Последний тигр. Обитель Святого Ястина

Когда Виннер ушел, Орис выдохнул и со стуком поставил кружку на изящный резной столик в гостиной бургомистра. Люди приходили и уходили, а Сальвар всё еще сидел у себя в покоях, ни разу не вышел и ни слова не сказал, будто и не хозяин он этого дома, а что еще страннее, этого города. Орис всё больше темнел лицом. Не нравился ему этот город и всё, что тут происходило. И то, что ни аббат, ни брат Радон так его и не позвали тело осмотреть. Герны Ремаленского герцога оцепили дно озера и никого не пускали; когда же грамард попросился помочь, ему вежливо, но твёрдо отказали. Тогда Орис пошёл к бургомистру Сальвару Капету с просьбой посодействовать, хотел очень взглянуть на тело, но тот от него отмахнулся, сказал что-то невнятное и отправил к Деврану, чья власть была в этом городе очевидна для всех. Глава Палат Ориса, конечно же, тоже не принял, сославшись на множество дел, требующих его присутствия. Так они и оказались снова в этой гостиной, куда Орис стал заманивать особо болтливых. Сначала мальчишки на медную клюнули, потом пришли пошептаться сапожники. Вслед за старейшиной Иваном Гонтбургом пришёл и мастер-травник, который мертвеца на дне озера своими глазами видел, а потом и его сын.

— Думаешь, это он? — спросил Кастор. — Ну, тот … кого… надо…

Как ни старался сур, но не получалось у него говорить нормально, он то голос понижал, то начинал заикаться, то слова нужные не мог подобрать.

— Дам тебе бумагу, будешь записки писать, говорить-то ты, слышу, совсем разучился, — улыбнулся Орис. — И нет, не думаю. Мастер Кауль и, правда, каторжник, сосланный на Дно Кхамира, он сам мне рассказал. По его словам, выкуплен он был неким благородным, для чего, правда, непонятно, а вот как он тут оказался, не сказал. И смерть его странная, как и пропавшее озеро, как и всё в этом городе…

Орис вздохнул, никак ему было слово подходящее не подобрать.

— Вот и ты, слышу, теряешь дар речи, — сказал Кастор. — Это место такое. Пропащее. Что делать будем? Где искать-то?

— Белые одежды твои, надеюсь, чисты как первый снег? Пора тряхнуть Священное дерево, зря, что ли нам благоволит роверен Святого Престола? Отправляйся в монастырь, брат писарь, аббат не посмеет тебе отказать в маленькой услуге заглянуть к алтарю Святого Ястина, голову приклонить. Монахи в скрипте тоже многое могут рассказать, если их правильно спросить, вот ты их и спросишь, — Орис в упор посмотрел на Кастора, тот побледнел. — Спросишь и выслушаешь очень внимательно, понял? Ну а если удача соблаговолит, может и в книги учетные поглядишь, кто родился, кто помер, кто, чем налог платит. Аббат, похоже, давно ничем не управляет, бургомистр боится собственной тени, а все деньги у главы Палат. Почему молчат местные гильдии? Отчего глаза отводят? И с чего это монахи взяли и уступили торговые дела пришлому чужаку? Узнай, кто на самом деле управляет монастырем и получает прибыль с пивоварни, а я пока на кладбище схожу, на могилы погляжу, а потом в лес надо бы заглянуть.

Кастор не понял и захлопал глазами.

— Слышал же, убийств у них тут не бывает, а могилы-то бездарь Камыш все время копает. Все тут от старости дохнут, получается. А еще место хочу поискать, если Кауль откуда-то упал, то надо понять, откуда.

— Зачем? — удивился Кастор. — Зачем разбираться, кто убил каторжника, если мы ищем…

— Помню я, кого мы ищем, но, думается мне, связано всё. И аббат тоже, так что ты понаблюдай за ним, если получится встретиться лицом к лицу. Как он будет себя вести? Кто будет рядом с ним? Двое из семьи Капетов — те, чья власть на этой земле подтверждена и бумажками, и кровью, ведут себя странно. Как марионетки. Кому это выгодно?

— К Сальвару меня отправил монсеньор, он ему доверяет, — воспротивился Кастор.

— Дурак ты, милсдарь писарь, хоть и умный. Монсеньор далеко, он не знает, что тут происходит, он только письма получает, а написать записочку складно — это не проблема.

— Да кому нужен этот… пропащий городок, — поморщился Кастор. — Тут и взять-то нечего. Сюда даже паломники больше не ездят, настоящие-то мощи Святого Ястина перенесли в Ружский монастырь, в резиденцию нового епископа Яммера, что под Бруже, говорят, и алтарь, что здесь стоит, давно не тот, настоящий раскололся при обвале лет двадцать назад.

— За какие мои грехи, Создатель послал мне тебя, такого нелюбопытного?! — взмолился в сердцах грамард и встал. — Если что случится, у Сальвара помощи не проси, а сразу отправляйся в Решань. Беги, понял меня?

Кастор смотрел на Ориса и молчал. Тот в сердцах сплюнул.

— Встретимся здесь, но постарайся успеть до заката.

— Почему до заката? — не понял Кастор. — Темноты боишься?

— Если задержишься, оставайся в монастыре, скажись больным или придумай что-нибудь. Вечерние бдения под Звездой похвальны. Понял?

— Понял, — ответил сур и тоже встал. — Сдаётся мне, ты на воду дуешь, милсдарь грамард. Город охраняют герны, а те, кого ты ночью прошлой видел, уже наверняка уехали, возможно, их целью как раз и был мастер Кауль, тогда всё сходится. Послали их за беглым, а они малость переусердствовали.

— Охотники за головами берегонт от гальки не отличат, — покачал головой Орис. — Уверен я, что никуда те господари не уехали, здесь они обитают, причем давно.

— Чутьё, значит? — поднял бровь сур. Он почему-то относился к его дару очень иронично. Ну, то есть сур верил в Создателя, дарованную им Речь и магию Её, а вот интуиция Ориса вызывала в нем недоверие, мол, сам он себе такой дар придумал. Так легче было скрыть тот факт, что Речь-то давалась Орису не то, чтобы очень хорошо. Скорее, с переменным успехом. И это сур еще не знал, что после случая с обращением Орис боялся использовать магию, словно глубоко внутри засомневался: что, если он что-то упустит и навредит? Превратит кого-нибудь в зверя? Или сам превратится в одного из этих… первосвященников и инквизиторов, решивших, что данная им сила делает их непогрешимыми. А еще грамарду всё чаще приходила в голову мысль, а хороший ли он человек и достоин ли он своего дара? Люди ведь имеют много граней, и все зачастую зависит от того, какой повернешься.

— Я своему чутью верю, а ты верь мне, — твердо солгал Орис.

Что-то неприятно кольнуло в груди — сам-то он Кастору не верил и не собирался.