Скорпион» своим телом, ругаясь сквозь стиснутые зубы.

Когда вихрь стих, они лежали в чреве пещеры. Вода глухо булькала в темноте. Тереза зажгла факел — свет выхватил стены, покрытые копотью древних костров.

— Шашлыки жарили что ли? — Гаррик тыкнул в обугленную кость у воды.

— Значит мы на верном пути, — Рамир провёл рукой по знаку на камне: перекрещенные стрелы и солнце. Родовой символ, нарисованный угольком ещё Силамиром. — Отсюда до вершины — полчаса подъёма.

Русолав выжал воду из бороды:

— Тогда вперёд. Пока Жон не угробил там всех, отвлекая эту свору.

Скала встретила их ледяным ветром, вырывающим тепло из тел. Русолав первым впился пальцами в расщелину, его рана на плече расползлась кровавым пятном через повязку.

— Тереза, за мной! — бросил он через плечо, голос его прозвучал хрипло.

Рамир шёл последним, прижимая к груди отцовский лук. Каждый шаг отзывался болью в рёбрах — вчерашний бой напоминал о себе. Вверх вели едва заметные зарубки.

Здесь, на высоте, даже камни казались враждебными: острые выступы рвали перчатки, осыпающийся песчаник скользил под ногами.

— Сорок восьмой… Сорок девятый… — Тереза бормотала, отсчитывая зацепки. Её пальцы дрожали, цепляясь за выступы. Когда камень под левой ногой внезапно подался, она вскрикнула, повиснув на одной руке.

— Держись! — Рамир рванулся вперёд, впиваясь ей в запястье. Его раны горели огнём, но он втянул её на уступ, прижав спиной к скале.

— Спасибо, — выдохнула она, избегая взгляда.

Гаррик, карабкавшийся с частью «Скорпиона» за спиной, фыркнул:

— Если уроните мою малышку — сами будете катапультой работать.

На высоте ста футов ветер сменился — потянуло гарью. Русолав остановился, втягивая воздух:

— Жон начал. Видите?

Внизу, за зубцами ущелья, полыхали алые точки. Хузгардские факелы метались, как разозлённые светляки. Гул битвы долетал приглушённо, словно рёв подземного потока.

— Двигаемся, — рявкнул Русолав, стиснув зубы.

Последние двадцать футов стали адом. Камень сменился рыхлым сланцем, крошащимся под весом. Тереза, пробираясь через узкий карниз, сорвала ноготь, вскрикнув. Гаррик молился своим железным богам, прижимая к груди шестерни «Скорпиона».

Когда Русолав перевалился на вершину, рассвет уже рдел над степью. Представшая его глазам картина потрясла своей идиллией: возле костра сидели и мирно беседовали шесть обров, рядом заботливо сложена груда валунов и стоит большой чан, видимо, с маслом.

Обры замерли, их лица, подсвеченные пламенем, обернулись к непрошенным гостям с немым удивлением. Мгновение, и степняки собрались — и бросились к своим лукам. Но Русолав уже бежал им наперерез, выхватывая меч. Вместе с ним неслись вприпрыжку два его ратника.

К моменту, когда забрались все остальные, бой уже завершился.

— Вот, нас встречать готовились, — стряхнул кровь с клинка здоровяк, — хотели это на наши корабли сбрасывать.

Рамир осмотрелся. На противоположном Столбе также горел костёр и начиналась какая-то суета. Стремительно мелькали тени, как отблески огня. С другой стороны вершины — вполне сносная, пологая тропа, которая уводила вниз, на плато, где раскинулся военный лагерь врагов. Множество шатров, повозок и лошадей.

— Валуны нужно перекатить ближе к тропе. — Сказал Ветерок. — Когда они сюда полезут, будем скидывать им на головы. Гаррик, собирай свою машину. Твой первый снаряд должен сжечь второй Столб. Только сначала потренируйся на этом, — он пнул ногой камень, по размеру похожий на горшок с алтейским огнём. Рядом звякнула стрела, выбив сноп искр. — И поторопись.

Корабли виланцев замерли в туманной дымке, словно призраки, готовые материализоваться из ниоткуда. Жон Алаберто, стоя на носу флагманской бригатты, всматривался в береговую линию. Песчаная отмель едва виднелась сквозь пелену.

— Щиты наглухо, клинки наготове, — его голос, низкий и резкий, разрезал тишину. — Первая сотня — захват плацдарма. Вторая — прикрытие. Остальные — за мной.

Солдаты перешёптывались, проверяя ремни доспехов. Звяканье мечей о щиты сливалось в тревожную мелодию. Гребцы, обмотавшие весла тряпьём, чтобы заглушить плеск, напряглись, готовые рвануть по сигналу.

Бригатты ткнулись днищами в песок раньше, чем ожидали. Мелководье заставило солдат прыгать в ледяную воду по пояс.

— Вперёд! Не задерживаться! — крикнул сержант, сам пробираясь сквозь водные массы.

Щиты, поднятые над головами, гудели под первыми стрелами. Кочевники, заметившие высадку, подняли тревогу. С берега донесся рёв боевых рогов.

С кораблей им ответили роем свистящих арбалетных болтов, ломая их подобие строя и стирая все намёки на желание сопротивления. Те, кто выжил, разворачивали лошадей и, стреляя на скаку, мчались вверх по ущелью.

— Плацдарм захвачен! — крикнул кто-то с берега.

Колонна виланцев двинулась по узкому коридору ущелья. Жон шёл на правом фланге, его плащ сливался с рассветными сумерками.

— Разведка сообщила, впереди ждёт лëгкая кавалерия. — Доложил сержант Леон.

Солдаты замедлили шаг, в воздухе запахло дымом и конским потом.

Первая волна кочевников обрушилась, как степной пожар. Конники в меховых плащах выли, размахивая кривыми саблями.

— Щиты! — скомандовал Жон, и стена стали сомкнулась.

Копья пронзили атакующую лавину, кочевники падали под копыта, задние ряды топтали первые и выдавливали их на острия смерти, но их было слишком много.

Жон вскинул окровавленный клинок,блеснувший алым в лучах восходящего солнца:

— Вилана! Вперëд!

Строй пехотинцев дрогнул, а затем медленно, но набирая темп, пошёл в контратаку, сминая кочевников, как стальным катком. Шаг — слитный удар, шаг — удар, грохот щитов, мерзко визжат раненые, но их милосердно добивают следующие ряды латников. И вот обры в панике пытаются спастись бегством, создавая ещё бóльшую неразбериху в своих рядах, спастись от неминуемой и неумолимой гибели, несокрушимой и непреодолимой сталью надвигающейся на них.

Боковым зрением Жон замечает движение наверху и тут же срабатывает инстинкт старого вояки:

— Бегом! — Кричит он. Виланцы стремительно ускоряются и вовремя: позади происходит обвал, загромождая проход валунами. Чуть зазевайся они и оказались бы похоронены под каменными массами.

Впереди показались чëрные стяги.

Каран выслушал доклад перепуганного кочевника.

— Бегут, значит, шакалы, — сказал он, чувствуя закипающую ярость, — Шафар! Куда запропопостился этот пëсий сын?

Командир первого отряда поднял забрало-клюв:

— Его нигде нет, Каран. И весь четвëртый отряд куда-то исчез.

Ярость внутри сменилась нехорошим ледяным чувством, которое когтистой лапой сжало что-то под доспехами. Железная Глотка задохнулся от плохого предчувствия. И тут с вершины Столба с криком упало тело.

— Что там? Отправь туда отряд дикарей. — выдохнув, приказал он. — И ещё, обрушивайте скалы, а мы добъëм то, что от этих торенцев останется. Всадники! Хузгард смотрит на нас!

«Скорпион» сухо щëлкнул. Камень пролетел два метра и грохнувшись, покатился, чтобы свалиться в бездну с обрыва.

— Эм... — почесал затылок Гаррик, — я сейчас всë исправлю.

— Хорошо, что это был не горшок... — задумчиво протянул Русолав. — Иначе мы бы уже пировали под Вечным Дубом.

— К нам гости! — крикнул один из ратников.

Ветерок выглянул вниз. Действительно к ним спешили обры.

— Ты знаешь, что делать. — хлопнул он Русолава по здоровому плечу.

Здоровяк кивнул:

— Братушки, навались!

Огромный валун, подпрыгивая, устремился по тропе, наращивая скорость и собирая себе в свиту уже целую лавину. Грохот камнепада заглушил полные ужаса вопли кочевников.

Тереза сделала выстрел. Мгновенно перезарядила и плюхнулась обратно, не сводя глаз с вершины второго Столба.

— Третий, — клацнула девушка счëтами, — Гаррик, тебе колыбельную спеть?

— Да сейчас, сейчас, — пробормотал изобретатель, вытирая грязным рукавом пот со лба, — всё, готово.

Он без команды нажал на рычаг и «Скорпион» выплюнул горшок, оставивший за собой искрящийся зелëный след. Соседняя вершина полыхнула так, что жаром обдало даже на этой стороне реки.

— Можешь ведь, когда хочешь. — подмигнула ему Тереза.

Напряжëнно вглядывающийся в события на плато, Рамир положил ладонь на плечо Гаррика:

— Чëрные всадники атаковали виланцев. Нужно положить горшок им аккурат в тыл, справишься? Если промахнëшься — сожжëшь наших.

Рыжий изобретатель шмыгнул носом:

— Справлюсь.

Жон поднял забрало, чтобы его голос было лучше слышно:

— Сомкнуть щиты, парни! Держать строй! — Это самый серьёзные противник, с которым вам доводилось встречаться. Это хузгардские Стальные Вороны. Элита! — Вещал он, перекрикивая грохот копыт приближающейся тяжëлой латной конницы, — но мы — виланцы. Мы лучшие!

— Вейра! — дружный рëв сотен глоток плотного строя, гулкий удар о щиты и единая сомкнутая стена, ощетинившаяся остриями копий готова встречать врага.

Не уступающие в напоре, дисциплине и выучке, хузгардцы врезались в монолитный строй виланцев, как стенобитное орудие, как таран. Грохот от столкновения разнëсся над горами, вспугнул всех окружных птиц; отрекошетил от седых вершин и умчался в степь, где из поколения в поколение будут слагать легенды и петь баллады об этой битве; грохот, казалось, достиг самой Ауроры на берегу Срединного моря и вдохновил эосских поэтов на новые поэмы. Щиты разлетелись в щепки, доспехи прогнулись, копья растрескались, но строй выдержал. Подняв на пики первые ряды конников, виланцы опрокинули их под копыта своих же товарищей и сделали шаг вперëд, ударив, как один человек. И тут в тылу хузгардцев вспыхнуло яркое зелëное солнце...

— Прекрасно! — возликовал Рамир на вершине Чëрного Столба, — с Воронами покончено, теперь бей по лагерю, жги басурман.

Гаррик машинально выполнял команды, посылая горшок за горшком, сея смерть и разрушения. Горели шатры и телеги, метались сгорающие заживо люди и кони. Жар, копоть, вонь жжëной живой плоти долетали даже до вершин. Крики и ржание, бьющихся в агонии слышались на многие лиги окрест. Даже рыбы в Вадане ушли поглубже на дно, не в силах заткнуть себе уши и не в состоянии выносить всё это.

— Выстрел! — как заведëнный командовал Ветерок. — Выстрел!

— Всё, малец, хватит, — пробурчал было Русолав, но Рамир лишь отмахнулся, как от назойливой мухи:

— За род! Выстрел!

Вдруг Коготь кольнул его и он увидел себя со стороны: худой растрëпанный мальчишка с полными безумия глазами и пеной у рта, кричит: «Выстрел!». Затем он увидел пылающее плато и в миг ощутил последние мгновения сгорающих живых существ, а потом увидел босую Лаславу, в мокром, прилипающем к телу платье. Она бросилась к нему, обхватила его лицо своими прохладными ладонями и ткнулась лбом в лоб, глаза в глаза:

— Всё, Рамирушка, — горячо шепчет она, — ты победил, ты отомстил, хватит, отпусти...

Одинокий чëрный всадник на скале, опустил забрало-клюв, скрыв лицо со шрамом, словно удовлетворившись увиденным и повернул коня вниз. Где ждали его команды полсотни таких же чёрных конников. Чувствуя на себе вопросительные взгляды, он поднял вверх руку и сжал пальцы в кулак.

— Идём домой. — ткнул он кулаком в сторону востока.

Глава Десятая. После битвы

Словно клыки древнего дракона, обхватившие тело реки, промелькнули Чëрные Столбы. И Вадана внезапно расширилась так, что водная гладь простëрлась настолько, насколько хватало глаз, до самого горизонта.

Юный, но очень быстро повзрослевший степич с восторгом обозревал открывшиеся бескрайние водные дали, держа Коготь в руке. Артефакт стал странно тëплым и, казалось, пытался напомнить ему о доме, о семье, обо всём, что он потерял.

Ласлава ласково посмотрела на него и взяла за руку, желая обновить промокшие повязки.

— Что теперь, Рамирушка?

Он стиснул зубы, когда она отрывала прилипшую тряпицу:

— Я сделал, что был должен. Теперь нужно строить новое.

— Думаешь их найти? — девушка насыпала толчëной полыни на рану.

Ветерок прикрыл глаза, пережидая острую боль.

— Да, я найду и вызволю всех.

Лëгкий морской бриз шевелил их волосы, неугомонные чайки следовали за потрëпанными битвами кораблями, неистово крича что-то на своëм, на птичьем.

Жон Алаберто снял, покрытый брызгами крови и копотью, шлем, пальцы дрогнули от усталости. В отражении воды он видел не седого капитана, а мальчишку из городской слободки, впервые взявшего меч. Тогда всё казалось проще: враг был виден, как шторм на горизонте. Теперь же враги прятались за улыбками чиновников, а друзья гибли за чужие амбиции.

— Мы потеряли много хороших людей, — сказал он, — и отличных воинов.

Жон мысленно вернулся к крику Лютомира, сгоревшего в алтейском огне. «Сколько ещё таких приказов отдам?» Он сжал перила, пока суставы не побелели.

— Что дальше, капитан? — Спросил его Русолав, выправляя свой, покрытый многочисленными зазубринами, боевой топор.

— Кораблям нужен ремонт, — ответил Страж, глядя на прожжëную дыру в борту, словно рану на живом теле, — а людям лечение и отдых. Иначе Северное море нам не преодолеть. Задержимся в Ауроре, восстановимся. Продадим наши меха, мёд и трофеи...

— Если не хватит, — беспардонно встряла Тереза, — Русолава. За него на невольничьем рынке золота дадут вес к весу.

Шутка повисла в воздухе. Жон хотел рассмеяться, как раньше, но вместо этого потянулся к медальону на груди — потёртому кусочку меди с профилем жены. Прости, Лиора. Я веду их в пропасть, но назад пути нет.

— Марш воду откачивать! — рявкнул он, чтобы заглушить голос в голове. — Оба! Иначе до Ауроры не дойдём.

Русолав и Тереза ушли, оставив его наедине с ветром. Жон закрыл глаза, слушая скрип мачт. Где-то там, за выступом прибрежных скал, стоял город, где его ждали не верфи. Там его ждали новые ловушки и он знал об этом. Вспомнились слова наставника: «Капитан топит свой страх, чтобы отряд не утонул в нём».

Но сейчас страх был тяжёл, как якорь.

Среди пепелища неспешно брели двое. Шерстяные вязанные одежды висели на них, как на вешалках, а меховые папахи, больше голов, делали их издали неестественными существами. Они медленно шли среди сгоревших остовов телег, шатров и обугленных тел. Изредка шевеля что-то на земле своими посохами. Рядом семенила, поскуливая, поджав хвост и тревожно оглядываясь, похожая на волка, собака.

Вот один остановился перед покрытым сажей телом в оплавленных доспехах. Вместо левой ноги из тела торчала лишь обугленная кость. Человек в папахе потянул с головы тела шлем. Шлем шёл с усилием, оторвав, прилипшую к металлу от нестерпимого жара, часть лица. Послышался слабый стон. Горец вздрогнул и выронил от неожиданности шлем из рук.

— Къей, Архал, иш вехкха ву соъца. — Сказал второй. (Брось его, Архал, этот уже не жилец).

Что-то блеснуло на солнце. Архал наклонился и сорвал, вывалившийся из-под чëрной кирасы серебряный медальон в виде двухглавого орла.

Эпилог. Восток и сталь

Два смуглых раба обмахивали с двух сторон опахалами, спасая от полуденного зноя, третий раб делал массаж ступней, а четвëртый держал поднос с фруктами и роскошным золотым кубком великолепного вина. По левую руку стояли, трясясь от страха, вельможи в дорогих, расшитых изящными узорами, одеждах. По правую — военноначальники, в не менее дорогих доспехах.

Двери зала распахнулись и через них согнувшись в три погибели просеменил рослый человек, покрытый дорожной пылью, со шрамом через всё лицо. Рухнул на колени, ткнувшись лбом в пол.

— Я вернулся, о повелитель.

Тучный человек на троне сорвал виноградину пухлыми пальцами, глядя на пришедшего, как на муху в своей тарелке, и отправил её в пухлый рот.

— Шафар, сын Замира, — произнёс он наконец, — мы наслышаны о твоих достижениях. Поведай же, как всё прошло.

— О, повелитель, — заговорил Шафар, не поднимаясь с пола, — предатель до конца ни о чём не подозревал. И мы смогли расшевелить гнездо шершней.

— О да, — деспот с трудом выбрался из глубокого трона и ступил на ковровую дорожку, — наслышаны, наслышаны. Что ж, Железная Глотка был отличным командиром, но таким же продажным, как и его отец. Тот предал сначала Алтею, переметнувшись на сторону Торении, потом предал и саму Торению. А гранат, как известно, далеко от деревца не укатывается. Оставалось только дождаться и сыграть свою партию.

Пузатый человечек обошёл Шафара кругом и коснулся его плеча.

— Поднимись, сын Замира, — сказал он, — ты смыл свой родовой позор. Но теперь тебе предстоит вернуть и былую славу своему имени. Готов ли ты?

— Готов, о повелитель! — с жаждой отозвался Шафар, припадая губами к пухлым ступням, — повелитель, я привёз подарок для тебя. Позволь вручить.

Деспот лениво шевельнул пальцами, позволяя. Слуги ввели в зал двух высоких, стройных и до невозможности прекрасных девушек в восточных полупрозрачных нарядах.

— Дочери правителя Степи. — пояснил Шафар.

Пухлый человечек, цокая языком, обошёл девушек по кругу.

— Что ж, сын Замира, достойный подарок. — Он махнул рукой: уведите, — эти степные цветочки станут украшением нашего гарема. — Деспот взял кубок у подскочившего раба и пригубил вино, — твой отец в былые времена обратил в прах не одну Стомахию Эоссии, ты унаследовал его хитрость. Мы желаем, чтобы ты возглавил войско Хузгарда.

Шафар спешно закивал и начал неистово кланяться.

— Я готов, повелитель. Я приведу Хузгард к победе.

— Не сомневаемся, в противном случае, ты будешь завидовать судьбе своего оступившегося отца, — ответил правитель, выходя на балкон, — войско укомплектовано, обозы собраны, ждëт только достойного командира.

Он поманил Шафара рукой и тому открылся вид на главную площадь столицы, полностью занятую ровными стальными коробками воинов в сияющих на солнце доспехах.

— Вот твоя армия, сын Замира, — обвëл деспот рукой площадь, — ты покоришь для нас Степь. Когда-то Степь спасла нас от Хорской империи, став нашим щитом. Теперь времена поменялись и она не должна стать щитом для тех жалких осколков, называющих себя «империями», от нас.

Деспот отпил вино и, проникновенно глядя снизу вверх Шафару в глаза, продолжил:

— Алтея с Эоссией вот-вот схлестнуться между собой. Счёт идёт на месяцы и им будет не до тебя. Более того, это отличный шанс, если восточный осколок осмелится встать против нас. Тогда не колеблись, мы позволяем ответить в полную мощь. И пусть наши доблестные воины явят истинную доблесть в бою против этих разнеженных сборщиков взяток. Империи — как песок, они рассыплются от первого удара волны. Мы же будем океаном. Настаëт наше время!

Шафар склонился в глубоком поклоне.

Глоссарий

Хорская Империя — великое государство, объединившее значительную часть обитаемого мира. Дало общий язык и схожую культуру многим народам, объединённым под её знамёнами. Распалась на два крупных и несколько мелких государств.

Алтейская империя или Алтея — крупное государство, западная часть бывшей Хорской Империи.

Эосская империя или Эоссия — крупное государство, восточная часть бывшей Хорской Империи.

Торения — полуостров, конфедерация торенских городов-государств с негласным лидером — городом-государством Виланой. Бывшая провинция бывшей Хорской Империи. В состоянии войны с Алтеей. Полуостров находится в морской блокаде алтейским флотом.

Вилана — город-государство, негласная столица Торении. Управляется фамильными кланами, называемыми Домами. Во главе стоят три Великих Дома:

Великий Дом Аргент;

Великий Дом Ингениум и

Великий Дом Фульман.

Великие Дома самодостаточны, но каждый более силён в своей области, так Аргент — это тяжёлая пехота, открытые боевые столкновения, Ингениум — осадные орудия и инженерные сооружения, Фульман — мореплавание.

Каждый Великий Дом управляется Главой, который выбирается из пяти Стражей.

Хузгард — восточная деспотия, сохранившая независимость от Хорской Империи.

Степичи и древичи — две ветви одного народа. Степичи населяют Великую Степь и ведут кочевой образ жизни; древичи обитают в северных лесах в постоянных поселениях, в том числе в крупных городах.

Обры, басурманы, дикие кочевники — названия кочевого народа, который поделён на несколько крупных и множество мелких кланов. Издревле населяют Великую Степь. Ведут кочевой образ жизни. Самоназвание — Ел ели (Люди ветра).

Срединное море — огромное солёное озеро в самом центре обитаемого мира. Примерно посередине которого расположен знаменитый остров Хорс, ныне принадлежащий Алтее.

Игры империй

Пролог. Клюв и тень

Стрижатка проснулся от того, что по щеке струилась тëплая жидкость. Сначала подумал — кровь. Потом понял — слеза. Последняя, которую он позволит себе.

— Клюв, там торенские корабли причалили, — вбежал в его комнату, горящий от возбуждения, Власок, мальчишка-беспризорник, — толкуют привезли что-то ценное — какой-то «коготь» и какого-то «наследника», весь город на ушах.

Стрижатка швырнул в него деревянным башмаком:

— Пошёл вон! Хотя... — он одëрнул себя, — если ценное, разузнай и доложи.

Мальчонка зажал, расшибленный с хрустом, лоб и, пряча глазëнки, заторопился задом прочь из комнаты.

Стрижатка потëр горевший огнём шрам через всё лицо. Опять начинала болеть голова. Чувствуя приближение очередного яростного приступа боли, он, не в силах сдерживаться, дико заорал и со всех сил стал колотить кулаками в каменную сырую стену. Пытаясь одной болью предупредить приход другой. Разбивая кулаки в кровь, но не чувствуя этого, он бил остервенело, без остановки. Пока силы его не покинули, как это часто теперь бывало. Он устало опустился обратно на кучу тряпья, служившую ему постелью.

А мыслями вернулся далеко назад. Последнее, что он помнил из прошлой жизни — это чëрный всадник и сверкнувший росчерк клинка, разделивший его жизнь на «до» и «после». Что было потом Стрижатка не помнил, но проснулся в яме, на куче гниющих трупов. Уже тогда у него жутко болела голова и эта боль заглушала все остальные чувства и ощущения.

Ещё очень хотелось есть.

Выбравшись из ямы, Стрижатка напился из ближайшей лужи. И ужаснулся, увидев своë отражение: бывшее когда-то ровным и круглым, его лицо теперь стало будто неправильно склеенное из двух разбитых половин, швом которым служил жуткий багровый шрам, слева-направо и сверху-вниз через всё лицо, проходя и через левый, ставшим белым и невидящим, глаз. Вообще его голова теперь больше напоминала застывшую птичью маску, нежели человечье лицо.

Тогда у него случился первый приступ головной боли. Череп словно взорвался изнутри, багровая пелена застила единственный глаз, а из горла вырвался дикий звероподобный рëв. Стрижатка бился в агонии, катаясь в грязной луже.

Потом боль резко ушла. И силы вместе с ней. Он так и заснул прямо в грязи.

Следующим воспоминанием было, как он бредëт. Бесцельно. Просто переступая ногами. Шаг за шагом, вперёд. Перед ним вырисовывается огромный город с высокими белыми стенами, большими красивыми домами и множеством людей. Пока стражники на воротах заняты досмотром телеги, он, не видя ничего вокруг себя, пробрëл внутрь. Шëл по мощëнным улочкам, спотыкаясь и врезаясь в прохожих. Один раз его опрокинули конëм, несколько раз протянули плетью и бесчетное количество раз назвали «оборванцем» и «уродцем».

В другой жизни он бы восхитился окружающему великолепию — прекрасные белые здания с золотыми куполами вместо крыш, странно, но красиво одетые люди, холëные барышни, чудные деревья и птицы, гуляющие в зелëных садах. Но ему было всё равно, он брёл, плохо различая дорогу. И в конце концов оказался сначала в городских трущобах с липнущими друг к дружке ветхими лачугами, а затем и вовсе в руинах.