Ее превосходительство адмирал Браге

Здесь даже русский язык звучал иначе, да и английский, к слову, тоже. Английский Виктор, по всей видимости, знал в прошлой жизни на ять. Говорил на нем, читал и писал, но родным для него все-таки был русский. Но здесь и сейчас граждане республики Себерия говорили на совсем другом диалекте великорусского наречия, на слух напоминавшем Виктору скорее польский, чем, скажем, куда более близкие к русскому языку украинский и белорусский. В общем, какое-то время пришлось ему побыть немым мальчиком – просил подаяние, воровал и изображал из себя юродивого, – ну а затем, осмотревшись и поднабравшись того-сего, решил, что пришло время устраиваться в этой жизни на человеческий манер. Все-таки на самом-то деле он был взрослым, а возможно, и немолодым, опытным мужчиной и худо-бедно понимал, как устроена жизнь. Вот тогда он и стал Виктором Якуновым, а случилось это так.

Замок старика Якунова стоял в излучине Колвы на невысокой скалистой сопке – Филипповой Горе. А в трех верстах выше по течению реки, там, где в Колву впадает невеликая речка Цидовка, находился едва влачивший существование погост. В Вильгорте – так называлась деревушка на языке пермяков – когда-то жило довольно много народа. Сто дворов, а то и поболее. Но после чумного поветрия, случившегося лет за шесть до того, как Виктор добрался сюда на краденой плоскодонке из Усолья по Каме, Вишере и Колве, погост почти полностью вымер. Из двух церквей нынче действовала только одна, самая маленькая, да на берегу реки стояла построенная недавно купцом из Чердыни торговая фактория. Жизнь на погосте едва теплилась, но и то больше стараниями чужаков – переселенцев из Прикамья. Это и послужило основной причиной того, что Виктор выбрал именно Вильгорт, чтобы осесть здесь и начать новую жизнь на новом месте. В деревне, да и вообще в округе, его никто толком не знал, и Виктор мог «втюхать» местным любую историю. Даже такую, в которую ни один разумный человек в другом месте и в другое время никогда бы не поверил. Впрочем, он не стал торопиться, решив прежде осмотреться, и оказался совершенно прав.

Первым его побуждением было обжить один из оставшихся во время эпидемии бесхозными домов. Это было явно лучше, чем слоняться в одиночку или в составе ватаги таких же, как он, сопляков по чужим городам или, того хуже, по уральской тайге. Просто поначалу у него не было выбора. Без языка и без понимания основ местной культуры ему в одиночку было бы не выжить. Вот он и мотался с бандой беспризорников туда-сюда вдоль железных дорог и речных путей. А вот когда подрос и обжился в этом мире, то решил покончить с бродяжничеством, осесть, где получится, и жить наособицу. Оно, конечно, опасно – все-таки двенадцатилетний пацан легкая добыча для любого ушкуйника или лиходея, – но Виктор старался не зевать и таким злодеям на глаза не попадаться. А на самый крайний случай у него в рванине был припрятан нож, которым, по смутным воспоминаниям, он владел в прошлой жизни довольно хорошо. Откуда что взялось, он, разумеется, не знал, – может быть, был бандитом, а может быть, и спецназовцем-парашютистом, – но зарезать обидчика мог, хотя никто от него такой прыти не ожидал. Но это зря. Откуда-то Виктор точно знал, что рука у него не дрогнет и угрызениями совести страдать ему не придется. Однако бог миловал, обошлось без крови.

Осмотревшись в Вильгорте, он узнал среди прочего про Филиппову Гору – обветшавший замок, стоящий в излучине Колвы, и о доживающем в нем свой век отставном бригадире Якунове. Вот к этому старику он в конце концов и прибился, став для него по случаю слугой «за всё» и назвавшись Виктором, поскольку успел уже привыкнуть к этому имени. Хозяйство у старика-ветерана находилось в полном упадке. Доходов, кроме военной пенсии, никаких, а из родственников, как понял Виктор, была у бригадира одна лишь дочь София, лет десять уже как лежавшая под могильной плитой на заросшем бурьяном кладбище, расположившемся рядом с давно закрытой церковью Архангела Михаила.

Быт в замке был прост и по-военному непритязателен, тем не менее больной полубезумный старик действительно нуждался в помощнике – поскольку других слуг в доме не было, – а Виктор, успевший вволю натерпеться за время пребывания в этом мире, не чурался никакой работы. Он колол дрова, чистил дымоходы, прибирался в обжитой части замка, ходил в деревню за продуктами и в меру своих талантов готовил еду, таскал воду из колодца, стирал и делал множество других необходимых даже в самом убогом быту дел. Однако время брало свое: старик все больше дряхлел, теряя вместе со здоровьем остатки разума, а замок ветшал. Понятно, что Виктор, худо-бедно справлявшийся с простейшими хозяйственными заботами – а он ко всему прочему еще и рыбу ловил, ставил силки на зайцев и прочую лесную мелочь и собирал в тайге грибы, ягоды и орехи, – не мог в одиночку починить прохудившуюся крышу, рассохшиеся оконные рамы или провалившийся от старости пол. И все-таки здесь – в замке бригадира Якунова – ему жилось куда лучше, чем где-нибудь еще в этом мире. Он был более или менее сыт, одет – перешив, как умел, кое-что из стариковских обносков – и имел какую-никакую, а крышу над головой. Кроме того, в замке хранилось изрядное количество самых разных книг, так что за годы, прожитые в Филипповой Горе, Виктор превратился в довольно образованного по местным меркам человека.

Многое из того, что он нашел в книгах отставного бригадира, Виктор хорошо знал из своей прошлой жизни, но отнюдь не в терминах этого мира. Это, прежде всего, касалось математики, геометрии и естественных наук. Но многое другое пришлось учить, что называется, с нуля. Например, историю этого мира, его политическую географию или закон божий вкупе с обязательными молитвами. Кое-что другое можно было бы и вовсе не учить, но делать длинными зимними вечерами ему было нечего, вот Виктор и читал от скуки книги по военному искусству, агрономии, охоте и рыболовству. Впрочем, пока Петр Якунов оставался в уме – хотя и не всегда в твердой памяти, – он не только рассказывал своему юному компаньону о долгой и насыщенной приключениями жизни кадрового артиллерийского офицера, но и научил от нечего делать говорить и читать по-французски и по-немецки, ну а стрелять Виктор научился сам, хотя, возможно, не столько научился, сколько вспомнил то, что умел в прошлой жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Битва в Тевтобургском лесу – сражение, случившееся в сентябре 9 года между германцами и римской армией. Римляне проиграли, попав в засаду.

2

В республике Себерия выборным главой государства (т. е. президентом) исторически является князь Новгородский. Это не титул, а название должности. Поэтому князь Ижорский был князем Новгородским, но после выборов быть перестал.

3

Люгер – тип двух-, иногда трёхмачтового парусного судна. Отличительным качеством люгеров была быстроходность.

4

Мыза – в Эстонии, Латвии и Ингерманландии (Ленинградская область) – отдельно стоящая усадьба с хозяйством, поместье. В России термин относился к петербургскому говору и употреблялся преимущественно в центральной, западной и юго-западной частях Петербургской губернии (Ленинградской области) – бывшей территории Ингерманландии.

5

Малые голландцы – условное название голландских художников XVII века, писавших небольшие, тщательно отделанные картины. Хотя они не представляли собой единой школы, их произведениям свойственны некоторые общие черты: отточенность техники, ясность композиции, тонкая нюансировка.

6

Символизм – одно из крупнейших течений в искусстве, характеризуемое экспериментаторством, стремлением к новаторству, использованием символики, недосказанности, намёков, таинственных и загадочных образов. Символизм возник во Франции в 1870-1880-х годах и достиг наибольшего развития на рубеже XIX и XX веков, прежде всего в самой Франции, а также в Германии, Бельгии и России.

7

В этом мире извозчик – это таксист.

8

Большая африканская пятерка: слон, носорог (белый и черный), буйвол, лев, леопард.

9

В Себерии Великий князь – не титул, а выборная должность, сопоставимая с президентством.

10

Обозначения темпа в музыке: очень живо, быстро, предельно быстро.

11

В этом мире истребители летают на штурмовиках. Называть пилотов штурмовиков штурмовиками не хотелось из-за очевидной отрицательной коннотации этого слова в русском языке.

12

Обонежская пятина («об», в значении «вокруг», и «Онежье», от названия Онежского озера, то есть Обонежье буквально значит «местность вокруг Онежского озера») – северо-восточная пятина (до Белого моря) Новгородской земли в XV–XVIII веках.

13

Во́дская пятина (или Вотская пятина, Вотьская пятина) – северо-западная пятина Новгородской земли до XVIII века. Территория расположена между реками Волхов и Луга.

14

На самом деле два аршина 4 вершка или 159 сантиметров. Считалось, что как минимум 2 аршина – обязательный рост для нормального взрослого человека, поэтому обычно говорили «рост столько-то вершков», подразумевая «2 аршина столько-то вершков».

15

Автор убедительно просит не путать мнение героев повествования с его личным мнением.

16

В Российской империи аттестаты по окончании гимназии, по-видимому, стали выдавать с 1837 года. В 1872 году такой документ стал называться аттестатом зрелости и выдавался до 1917 года.

17

Хлынов – старое название города Кирова.

18

Столбовое дворянство (древнее дворянство) – в Российской империи представители дворянских родов, относившиеся к древним потомственным дворянским родам.

19

Альма-матер (лат. alma mater – буквально по-русски «кормящая мать» или «мать-кормилица») – старинное неформальное название учебных заведений.

20

Хлынов – Вятка, Киров.