Блюз серых лисиц

Молчание заполняет комнату. Вдумчивое и немного сонное… Щека прижата к подушке, ресницы вот-вот сомкнутся. Десятки искр цветными огоньками мерцают под веками. И одна из них, самая яркая, пульсирует лучистым сердечком в тонких полупрозрачных ладонях, защищающих от ветра и дождя.

Следующие дни смазались для меня в единый суетливый поток, как это происходит с огнями городских улиц, если нестись мимо них в авто на высокой скорости: и не вспомнить, не понять, где заканчивается один и начинаются другие.

Я завалил себя таким количеством дел, что с трудом мог припомнить, когда

ел в последний раз. Я носился по городу как угорелый, пытаясь оказаться одновременно в разных местах, чтобы все успеть. Иногда у меня даже это получалось. Я был рад этой беготне – с ней тот камень, что прочно обосновался на сердце, ощущался меньше, да и в целом, внутреннее состояние приходило в странное соответствие с внешней действительностью.

В первый же день я вернул в библиотеку книги, чем, по-моему, удивил даму преклонного возраста, сидящую на выдаче. Немного интереса, легкой трескотни и очарования, приправленного на всякий случай хрустящей десятидолларовой купюрой – и я смог взглянуть на библиотечную карточку, хранящую имена всех, кто интересовался «Правдивой историей Крысолова из Гамельна» в последние месяцы. Таких имен значилось два – Элайза Т. Смитсон и Эрни Тодуэй. Оба ни о чем мне не говорили.

Я записал их в блокнот и поблагодарил библиотекаря, едва скрыв разочарование: и эта ниточка оказалась ложным следом.

Последняя встреча с убийцей принесла мне еще одну проблему – я никак не мог отделаться от подозрений в сторону Уэйна. И вроде бы они были уместны – Доэрти музыкант, флейтист, активно интересовался моей свирелью. Но стоило поразмышлять, и я тут же находил множество противоречий: стал бы он так демонстрировать свой интерес, если бы действительно был злодеем? Что делать с тем фактом, что это я отыскал его, а не наоборот? И главное – этот парень точно не фейри, уж целый зал сидхе увидел бы в музыканте собрата. И его алиби…

Вот последнее я и решил проверить: отыскал в справочнике адрес миссис Оливии Локсли – той самой богачки, у которой, по словам Доэрти, тот играл на приеме в ночь, когда убили Энди Нолана, – и отправился к ней домой.

Пробиться к миссис Локсли оказалось той еще задачкой. Полгода назад я бы даже на спор браться за это не стал. Сейчас же только усмехнулся про себя: «Ну что, Грейстон, изворачивайся. Лис ты в конце концов или нет?», состроил физиономию понаглее и представился специалистом по расследованиям внутренних дел семьи О'Кифф.

Имя произвело впечатление, и я был допущен в дом. А там уже вовсю развернулся, скормив хозяйке и ее секретарю легенду о краже ценного музыкального инструмента и обрушив на их головы множество вопросов: когда пришли музыканты на званный вечер, в каком составе, во сколько были отпущены, не отлучался ли кто из них на продолжительное время и так далее.

Миссис Локсли со «следствием» сотрудничала охотно, я бы, пожалуй, предпочел, чтобы пожилая дама проявляла в этом вопросе чуть меньше энтузиазма: нестроила глазки и говорила без наводящего ужас томного придыхания.

«Старая похотливая гусыня», – вспомнил я. Ну хотя бы в этой части Уэйн не соврал.

Скоро выяснилось, что и насчет алиби флейтист сказал правду: «бойкого рыженького красавчика» хозяйка дома запомнила прекрасно. Ни она, ни ее секретарь, ни кто-либо из обслуги не заметили, чтобы он куда-то отлучался вплоть до двух часов ночи.

К этому времени Энди совершенно точно был мертв.

Моя паранойя поутихла, и покидал я миссис Локсли хотя и с контуженным чувством прекрасного, зато успокоенным от того, что мои подозрения в очередной раз не оправдались.

За эти дни я примирился с бывшим опекуном. Никаких обид по по отношению к нему я давно не испытывал, зато собирался завершить одно важное дело, повисшее между нами. Я позвонил мистеру Коннелли и сказал, что хотел бы переговорить с ним по поводу наследства. Старый хрыч выдержал недовольную паузу, но согласился меня принять. Держался он как всегда вежливо и отстранено, и я вдруг подумал, что был тем еще подарком для него.

– Итак, тебе нужно наследство, – сухо начал он.

Я кивнул, подтверждая сказанное и все же решил пояснить:

– Поверьте, денег на жизнь мне хватает, дело не в них. Скорее в повышенных рисках, которые сопутствует моей работе. Нет, я не жалею, я просто хочу заранее привести дела в порядок. На всякий случай. Думаю, вы как никто должны меня понять.

Дядюшка очень долго и внимательно смотрел на меня. Не знаю уж, что он там разглядел, но уже через день после мытарств по банкам и нотариусам я сделал то, ради чего все затевалось.

– Мне остается надеяться, что ты вырос хорошим человеком, – проворчал мистер Коннолли на прощание, – хотя я желал тебе более спокойной судьбы… Да что уж… Вот, это тоже принадлежит тебе.

Он протянул мне альбом с семейными фотографиями. Я даже и не помнил, что он есть.

С умеренным любопытством открыл первую страницу – и обнаружил прямо-таки идиллическую фотокарточку: мужчина лет тридцати, крепкий и строгий, красивая молодая женщина с округлым лицом и немного капризными губами и сидящий на ее коленях щекастый ребенок.

А вот они же спустя пару лет – у отца более хмурое выражение лица, мама улыбается идеально выверенной улыбкой, мальчишка глядит в объектив почти испуганно. Этот момент показался мне знакомым: кажется, я вертелся, и родители прикрикнули на непослушное чадо. На этом снимке я уже был куда больше похож на себя, даже волосы стали светлее.

Еще несколько кадров, а потом только фото отца и мамы. Без меня. А еще – карточка с номером телефона и адресом семьи Грейстон в Филадельфии.

Я захлопнул альбом.

– Спасибо, – сказал я старику. – Я мало что помню из детства. Только мамины истории о фейри, их сложно забыть.

Не знаю, с чего я вдруг начал с ним откровенничать, до этого мы никогда не обсуждали мои воспоминания.

Мистер Конноли пожевал плотно сжатыми губами, словно сомневаясь, не лучше ли промолчать. И все же любовь к правде в очередной раз победила в нем тактичность.

– Весьма странно, – заметил он. – Мистер и миссис Грейстон крайне негативно относились к подобным небылицам. Может быть, понимали, что тебе не достает здравого смысла.

Слова бывшего опекуна причинили звонкую точечную боль.

«Дзиннь!»

Маленький камешек отскочил от стеклянного колпака, оберегающего мою главную ценность, оставив на гладкой поверхности уродливый скол.

«Старик ошибается, я же это помню», – убеждал я себя, стараясь не замечать разбегающиеся в стороны трещины. И убеждал успешно. В чем-чем, а в договорах с совестью я неплохо поднаторел.

В целом, жизнь «Серых лисиц» шла своим чередом. Каждому было чем заняться. Три основных семьи Чикаго соблюдали в отношении нас шаткий нейтралитет. Чего не скажешь о мелких бандах – эти словно с цепи сорвались. Особенно ушлые третировали не только простых горожан, но и маленьких народец. О'ши, Одзаве, Пинки и Магнусу то и дело приходилось устраивать местечковые «договорные процессы» с последующим заездом во владения Хозяина Леса. Мне и Мейси поручали сбор информации у волшебных созданий. Берди иногда присоединялись к нам, иногда – к «переговорщикам». Донни, как и я, разрывался между несколькими делами и частенько пропадал где-то в компании Дэриана. Судя по возрастающей раздражительности и язвительности, их совместные усилия не приносили желаемых плодов. Никто не проговаривал этого вслух, но все понимали: единственное, что нам остается – ждать следующую жертву и надеяться, что на этот раз горлодер допустит ошибку.

Ожидание давалось мне тяжело. Я изводился от невозможности рассказать кому бы то ни было о планах Темной твари. Мысль о малейшем намеке – движениях бровями на нужном слове или многозначительной двусмысленной фразе – вызывала предупреждающее покалывание внутри. Я пытался найти какой-то выход – и не преуспел в этом. Начал грызть ногти, чего за мной отродясь не водилось. А еще взял моду то и дело проведывать босса – под любым предлогом – для того, чтобы убедиться, что он не собирается отдать концы прямо сейчас. Глупо, но так чувство вины грызло меньше. Все-таки подсознание – странная штука.

Замечая мою обеспокоенную физиономию в очередной раз, Донни приветливо мне подмигивал. Поначалу. Потом начал коситься с подозрением, хмуриться и наконец, поманив пальцем, прозорливо поинтересовался, не путаю ли я его случайно с умирающей чахоточной барышней, и загрузил меня таким количеством мелких суетливых дел, что на полдня все страхи вылетели из головы.

Затишье выдалось ближе к вечеру. Пользуясь им, я учил Мейси смешивать самые популярные коктейли, а Магнус и Бри по очереди их дегустировали. Патрон релаксировал в кабинете.

Идиллия продолжалась почти час и закончилась громкой тревожной нотой, когда Донни неожиданно появился в зале и резко хлопнул в ладоши, привлекая наше внимание. По его предельно сосредоточенному лицу стало ясно, что случилась какая-то дрянь.

– Берди звала на помощь, – объявил он.

Мейси тихонько ахнула, мы с Магнусом, не сговариваясь, выгребли из-за стойки пару стволов и магазинов к ним.

– Я в деле! –распихивая добро по карманам, пояснил я в ответ на недовольный взгляд босса в мою сторону.

Он явно хотел возразить, но что-то отвлекло его – по лицу вдруг пробежала жутковатая тень, глаза гневно сверкнули.

– Быстрее! – рявкнул он и открыл тропу.

Никогда не видел дороги более странной. Она петляла, металась, на глазах меняя направление, будто никак не могла с ним определиться. Мы неслись так быстро, как могли… Перед глазами плыли размытые очертания домов, переулков, улиц, перемежаясь с сияюще-лиловым мраком. Мы молчали, экономя силы, мы понимали, что дорога каждая секунда. Один… два… три… Мгновения осыпались песчинками в старинных часах, беззвучно, но ощутимо. Мы торопились, мы делали все, что могли…

И все-таки мы опоздали.

Она лежала на мосту Кларк-стрит, у самого борта. Эта картина до сих пор стоит перед моими глазами: красно-рыжие волосы кровавым нимбом обрамляют бледное пятно лица, частично скрывая страшную рваную рану под ним. Остромодное – на грани приличия – зеленое платье измято и испачкано. Шелковые чулки изодраны и залиты грязью.

Боли не было. Сознание расщепилось. Часть его подавала сигналы: все, это рубеж… Как было, больше не будет… Никогда… Я ясно слышал лязг и грохот, с которым захлопывается тяжелая, обитая металлом дверь.

Другая часть меня отказывался признавать в этой красивой кукле, сломанной и выброшенной каким-то садистом, нашу озорную Берди.

«Это не она. Не может быть она. Это снова обман, жестокий фокус, злая насмешка», – я готов был верить во что угодно, чему угодно, лишь бы не собственному зрению. И не возгласу патера:

– О господи, Берди!

Мы оказались рядом с ней почти одновременно. Магнус и Донни опустились по обе стороны от тела. Два ангела-хранителя, явившихся слишком поздно. Меня прошило гремучей смесью страха, острой – до спазмов – жалости и безумной надежды: она еще дышала.

Ни один человек не смог бы выжить c вырванной гортанью. Убить создание Тьмы куда сложнее. Берди была человеком лишь наполовину. Той Тьмы, что лианан получила от папаши, хватило на то, чтобы кое-как обеспечить приток воздуха – и только… Она клубилась внутри раны плотной воронкой, худо-бедно соединяя разорванные органы и ткани.

Берди лежала, не двигаясь, грудь ее вздымалась едва заметно, урывками – тогда на губах выступала кровавая пена. Обычно ярко-зеленые глаза бессмысленно таращились в небо и казались черными из-за неправдоподобно расширенных зрачков.

– Девочка моя…

Ладонь Донни зависла в нескольких миллиметрах над мешаниной из обрывков плоти и темных сгустков. Осторожный, тонкий поток силы я видел как россыпь едва мерцающих частиц. Он тотчас впитался в плоть. Искореженное мукой лицо Берди расслабилось. И на миг я поверил в то, что все закончится хорошо.

– Помочь? – тихо спросил я. – Я мог бы…

Фейри, не поворачиваясь, вскинул свободную руку. Мол, не лезь, не надо, только хуже сделаешь.

«Продлишь агонию».

– Кто, милая? – спросил он, гладя ее по голове, словно ребенка. – Кто это сделал?

Взгляд Берди скользнул по его лицу – и вдруг прояснился, отозвавшись узнаванием – и облегчением. Губы лианан искривились в бесплодной попытке сообщить что-то… Глаза снова заметались, отчаянно кося куда-то вниз и в сторону. Донни проследил за взглядом – и спустя пару мгновений вынул из сжатых пальцев клок темно-изумрудной шелковой ткани .

– Какая же ты у меня умница…

Фейри отстранился, продолжая держать ее за руку. А взгляд Берди уже был обращен к Магнусу. Тот гладил ее по щеке и тихо говорил что-то. Не знаю, что именно – мне хватило такта не вслушиваться. В глазах Берди мерцала нежность, бледнеющие губы слабо улыбались, дыхание становилось все реже…

Это единственное, что примиряет меня с произошедшим – она умерла счастливой.

Когда она ушла, мы некоторое время молчали, боясь нарушить таинство, спугнуть печальную, торжественную значимость момента..

Затем Магнус снял очки и начал читать молитву. Медленно, то и дело останавливаясь. Голос его звучал тяжело и надтреснуто. Совсем не так, как обычно…

«Не так… не так… Все теперь будет не так. Берди, Берди…»

Не знаю, сколько я простоял у парапета, пялясь вдаль, на темно-серую гладь Чикаго-ривер, перечеркнутую балками разводных мостов и дальше, за горизонт, туда, где очертания зданий и улиц размывались и падали в безжалостное свинцовое небо. Воздух казался болезненно-прозрачным, почти хрустальным, звенящим. И столь же твердым. Я не понимал, почему мир не перевернулся с ног на голову. Он должен был, просто обязан… но оставался преступно привычным, разве что более расплывчатым. Понадобилась не одна минута, чтобы понять причину этого.

«Черт…»

Я с остервенением сжал перила и даже не вздрогнул, когда на плечо легла рука.

– Мне придется отлучиться ненадолго, – произнес Донни, становясь рядом. – Речь его звучала мягко и вместе с тем тускло. – И воспользоваться помощью Дэрри. Я не имею права взывать к Ловчему, а без него тут не обойтись. К моему возвращению постарайтесь составить хотя бы примерный отчет.

Я был озадачен: раньше за боссом не водилось пристрастия к бюрократическим штучкам, не та у нас контора. Но все же ухватился, как утопающий, за возможность сделать хоть что-то.

Осмотр нам с Магнусом удалось провести только поверхностный, чтобы не смазать картину, но сделать некоторые выводы он позволил.

Вывод первый: Берди дала убийце достойный отпор. Об этом свидетельствовали следы ударов, кровоподтеки, сбитые костяшки на ладонях и перебитая правая рука. Если прочие жертвы шли за убийцей безропотно, попадая под действие чар (например, удалось установить, что слепой Энди сам вышел ночью из дома во двор, и оттуда пропал), то наша лианан дралась как кошка.

– Как лисица, –поправил патер, отводя с восковой щеки огненную прядь и добавил рассеяно: – Отнашды, еше в Германии, я фидел, как лисица дерется с фолками за сфоих детенышей. До этого я не думал, что небольшое сущестфо способно срашаться так отчаянно. А Берди… она считала нас сфоей семьей…

Вывод второй: тварь торопилась. Скорее всего именно яростный отпор нашей лианан не позволил горлодеру оформить свое зверство так, как он делал до этого. А он собирался – я на всякий случай прогулялся по мосту – и обнаружил у борта с другой стороны растрепанный цветок черной лилии, выглядящий так, словно его с силой швырнули о землю.

– Браслет, – высказал Магнус свое предположение. – Он понял, что она посфала на помощь, поэтому…

Поэтому так торопился, что даже не добил свою жертву.

Резкий порыв холодного северного ветра бросил в лицо обжигающие капли, почему-то соленые на вкус и пахнущие… йодом? Против всяких правил поток воздуха взмывал вверх и летел дальше, отдаваясь в ушах тревожным рокотом ледяных волн далекого моря и в кончиках пальцев – колкими замершими брызгами.

«Вот так выглядит зов Владыки Северных Пределов», – подумал я отстраненно, закрывая на миг глаза.

Кровь… На мосту ее было не так много. Значит, он вырвал ей… сделал это, – даже в мыслях произносить такое было невыносимо, – не здесь. Или в другой части города или – что намного удобнее – на самой тайной тропе. Мог ли горлодер утащить Берди туда силой? Очень сомнительно. А значит… Он либо заманил ее на тропу чарами, как остальных жертв – ее-то, наполовину лианан, ученицу фейри, – либо она сама пошла за своим убийцей.

– Она его знала, – озвучил я вывод.

– Фероятно, – кивнул Магнус.

Не знаю, впрочем, слышал ли он меня. Он все так же сидел на коленях возле Берди.

«Передавай привет рыжей красотке. Она ничего… Барби, да? Я был бы не прочь еще разок с ней увидеться», – голос Уэйна послышался вдруг так четко, что я оглянулся. Разумеется, никого рядом не оказалось.

«А ведь она его знала. И зеленый шелк он любит – рубашки, халат… И он легко мог вложить лепестки мне в петлицу на званном вечере. А еще к кому бы первым делом обратился рыжий орангутанообразный парень О'Кифф как не к флейтисту, уже засветившемуся с интересом к этому инструменту?»

«Но Доэрти не фейри…»

«Ты тоже, но почему-то можешь открывать тайные тропы. Тотговорил, вы похожи, помнишь?»

«У Уэйна есть алиби …»

«Всегда есть алиби. Странно, не правда ли?»

Голова готова была лопнуть от внутреннего диалога, трещала от раздирающих меня сомнений. Если бы с нами был кто-то еще, я бы тотчас бросился на поиски Доэрти, но оставить «святого отца» один на один с погибшей Берди я не мог.

«Хватит, Грейстон! – черт знает почему, но мой внутренний голос сейчас звучал с узнаваемыми интонациями Дэриана. – Ты становишься похож на параноика».

Боже, где этот проклятый Охотник?

Чтобы не дать свести себя с ума этим мысленным качелям, я подошел к патеру и осторожно похлопал его по ссутулившейся спине. Магнус нежно закрыл Берди веки и посмотрел на меня. В этот момент меня как молнией прошила очевидная вроде бы мысль.

– Глаза! – воскликнул я. – Пинки говорил, что хороший шаман может увидеть в глазах жертвы отражение лица убийцы…

–Не ф этом случае, Арчи, – еле заметно покачал головой Магнус с тем выражением, которое свидетельствовало о том, что ранее он думал о том же. – Если бы последнее, что она фидела, было его лицо, то, фосмошно…

Но после этого, она видела меня, и Донни, и… самого Магнуса.

Но испытывать досаду по этому поводу я не мог.

– Знаешь, – сказал я после продолжительной паузы, – все же я рад, что это был ты… Она ведь тебя любила.

– Да, – согласился он, улыбаясь светло. – И я ее.

– Эмм.. А разве тебе можно? – от удивления слова слетели с языка раньше, чем я мог подумать, стоит ли вообще открывать рот. – Ну, обеты и все такое.

«Святой отец» посмотрел на меня внимательно, чуть вскинув брови.

– Арчи, ни Господь, ни церкофь не наказыфают за любофь к кому бы то ни было. Это феликий дар. Не путай ефо с обычным вошделением.

Я кивнул, больше от растерянности, чем от понимания: то, как просто и искренне Магнус говорил о чувствах в этих обстоятельствах, потрясло меня до глубины души.

Воздух снова стал прозрачным, заиндевело-акварельным, поразительно четким.

Вскоре вернулся Донни. Один: Орион, мать его, Чейз, по его словам «шлялся где-то по делам своего ведомства» и должен был явиться сюда, как только с ними разберется. Это известие отдалось внутри острым недовольством, даже злостью – я не отдавал себя отчет, почему так, но любая задержка сейчас казалась непростительной, невосполнимой…

Все то время, пока мы ждали, пока я рассказывал фейри о наших наблюдениях и выводах, один и тот же вопрос не давал покоя, пульсировал, дергал, как разболевшийся зуб: «Почему Берди? Почему именно она?»

Подобраться совсем близко? Задеть за живое? Только ли в этом дело?

Низкий глубокий гул раздался в звенящей тишине – скорее всего ветер донес с ближайшего завода сигнал о конце рабочего дня, – но я так явно услышал в нем звук охотничьего рога, что совсем не удивился, заметив, как насторожился фейри, внимая сигналу, а потом коротко, едва заметно кивнул своим мыслям. Этот звук, отдающийся вибрацией в костях, сработал не хуже выданного в нужную сторону пенделя. Хаотично мечущиеся отзвуки вопросов и ответов вдруг сложились в единую мелодию. Отвратительную, резкую, но предельно понятную.

Я бросился к Донни, вцепился пальцами в его локоть. Должно быть, я казался безумцем тогда, во всяком случае фейри смотрел встревоженно на мои бессвязные попытки донести до него открытие.

– Охотник… гончие, темная кровь… И у Берди тоже… Понимаешь? Надо быстрее… ну? – Я заставил себя замолчать, сделать глубокий вдох и разжать руку. – Если он успеет сыграть на флейте с ее голосом, гончие не смогут взять след. Поэтому он выбрал Берди. Он ведь знаетоб Охотнике, знает, что тот его ищет…

Донни понял, нахмурился. Правда я не взялся бы сказать, относилось ли последнее больше к моей догадке или к взвинченному состоянию, в котором я все еще пребывал.

– Тогда мы найдем другой способ добраться до этого выродка, – очень спокойно пообещал он, сжимая мое плечо и заглядывая в глаза, заставляя замедлиться, утихомириться. Это немного помогло прийти в себя. – Но сначала подождем Орри, он уже где-то рядом.

Свита Ловчего немного опередила его самого – парни из Бюро расследований прибыли минут на десять раньше своего босса и успели осмотреться и опросить нас. Орион Чейз появился словно из ниоткуда, из сгустившегося речного тумана, с неизменными сопровождающими, по одному за каждым плечом. И сразу перешел к делу – взглянул на Берди, раздал подчиненным указания и затребовал кусок ткани, который убитая держала в руке. Взял его аккуратно затянутой в перчатку рукой и повернулся к громилам. Те склонились над уликой, повели носами и несколько раз жадно, вдумчиво, втянули воздух.

– Ату, – коротко приказал Чейз – и гончие нырнули в туман, принимая уже знакомый призрачный облик. Охотник обменялся несколькими словами с Донни и неспешно проследовал за псами, предвкушающе поводя плечами, будто разминаясь. Когда силуэт его растворился, ввысь метнулась тень и требовательный прерывистый птичий клекот на мгновение вернул меня к услышанным когда-то историям.

Охотник, Великий Ловчий, Господин Последней Погони, чье копье всегда бьет без промаха. Его можно узнать по одежде в коричневых тонах, янтарно-рыжему цвету глаз и старым охотничьим сапогам.

Один из обликов его – ястреб – зоркий, быстрый, неумолимый. Взгляд его всегда ищет цель, а в крови бурлит азарт преследования. Последнее, впрочем, он отлично умеет скрывать.

Иногда Охотника называют третьим королем Холмов за то, что он не принадлежит ни Зеленому, ни Белому дворам и все же наделен большой властью. Впрочем, ей он не дорожит.

Его нельзя подкупить или разжалобить. Лишь Его Величество может настоятельно попросить Ловчего изменить решение.

Господин Последней Погони как никто близок миру людей, ибо хранит границы между ним и страной сидхе. Должно быть поэтому среди сыновей Адама до сих пор его помнят и чтут.

Вся задумчивость приказала долго жить, когда меня легонько встряхнули и потянули за рукав.

– Можем сесть на хвост Орри и его ищейкам. Ты как, золотце?

Еще бы я остался в стороне. Обернулся, чтобы убедиться, что Магнус и Берди в надежных руках, и шагнул вслед за Донни на очередную скрытую тропу.

Хотя, скажем прямо, меньше всего то место, где мы оказались, напоминало обычную тропу фейри. В ушах свистело, словно мы мчались с ужасающей скоростью. Воздух бросился в лицо, обдавая терпким букетом ароматов: осеннего леса, неба, кожи, пота и – самую малость – крови.

Мелькнула мысль: «Только бы не упасть».. Лишь потом я понял, что мои ноги не касаются земли. Не знаю, была ли она там вообще. Не успел я толком понять, что происходит, как мы вынырнули на одной из городских улиц – и почти сразу вернулись обратно.. И опять… И снова. Пару раз я чуть не споткнулся, но даже не понял обо что именно – то ли о камень мостовой, то ли о ветер.

Закончился этот странный бег (или полет?) так же неожиданно, как и начался: тропа выкинула нас в глухой местности, напоминающей начало запущенного лесопарка в каком-то захолустье. Охотник был здесь: стоял с недовольным видом, сложив руки на груди, и напряженно смотрел по сторонам, пока гончии кружили неподалеку, то прижимаясь к земле и становясь похожими на огромных колченогих пауков, то вскидывая к небу страшные узкие морды.

– Ищите, – сухо скомандовал Орион Ха Чейз, – след не мог оборваться внезапно.

Сердце провалилось куда-то в живот – и застыло там камнем: «Поздно! Уже поздно, чтоб тебя… Он успел раньше». Удивления не было, только опустошающая горечь – и ворочающийся внутри страх: «Остался всего один шаг, последний…»