Орден Волонтёров

Но что вы, что вы, как же можно покуситься на самое дорогое! И травятся бедные жёны таблетками, бегают на выстуживающие душу и любовь аборты, терпят внутри тела другие инородные тела, что могут дать осложнение. Так что Элимар, сам того не зная, у меня теперь в фаворе.

- День добрый, герцогиня! Вижу, вы на посту. Всё ли в порядке?

- Наилучшим образом, Ваше Сиятельство, наилучшим. Вижу, Вы тоже бодры, уверены в себе и отменно здоровы, на благо семьи и государства. Не буду мешать семейной идиллии. Зайду к её Сиятельству позже.

- Спасибо, ваша Светлость! Век не забуду доброты вашего сердца и искреннюю заботу. Хвала Господу, что послал моим малышкам такую прекрасную крёстную мать! Мне кажется, они немного подросли?

- Да, вес набирают. Думаю, ещё месяц пройдёт, уже килограмма по четыре весить будут.

- Дай Бог! Госпожа герцогиня, я разобрался с десятичной метрической системой, просто, удобно, понятно. Для веса я могу сделать эталон, а для длины не с чего.

- Всё предоставим. Не торопитесь, граф. Сейчас это не главное. Важно, чтобы Ингрид была уверена, что вы нежно и преданно любите её. Уважаете. Что будете верны, никогда не заведёте фаворитку, даже после коронации.

- Да откуда такие мысли у неё в голове? С чего?

- Из жизни, ваше Сиятельство, из жизни. Так что идите, клянитесь в вечной любви. Качество и количество молока матери и здоровье детей от этого зависит.

Совсем немного нужных слов в нужный момент, и эта семья должна быть счастлива. Просто обязана. От них зависит благополучие будущего государства Ольдфрисландия.

- Второй завтрак несу, ваша Светлость, - помолодевшая от востребованности Урсула, в нарядном свежем платье, несёт поднос с высокими бортами.

- Что там сегодня?

- Каша овсяная молочная с ягодами и маслом. Два яйца. Сыр. Лаваш. Напиток «Здоровье» со сливками и мёдом, коржик с орехами.

- Замечательно, но порции великоваты. Лаваш пополам. Яйцо одно.

- Но, ваше Сиятельство, кормящая же мать!

- Вот именно! Человеческая, а не поросячья! Два часа тому назад ела сырники. Через три часа обед. Пойми, Урсула, как женщина пойми, - Ингрид любит мужа и хочет ему нравится. Ей нужна стройная фигура. У аристократии свои стандарты красоты. Неси. Ко мне. Посидим, у неё муж.

С чистым сердцем съела половинку свежего лаваша и яйцо, подруге ведь помогаю! В открытую дверь скребётся дежурная фрейлина Лиззи. Приучила их наконец, а то шастают туда-сюда, двери с ноги открывают.

- Ваша Светлость, снаружи передали. К вам рвётся на приём банкир Гольдштейн. Завалил всех взятками. Личное дело, говорит.

- Пусть изложит в письменном виде. Карантин нарушать из-за личных дел банкиров-ювелиров-ростовщиков не буду. Жду его письмо. Иди, не забудь часть взятки отжевать себе!

- Что сжевать?

- Зёрнышек, говорю, банкирских себе стребуй за связь! Иди, курица!

Вскорости Лиззи приносит мне запечатанный свиток. Письмо с совершенно умоляющими интонациями: Исаак Гольдштейн вызван на ковёр к директрисе. Он боится ехать на педсовет! Без моральной поддержки в моём лице. Господин Микаэль фон Тургезе сообщил ему, что мы с падчерицей собираемся в Мюнн.

Ума не приложит, что могла натворить его дочь, кроме как забеременеть, поскольку он «передержал кобылку в стойле», но надеется, что ничего страшнее этого. У него большой отряд охраны, комфортабельная зимняя карета, посему предлагает нам встретиться, обсудить возможность совместной поездки. Замечательно. Попуточка нарисовалась. Ждём Габриэлу фон Нотбек и отчаливаем из этого роддома!

За три недели меня бессчётное количество раз обрыгали, описали и обкакали, потому что я, несмотря на неумение, лезла под руки нянькам, поддерживала, помогала, подавала, грела пелёнки у камина, купала, меняла подгузники. Девочки были страшненькие, с белыми точками на носишках, лысые, с вечно спящими припухшими глазками, но иногда они их широко распахивали и внимательно вглядывались прямо мне в лицо. Я пугалась. Чего это там внутри меня пришельцы из другого мира увидели?

Ой, запах молочка, как детки пахнут! Я вас умоляю... Они так пахнут потому, что постоянно срыгивают. Несмотря на то, что их надо держать солдатиком, именно стоя они делают это демонстративно, задумчиво глядя в глаза очередной кормилице, включая маму. Газики — отдельная тема. Но Урсула говорит, не сильно их мучают. Потому что лежат животиками на тёплой груди и беспрестанно пердят. Оказывается, это хорошо. Так что пока всё хорошо, мне пора сваливать!

Согласие ехать вместе с банкиром я выразила письменно, нехотя, как великое одолжение. У него, наверное, поджилки трясутся, как у каждого вызванного в школу родителя. Ничего, пусть попереживает, а то разбалуют детей, потом сами не знают, что с этим делать. Я сразу заметила, что кошечку Сарочку можно гладить только по шёрстке, тогда она милая. Если против шёрстки — узнаете её коготки.

Мне Идалия в красках расписала сцену между девочками и как ей удалось сместить фокус конфликта. Горжусь. Моя школа. Если бы сёстры фон Дрез подали жалобу графу... Да вдобавок столько аристократок в свидетелях... Может быть, и не повесили. Даже, скорее всего, нет. Только девочек из высшего общества и «плебеек» в дальнейшем мы учить бы вместе не смогли. А это плохо.

Совместное обучение объединяет людей разных социальных слоёв, что является важным условием для формирования нового феодально-демократического государства. Эта идея была предложена Андреем в шутку, но со временем обрела серьёзный смысл.

Баронство можно рассматривать как район, графство — как область, герцогство соответствует масштабам губернии, а королевство — это полноценное государство. В перспективе возможно создание союзного государства в составе империи.

Чтобы внедрить элементы демократии в феодальную систему, необходимо создать региональные палаты, думы и собрания с выборными представителями от всех слоёв общества. Это позволит избежать революций и обеспечить плавный переход к новому порядку. Природа может служить примером: эволюция, сопровождаемая периодическими мутациями и скачками в развитии, является основой прогресса. Социальной мутацией можно назвать новые рекомендации учёных, которые сначала проверяются на ограниченном масштабе, а затем внедряются в более широком контексте.

— Ваша Светлость, можно войти?

- Можно, Лиззи. Что?

- Граф ушёл, только что. Графиня плакать изволит.

- Иду, иду.

Ингрид и так выглядит не лучшим образом, сейчас это просто расплывшийся блин с опухшими веками, носом, губами и даже бровями.

- Ну-ну, подруга, дорогая, что у нас опять случилось? — Я забираюсь к ней на кровать, быстро сбросив тёплые чуни.

- Случилось, ой-ёй-ёй, шмыг-шмыг, да дайте платочек! Случилось. Муж любит меня!!! Ты представляешь, Линда, любит! Не веришь? Лиззи, иди сюда! Подслушивала?

- Ваше Сия...

- Нн-у-у!!! Подтверди!

- Подтверждаю, Ваша Светлость. Граф изволил долго, искренне и страстно признаваться в любви супруге.

- Поди прочь, мерзавка! — да, досталось сегодня девчонке.

- Чего ревёшь тогда, Ингрид?

- Гармони играют, наверно, ты сама всегда так говоришь. Мне простительно.

- Поплакали и будет, пора улыбаться. Не каждый день толстой тётке с расплывшейся фигурой и лицом, после семнадцати лет брака и шести детей, в любви пылко признаются. Покормила? Ну-ка, вытаскивай, отдохни немного, я погрею.

Да, да, я иногда держу их у себя на груди, у меня под толстым фартуком простое шерстяное платье и льняная сорочка, тоже с разрезами. В конце концов, я тоже мать — крёстная. Эти две малолетние молочные пиявки заснули. Бережно придерживая головку, мамочка передаёт их мне. Левая, правая, тёплышки, воробушки. Сделала бортики с двух сторон руками, лежим, донашиваем, болтаем. Ингрид хвалится подарком.

Два красивых золотых кольца с затейливой оправой, единого стиля, но одно с гигантским овальным рубином, второе с квадратным изумрудом. Огранка сложная, искры врассыпную. Узнаю их. Эти колечки были переданы как награда от города работникам коммунальных служб, крысолову - котоводу и золотарю, за образцовое выполнение своих обязанностей во время чумного карантина.

Из чего следует, что они сдали их в ювелирку, а предприимчивый Гольдштейн снова продал графу, который искал подарок жене по случаю рождения дочерей. Такой вот круговорот веществ в природе. Камни, ставшие натуральными, достойны королевы. Их единицы в этом времени. Интересно, насколько сильно надул графа ювелир, какой гешефт срубил? Пригодится, штраф за дочку добровольно, не доводя дело до суда, оплатить.

Козявочки завозились, засопели. Вспомнила малыша Венды. Он также шумно принюхивался, когда есть хотел. Эй, эй! Гражданки, вы не по адресу! Минут двадцать прошло, опять хотят есть, ужас! То есть, ура: едят, гадят, спят, растут, живут. Три недели непрерывного марафона на выживание. Без современной медицины, просто на одних инстинктах.

Я привстаю, передаю уже недовольно фырчащих малышек матери. Её смена кормить, за оставшихся два часа раз пять поедят точно. Нужно позвать няню — грелку. Ингрид должна пройтись, заняться чем-нибудь в перерывах между кормлениями. Её пора начинать шевелить. Знатные дамы после родов лежат долго. С месяц. Просто потому, что так принято, независимо от самочувствия. До моего отъезда я должна её ввести в нормальный режим, пусть расхаживается.

Мы обошли все комнаты: нянечек, кормилиц, фрейлин, зашли ко мне. Ингрид увидела у меня на столе свитки, исписанную бумагу, книги, я захватила несколько из Мюнна. Фиг тут у кого книги на вынос допросишься. Некоторые экземпляры к полкам цепями прикованы.

- Чем ты занимаешься в свободное от какашек время, подруга? Кому пишешь? Мужу? Домой? Многовато.

- Это не письма, - разворачиваю свиток, - мои мысли по поводу государственного устройства. Чтобы народ не восставал, не бунтовал против власти. Потому что власть эту он будет выбирать сам.

- Стоп. Проехали. Не объясняй. Пока бесполезно, я не врублюсь. Я понимаю, что это важно. Тебе нужно свободное время, мы отнимаем его. Тебе пора возвращаться к делам, девицы сами себя не просватают. Режим организован, обещаю не жрать. У меня теперь стимул есть, мой муж так пылко в меня влюблён! - Ингрид покраснела, засмеялась низким интимным грудным смехом. Лицо сразу стало моложе и привлекательнее. Кажется, поэты называют это светом любви.

- На моё место приедет баронесса фон Нотбек, завтра или послезавтра.

- Габриэла? Хороший выбор. Но могла бы и со мной посоветоваться.

- Прости, подруга. Не хотела раньше времени огорчать тебя своим отъездом.

- С чего ты взяла, что я прямо так сильно огорчусь? Меня теперь трудно расстроить или разозлить.

- Это почему?

- Господи, прости, что поминаю всуе! Неужели трудно понять? Потому. Что. Мой. Муж. В меня. Влюблён-е-ен!!!

Надо будет сказать Микаэлю, чтобы быстрее баранью операцию Элимару проводил. Кто-то тут явно долго не вытерпит.

Глава 80

Амелинда. (Продолжение)

Распрощались душевно, с поцелуями, объятиями, слезами. Габриэла приняла бразды правления твёрдой рукой, мы с Клариссой и багажом уже во дворе, возле «такси». Так Миша называет небольшую одноконную повозку, в которой разъезжают служащие графа по его делам в город или окрестности. её украшает небольшой яркий герб прямо на крыше, вот и возникла ассоциация с такси.

Сейчас такси должно везти нас в гости к семье Тургезе. Но Мишу задержала у выхода пациентка — Ханна, что-то торопливо шепчет, суёт в руки узелок. Её добродушное лицо немного похудело, да и фигура стала как-то поменьше занимать пространства. Неужели? Всё-таки три недели — это срок, чтобы показались первые результаты.

— Посиди в возке, моя радость, я до тёти и обратно.

— Ханна, здравствуй, ты вроде немного постройнела?

— День добрый, Ваша Светлость. И не говорите, сама не верю: одежда болтается как на крючке!

Она обтягивает себя тканью платья, выскочила без плаща — тут есть над чем поработать, даже не один месяц, но начало положено!

— Прямо горжусь тобой, Ханна! Как так получилось?

— Подумала. Действительно ведь сыта всеми пробами весь день всех блюд. Пошла к управляющему: так и так, мне питания отдельно не нужно, я его есть не буду. Можно не высчитывать из заработка?

- А он?

- К графу послал!

- А ты?

- А я пошла! Граф рассердился на то, что по мелочам отрывают, но разрешил. Вот стройнею теперь, как Вы приказали.

- Я посоветовала, Ханна. Всего лишь посоветовала.

- Спасибо. Я словно помолодела, сил столько, больше по замку хожу. Блюда до левого крыла вам сама носила. Спасибо, низкий поклон! Да, ещё! Смотрел меня доктор, здоровая я. Не бесплодная. Но ругался ужасно, когда щупал, что жирна безобразно. Кто-то в клетке с яйцами не может дорогу найти из-за жира. Вы правы были, надо стройнеть, молодеть! Весна! Доброго пути, я в дорогу Вам пончиков положила, с кремом.

Запомнила, внимательная девушка. Надеюсь, я как кухарка, не разъемся? Мы втроём накинулись на вкуснятину, едва тронулась карета. Последние два сама у себя отняла, завернула, возницу угощу. Вытерев рот и руки, Микаэль сказал:

- Так себе выглядишь. Ты хоть немного спала?

- Некогда было, следила, чтобы все режим соблюдали, вовремя ели, мылись, спали, следила за теми, кто должен следить. Работала над своими мыслями по управлению государством. Виктор велел, помнишь задание?

- У тебя тревожность повысилась, будто сама родила. Успокойся. Помедитируй, травки попей. Береги нервы. Заданий нараздавал и свинтил. Когда мне его задания выполнять, Линда? Три медицинских труда закончил, и то дело. Раньше хоть ночами писал, сейчас и это время занято.

- Дело молодое. Ты доволен женой, жизнью семейной?

- Да. Совершенно точно, да. Лишь бы всегда всё было как есть.

- Ты говоришь не как врач, а как влюблённый, это прекрасно, здорово! Но почему так стремительно? Раз — и женился?

- Накатило, не разобрался, уже всё равно. Эйфория, прямо несло меня, как мотылька к свету. Будто чувствовал, вот оно, моё!

Кларисса внимательно слушала поворачивая мордочку то ко мне, то к Мише. Она всегда смотрит на выражение лица говорящего, есть такая особенность.

- Подозрительно чувствительные мы все стали. Не находишь?

- Не анализировал. Вот Виктор вернётся, с этим вопросом к нему.

- Если вернётся. Может повернуться так, что останется в Гамбурге. Что тогда будет... Поразительно ускорились процессы. Не находишь?

- Нахожу. Нужно вовлекать больше людей. Группу снова набираю на начальную фельдшерскую подготовку. В чумной поход команду сбиваю. По земле обетованной с Гольдштейном переговорил. Сейчас вместе отобедаем, пересядем к нему. Тронемся в дорогу. Он хочет с тобой ближе познакомиться, побеседовать.

- Не поняла, вы с нами, что ли едете?

- Ну да, оказия какая, что ж не использовать, с комфортом туда-обратно. Дома побуду, отдохну, в баню схожу! Документы и София примет, вполне на секретаря тянет дамочка.

- Миша, ты же в курсе, что там девицы из-за тебя натворили, публичное грубое оскорбление, скандал. К чему усугублять обстановку?

-Ой, дядя Миша, они из - за тебя чуть не подрались! Уж я точно знаю не шуба тому причиной!

- Кларисса, держи свои мысли при себе и не лезь в разговор взрослых, хорошо? Когда и где подслушать успела, а? - молчит, сопит.

- Ну да, они будут разборки свои устраивать, я, значит, домой не приезжать с женой. Вот ещё! Я по нашим скучаю, отдалятся не хочется. Мы едем. Потерпят. Наконец я могу спокойно находиться дома, отдыхать, а не отбиваться от наглых охотниц за мужьями. Надеюсь, это первый и последний выпуск в нашем замке. Пансион нужен. Но не в доме!

- Как знаешь. Ой, смотри! Какой выезд: четвёрка рыжих цугом и карета просторная. Цвет у лошадок символичный.Товарищ кучер , я загляну? Ой, Миш, смотри, оббита внутри, утеплена. Вроде назвается каретная стяжка, резьба какая богатая. На полозьях, с ветерком помчим! Тепло внутри, как дома! Блин, забыла таксисту отдать пончики.

- Товарищ кучер это вам. Кушайте. А чего на холоде сидеть? Зашли бы в карету, погрелись

- Да идём уже, Линда, видишь он в шоке. Кларисса, тащи её в дом. Раньше нас приехал, Исаак, боялся к обеду опоздать, карета, да, просторная, все поместимся.

Мчимся с высокой скоростью, просто летим. Впереди и позади по четыре верховых охранника. Не наёмники. Гольдштейн содержит свой штат на постоянной основе, из городских. У него всё серьёзно. Карету ведёт начальник охраны, под видом кучера. Ему достались пончики. Сзади на запятках в одежде лакеев ещё два человека, не лакейской наружности. По итогу одиннадцат человек охраняют наши драгоценные персоны и багаж.

Миша с банкиром, и его взрослым сыном Бениамином на одной лавочке. Я с Лисбет и Клариссой на другой. Она прижалась ко мне, как цыплёнок под крыло, обхватила двумя руками и мостится, стараясь угнездиться ещё ближе. Давай, давай, мне уже не привыкать к прилипшим детям. Косички с красными бантами торчат из-под смешной модной детской беличьей шапки с ушками, я специально Ингвазу для дочки заказала. Шубка тоже беличья, Верена подарила свой плащ сводной племяннице, скорняк накомбинировал с мехом ласки. Очень привлекательно. Достойно виконтессы. Получше плащ - палаток, что носят тут вместо верхней одежды.

Сынок банкирский весь какой-то унылый. У него унылый крупный нос, грустные глаза, впалые щёки и взгляд, в котором сокрыты все скорби мира. Выражение лица, как у забытого в углу стола калькулятора, если бы у калькуляторов было лицо, — обиженно-достойное.

- Уважаемый Бениамин, а вы на каком поприще подвизаетесь?

- На отцовском, Ваша Светлость. - немногословен, но уже оживился.

- То есть Вы банкир, ювелир, рантье?

- Нет, я помощник, совершенствуюсь под руководством отца, - всё ясно-понятно. Чахнешь в тени.

- Сколько лет Вам, если не секрет. Есть ли семья?

- Тридцать с небольшим, госпожа герцогиня. Да, я семейный человек, у меня пятеро детей.

- Благослови их Бог! Вы счастливый отец. Для такого семейства нужно много трудиться, нужны хорошие заработки.

Беня, покосившись в сторону отца, который оживлённо обсуждает с Мишей что-то на иврите, печально делится:

- Всё в общий котёл, все сыновья стараются. Потом отец распределяет по нуждам нашим. Ему виднее.

Вот оно что, вот чего ты такой печальный. Нет возможности самому пересчитывать свои монеточки. Великовозрастному дитяти пора отделяться, но отец так не считает.

- Господин Гольдштейн! - ты смотри, не слышит, что у них за тема? Ханаан всё обсуждают. Невежливо на своём языке говорить, я-то не понимаю. Похоже, тут это нормально.

- Господин Гольдштейн!!! - Кларисса вздрогнула, вцепилась покрепче, спит дальше, наскучался мой котёнок.

- Весь внимание, ваша Светлость, весь внимание!

Вокруг да около ходить не буду, русская я, не еврейка.

- Брат, барон фон Мюнних, мне писал, что очень нужны нам услуги банка, предлагает вашему старшему сыну открыть в нашем баронстве филиал, отделение, значит. Как ваш банк называется?

- Банк. Просто банк. Зачем банку имя?

- Чтобы не путать, отличать от других. - ох как взметнулся, глаза вытаращил:

- А что, есть другие? Не знаю о таких, в нашем графстве точно нет.

- Нет, так скоро будут. Пока вы в центре сидите, филиалы не открываете, другие придут поближе к клиенту: " Вам услуги банка? Пожалуйста, никуда не ехать. Прямо у вас под боком, приходите. В пешей доступности от вашего дома"

. Так-то! Времена нынче сами видите, конкуренты не дремлют!

Сбитый с толку банкир напряженно переваривает поступившую информацию. Я продолжаю:

- Как Вам, к примеру, название "Рост и доход" или "Гольдштейн и сыновья" или "Весёлый талер"?

- На "Гольдштейне и сыновьях" я бы остановился.

- Просто исчерпывающее название, один авторитет чего стоит! У нас в Мюнне есть подземное хранилище, в баронстве Хагген и в Зивере сто процентов имеется. В Берге тоже есть, но он слишком близко к границе. Вы все помещения посмотрите, подумайте. Хотя бы одно пока отделение на наш околоток, - четыре баронства. Со временем целой сетью ваших банков покроется всё королевство Ольдфрисландское! Желаю успеха, Вы очень своевременно приняли такое важное решение. Мы будем постоянными клиентами господина Бениамина.

Оба Гольдштейна кивают, смотрят друг на друга, молча переваривают большой кусок информации. Миша глубоко задумался, характерный жест — переплетает свои белые длинные пальцы в кольцах и шевелит ими, как нарядный белый паук. В карете очень тепло, жаровни под сиденьями жарят вовсю. Мы замедляемся?

- Эй, что там? — недовольно кричит Исаак возчику - охраннику, приоткрыв дощечку небольшого переднего оконца.

- Человек на дороге. Похоже, мёртв.

Миша резко подхватывается, выскакивает, я высовываюсь из двери. Мало ли что, со мной ребёнок. В свете ясного мартовского дня, вижу окружённого ногами коней охраны, лежащего прямо посреди дороги человека. Один спускается, обыскивает его и даёт знак остальным. Все выстраиваются лицом в сторону поля вокруг транспорта, лакеи и кучер тоже с арбалетами. Мне кажется, достаточно безопасно. Осторожно высвобождаюсь от объятий девочки, кладу её с ножками на скамью, головой на колени Лисбет.

- Что с ним, Миша? Жив он?

- Не подходи близко. Я не осмотрел его. Так. Жив. Горячка. Бубонов нет. Упал с коня, видимо, потерял сознание. Делать что будем?

- Миша, на его форме герб графства Текленбург. Обыщу сумки, ты за пазухой как следует пошарь.

- Нашла. Свиток с графской печатью. Продукты, несколько писем. Это гонец, Миша, от брата Ингрид.

- Ребята, парня в карету, прямо на пол, осторожно.

- Это что такое, это кто такой, это зачем мне сюда? Через коня перекиньте!

- Ах, милый господин Гольдштейн, будем милосердны. Это гонец к графу Ольденбургскому. Болезнь свалила его в пути. Нужно помочь человеку, он старался, вёз важное известие, несмотря на то, что мог остановиться в трактире, полечиться.

- Где ты видела в нашем околотке трактир, дорогая невестка? На три дня пути ни одного. Вот куда надо первым делом вкладываться, чтобы путники в пути не помирали.

- Давайте мы письма отдадим моему начальнику охраны, он доставит. Вдруг известие и впрямь срочное, раз так спешил.

- Его лошадь совсем заморенная. Снимите отличительные знаки, на свою наденьте. Письма надёжнее, глубже в сумку. Лично графу в руки. С Богом. Миша снова в карете, мы тронулись. Поджали ноги.

Лисбет пощупала пол. Он не холодный, от жаровен снизу идёт тепло. Откуда-то из-под одежды достала фляжку, приподняв голову, поит гонца. Он пришёл в себя, глаза лихорадочно блестят, надеюсь, не заразен. Выпивает всё, пытается говорить, но горло, похоже, охвачено ангиной. Сипит. Я успокаиваю, как могу:

- Вы в безопасности. Вас вылечат. Вашу грамоту и письма уже везут в Ольденбург к графу. Печати целы, наш гонец отдаст из рук в руки, не волнуйтесь. Скоро приедем.

Действительно, скорость у четвёрки как бы не пятьдесят. Летом мы одолевали этот путь за день. Сейчас — только за три часа. Но скоро начнётся великая весенняя грязь. Её будут пересиживать и выезжать только в случае крайней необходимости. Так разогнались, чуть наш поворот не проехали!

Глава 81

Этот товарищ удачно упал прямо на дороге у лучшего лекаря. Гнойная ангина, Миша нарывы в горле на миндалинах ему иглой прокалывал. Вместе с Гордеем гонец лежит под неусыпным надзором Веренки. Гордей уже выползает на мартовское солнышко погреться, потрепаться, расходиться. Лекарь разрешил.

Никаких секретных тем в том срочном письме не было. Юноша примерно знал их содержание: «Одобрямс, поздравлямс» — графу. «Ай-яй-яй, нас-то забыли пригласить, обидка» — это уже сестре, в отдельном письме. Что было в других письмах, не знал, они неофициальные. Родственники писали друг другу и передавали с оказией.

После отъезда Микаэля и Лисбет с Гольдштейнами прошло три дня. Волны всё ещё расходятся. Пансионерок не видать и не слыхать, либо в классах, либо за шитьём, либо зубрят материал в комнатах. На прогулку выходят ненадолго, без настроения. По требованию режима. Прямо святоши, а не легкомысленные девицы. С чего такие перемены? О-о, об этом стоит рассказать.

В честь нашего приезда Идалия закатила торжественный ужин, у неё всегда готовы полуфабрикаты, на всякий как раз такой случай. Приезд брата с молодой женой, в первый раз после свадьбы. Чем не повод для пира? Пригласили всех свободных от дежурства воинов, старшую обслугу, да-да, уже появилось деление, естественно, аристократок, куда без них.