Зацепить

Софа К

Зацепить

Большие надежды

Шаннон

10-е января 2005 года.

впереди целый год и первый день занятий в школе после рождественских каникул .

Я нервничала, да так сильно, что меня за утро трижды вырвало.

Пульс колотился с угрожающей частотой. Беспокойство— вот виновник моего состояния.

Расправив новенькую школьную форму, я смотрелась в зеркало и едва себя узнавала.

Темно-синий джемпер с эмблемой Томмен-колледжа на груди, белая рубашка и красный галстук. Серая юбка чуть выше колена. Телесные колготки, темно-синие носки и черные туфли-лодочки.

Чрезвычайно тощая, с детской фигурой и двумя прищиками вместо груди, явно не тронутая пубертатом в отличие от остальных девочек моих лет.

Длинные коштановые волосы струятся по плечам, достигая лопаток. Простой красный обруч удерживает их на лбу, что бы не лезли в глоза. Никакого макияжа, что еще больше делает меня похожей на пигалицу, которой я себя и ощущаю. Слишком большие глаза для токого лица, и при этом ошеломляюще синего цвета.

Я прищюрилась, надеясь, что от этого глаза приобретают более человеческий вид, и попыталась втянуть пухлые губы в рот.

Не-а.

с прищуром я выглядела лишь еще странее, вдобавок стало казаться, что у меня запор.

Мне нравилась думать, что маленький рост и размер груди компенсируется внутренней зрелостью. Я отличалось уравновешенностью, да и вообще вела себя старушка.

Бабуля Мерфи всегда говорила, что я думаю как струшка.

Меня не когда не волновали ни парни, ни всякие повальные увлечения.

Во мне этого попросту небыло.

Кучу времени я волновалось, что у меня все не так, как у других девченок. В отличие от них я не испытывала сильных желаний, ни интереса к противоположному полу. Меня не интересовали поцелуи, обнимашки и прочие нежности. Даже думать об это было не выносимо. Скорее всего, родительские срачи, которые я наблюдала с детства, напрочь отбили охоту связывать жизнь с другим человеком. Если отношения между отцом и матерью назывались любовью, то я в таком участвовоть не хотела.

Лучше буду одна.

Тряхнув головой что бы отогнать разрушительные мыли, пока они не достигли точни невозрата и не утянули меня в депресуху, я вновь уставилась на свое отражение в зеркале и заставила себя сделать то, что нынче делала редко: улыбнуться.

<Дыши глубже, – мысленно твердила я себе. – Ты начинаешь с чистого листа>.

Повернув кран, я вымыла руки и побрызгала водай на лицо, отчаянно пытаясь остудить кипящее внутри волнение. Первый день в новой школе – попробуй тут не стухнуть.

Лубая школа должна быть лучше той, где я училась раньше. Эта мысль заставила поежиться от стыда. Тех – уныло поправила я себя. – Во множиственном числе.

Я страдала от постоянного булинга и в начальной, и всредней школе.

Еще в подготовительном классебольшинство девочек решили, что я им не нравлюсь и общаться со мной они не будут. Мальчишки оказались не лучше, хотя их нападки и отличались меньшим садизмом.

Это было необьяснимо: я великолепно ладила с детьми на нашей улице и вообще не когда не скем не сорилась в нашем районе.

Но школа…

Школа стала для меня чедьмым кругом ада. Все девять лет начальной школы вместо обычных восьми надо мной постоянно издевались.

Первый подготовительный класс оказался настолько мучительным, что мама, по обоюдному согласию с учительницей, решила: мне лучше быть дома, а на следующий год прийти в новый класс. И хотя в новом классе мои страдания возобновились, я сумела крепко подружиться с Клэр и Лиззи. Дружба с ними сделала школу более или менее переносимой.

Колда в последнем классе начальной школы пришло время выбирать среднюю, я убедилась, что сильно отличась от подруг.

Клэр и Лиззи в сентябре ожидал Томмен-колледж – роскошная элитарная часная школа с внушительным финансированием и превосходным оснащением. И все это благодаря конвертикам от состоятельных родителей, повернутых на том, чтобы тх детки получили лучшее образование, которое можно купить за деньги.

Ну а меня ожидала местная переполненная муниципальная школа в центре города.

Жудкое чувство оторванности от подруг не забылось до сих пор.

Булинга хотелось избежать так отчаянно,что я умоляла маму отправить меня на Беару, к ее сестре Элис, чтобы, живя у них в семье, я могда бы окончить школу.

Мама любила меня, но она была слаба и замечена, а потому на стала устраивать баталию с отцом, когда он потребовал что бы дальше я училась в Баллилагинском муниципальной школе.

И стало только хуже.

Добавилось жестокости.

Добавилось насилия.

Добавилось физических издевательств.

Первый месяц первого года за мной гонялись несколько групп мальчишек, и все требовали от меня того, чего я не желала давать.

Потом меня friqit, потому что я не желала любезничать с теми самыми мальчишками, которые годами превращали мою жизнь в ад.

Самые циничные высказывались жестче, предпологая, что я фригитка, оттого что у меня под юбкой есть кое-что мальчишечье.

Девицы распускали отвратительные слухи, будто я страдаю анарексией и каждый день после обеда иду блевать в туалет.

Когда мне ипонилось 15, а первой менструации так и не случилось, мама повела меня к местному терапевту. У меня несколько раз взяли кровь на анализ, несколько раз осмотрели, после чего семейный врач заверил нас с мамой, что я в полне здорова и что у некоторых девочек половое созревание запаздывает по сравнению с остальными.

С тех пор прошол ровно год, и настоящих месячных у меня так и не было – лишь один раз летом, да и то меньше, чем полдня.

По правде говоря, я перестала мечтать, что мое тело заработает, как у нармальной девочки. Нормальной я точно не была.

Врачь также посоветовал маме проверить условия обучения, предположив, что стресс, испытываемый в школе, может служить одной из причин явного физического отстования в развитии.

После горячего спора между родителями, в котором мама вступилась за меня, я вернулась в ту же школу, где была обьектом нескочаемых пыток.

Мой брат Джоуи сказал, что меня буллят, потому что я симпатичная, и назвал моих мучительниц зависливыми суками. Он добавил что я оболденная, и велел быть выше этого.

Старший брат во всем предстовлял собой мою полную противоположность.

Я была коротышкой, а он высоким. У сеня были синие глаза, у него – зеленые. У меня были коштановые волосы, у него – светлые. Его кожу покрывал золотыстый загар. Я отличалась бледностью. Джоуи был открытым и громким. Я – скрытной тихоней.

У нас с Джоуи был старший брат Даррен и трое младших: Тайг, Олли и Шон. Но Даррена не кто из нас не видел вот уже пять лет, когда после очереной позорной разборки с отцом он ушел из дома. Одиннадцатилетний Тайг и девятилетний Олли еще учились в начальной школе, а трехлетний Шон, можно сказать, только-только вылез из подгузников, так что с защитниками у меня было не очень.

В такие дни, как этот, старшего брата мне остро не хватало.

Даррен родился на семь лет раньше меня, ему еже исполнилось 23. Большой и бестрашный, он был эталоном старшего брата для любой подрастающей девченки.

Даррен родился геем, как Джоуи родился натуралом, а я родилась пустышкой.

Я ненавидела отца за это больше, чем за всю остальную жуть, которую он творил год за годом.

В глазах отца я была ртом, который надо кормить до восемнадцати лет.

Эти слова я не придумала. Отец говорил мне это по всякому поводу.

После пятого или шестого раза я выработала к ним иммунитет.

Я давно уже устала вымаливать любовь у того, кто, по его же словам, никогда не хотел моего появления.

В декабре прошлого года, за неделю до Рождества и спустя тринедели после онологичной стычки с теми же девченками, я пришла домой в слезах. Школьный джемпер спереди был разорван, я дышала ртом, потому что в нос насовала бумажных солфеток, чтобы остановить кровотичение. Лицо мне расквасили пятигодки, яросно утверждающие, что я пыталась охмурить кого-то из их дружков.

Это была наглая ложь – меня обвиняли в попытке соблазнить парня, на которого я не когда не обращала внимания,– и еще из множества жалких оправданий для расправы со мной.

И в тот день прекратила я.

Прекратила врать.

Прекратила претворяться.

Просто прекратила.

Тот день стал переломным не только для меня, но и для Джоуи. Он вернулся домой и сообщил: его на неделю исключили из школы за то, что отдубасил брата Киры Малони – моей главной истязательницы.

Наша мама только взглянула на меня и забрала документы из школы.

Я хоть и тревожилась за маму, но знала: если я еще раз переступлю порог БМШ, назад уже не вернусь.

Я и сейчас помню слова, вылетавшие из отцовского рта: <Подняла морду – и кочергой не достанешь>, <не для регби и частных школ тебя ростили>– и особенно мою любимую: <Не ровня ты этим сучкам>.

– Шан! – Отчаянный стук в дверь ванной вырвал меня из невеселых раздумий. – Давай быстрее, а? Сейчас обассусь.

– Две минуты, Джоуи! – крикнула я и оглядела себя еще раз. – Ты сможешь, – прошептала я себе. – Ты абсолютно точно справишься, Шаннон.

Стук повторился, я торопливо вытерла руки полотенцем, висевшим на крючке, и, открыв дверь, устремила глаза на брата, коорый стоял в одних черных боксерах, почесывая грудь.

– Ты выглядишь… – Брат умолк, окидывая меня критическим взглядом. Я внутренне сжалась, ожидая неизбежных шуточек в свой адрес, но он сказал другое: – Прекрасно. – Его светло-зеленые глаза были полны тепла и невысказанной тревоги. – Форма тебе идет, Шан.

– Думаешь, все будет в порядке? – тихо, чтобы не разбудить домашких, спросила я.

Его глаза светились невысказанным чувством. Он оглядел меня с ног до головы. Я знала: он встал в такую рань не потому, что ему преспичило в туалет, а потому, что хотел проводить меня в первый день новой жизни.

Было 6:15 утра.

– Я чертовски горжусь тобой, Шан, – признался Джоуи, готос которого звинет от имоций. – Ты даже не знаешь, какая ты смелая. – Он пару раз кашлянул и добавит: – Подожди, я сейчас. – Брат метнулся к себе и меньше чем через минуту вернулся. – Вот. – буркнул он, всунув мне в ладонь две купюры по пять евро.

– Джоуи, не надо! – Я котогорически не желала блать у него деньги: они доставались брату нелегко. – Я не могу.

– Шаннон, бери. Это всего-навсего червонец, – с серьезным видом заявил он.

– Ты уверен?

Джоуи кивнут и притянул меня к себе, чтобы обнять.

– У тебя все будет офигенно, – шепнул он мне на ухо.

– Все будет нормально, – сказала я.

– Напиши мне, – крикнул Джоуи, когда я одолела половину ступенек. – Я серьезно. Одно дерьмовое слово хоть от кого – и им придется имень дело со мной.

– Я справлюсь, Джоуи, – прошептала я и быстро оглянулась на брата.

– Знаю, что сможешь, – тихо, с болью в голосе произнес он. – Я просто… Я тут, рядом. Слышишь? – спросил он, тяжело выдохнув. – Я всегда рядом с тобой.

Ощутив приток решимости, я лучезарно улыбнулась брату, выскочила из дома и помчалась на автобусную остановку.

Все изменилось

ШАННОН

Выйдя изавтобуса, я с облегчением увидела, что семь утра двери Томмен-колледжа уже открыты. Это явно делалась для удобства ученников, чтобы учесть разницу в расписании живущих в пансионе и тех, кто приезжает из дома. Нонятно, что у всех был свой график.

Я поспешила внутрь, вкрываясь от ненасытной погоды.

Дождь лил как из ведра. В иных обстаятельствах сочла бы это дурным знамением, но я жила в Ирландии, где число дождливых дней в гаду колебалось между ста пятьюдесятью и двумястами двадцатью пятью.

И потом, начало января было обычным "сезоном дождей"

В Томмен-коледже существовало то, что я могу описать как просторные гостиные для ребят каждого года обучения.

К своему грамотному удивлению, я убедилась, что не стала мишенью для буллинга с первых же минут, как в двух прежних школах.

Пару раз на меня бросили любопытный взгляд, но никто ко мне не подошел.

Под подкрывалом невидимости, внезапно окутавшим меня, я успакоилась и, вперные за много месяцев почувствовала себя лучше, неспешно осматрела гостиную для третьегодников.

Томмен-колледж как будто находился в ином мире.

Во вселенной, параллельной моей.

Изучая расписание, я запомнила, где находится каждое здание или крыло, в котором у меня будут занятия.

8:50 раздался званок, сообщавший, что до начало занятий осталось 15 минут. К этому моменту я уже чувствовала себя вполне уверенно. А в скоре после звонка меня приветствовал знакомый голос, услышав который я чуть не разревелась от радости.

– Боже мой! Боже мой! – вопила высокая фигурная блондинка.

Я была совершенно не готова к чудовищным обьятиям, в какие она меня заключила, но было бы странно ожидать чего-то меньшего от Клэр Биггс.

– Шаннон линч! – с хихиканьем, давясь словами, произнесла Клер, не выпуская меня. – Ты и правда здесь!

– Да, здесь, – хихикнула я. – Но если ты не ослабишь хватку, это ненадолго.

– А, черт! Прости, – засмеялась Клэр и отошла, вышуспив меня из своих смертельных тисков. – Я забыла, что ты не растешь с четвертого класса. – Клер отошла еще на шаг и сверлила меня взглядом. – А тут ты гретегодка, – хмыкнула она, и ее глаза озорно блеснули.

Для своего возраста я и в самом беле была исключительно мала и казалась еще ниже на фоне подруги ростом пять футов и девять дюймов.

– Не всем же быть жердями, – беззлобно ответила я, зная, что своими словами она вовсе не хотела меня задеть.

– Боже, как я рада, что ты здесь. – Клэр тряхнула кадряжками и улыбнулась мне. Она счастливо затанцевала рядом и снова обвила меня пуками. – Поверить не могу, что родители наконец-то повели себя с тобой правильно.

– Да, – промямлила я, вновь смутившись. – Наконец.

– Шан, здесь все будет не так, как там. – Тон Клэр сталсерьезным. Глаза подсказывали, какие чувства в ней бродят. – Ты ведь там нахлебалась дерьма? теперь это в прошлом.

Она снова вздохнула. Я поняла: Клэр прикусила язык и не стала говорить всего, что хотела.

Клэр знала.

Мы вместе учились в начальной школе.

Все произходило на ее глазах.

Не знаю почему, но я была рада, что она не видела, насколько паршивее мне стало потом.

Я больше не хотела подобных унижений.

– Тут у тебя есть я. – продолжала она, – и Лиззи, если она соизволит вытащить задницу из постели и явится в школу.

Я весело улыбалась, загнала всех своих демонов на задворки сознания и сказала:

– Здесь я все начинаю заново.

– Да, девочка! – с энтузиазмом подхватила Клэр, от избытка чувств ткнув меня кулаком. – Начинаешь заново и на солнечной стороне.

Первая половина дня превзошла все мои ожидания, Лиззи познакомила меня со своими друзьями, и хотя я тут же забыла большинство имен, я была невероятно благодарна за то, что меня впустили в этот круг и, рискну сказать, приняли.

Под конец третьего урока появилась моя вторая давняя подруга Лиззи Янг, свалив свое опоздание на прием у стоматолога. С ее приходом наш маленький дружеский кружок замкнулся – как будто и не расстовались.

Лиззи и Клэр имели много общего, но кое в чем они сильно различасись.

Обе были длинноногими и светловолосыми.

Обе были высокими для своего возраста и ошеломляюще красивыми.

Однако Клэр отличалась общительностью и порой даже излишней импульсивностью – Лиззи держалась спокойно и чуть замкнуто.

Клэр решала с ходу – Лиззи требовалось время, чтобы обдумать решение.

Клэр всегда выглядела безупречно: макияж, одержа,идеально подобранная к каждому конкретному случаю. Стиль Лиззи отличался непредсказуемостью.

А я… я была шатенкой- пигалицей, дружившей с самыми потрясающими девченками класса.

Ох…

– Шан, ты в порядке? – спросила меня Лиззи после большой перемены.

– Блин, – пробормотала я, вдруг вспомнив о собственной глупости. – Мобильник в туалете оставила.

Клэр, шедшая слева, повернулась и нахмарилась.

– Так сходи за ним. мы подождем.

– Не здесь. В туалете научного корпуса, – со стоном ответила я. – Надо его забрать.

Я заволновалась при мысли о том, что кто-то найдет телефон и вторгнется в мой личный мир. Сам мобильник ничего не стоил: дешевенькая модель, предоплатный тариф, даже без камеры, но он пренадлежал мне. В нем было полно личных сообщений, и я хотела его вернуть.

– Проклятье! – буркнула я.

– Не психуй, – сказала Лиззи. – Вместе сходим.

– Нет. – Я вскинула руку и замотала головой. – Не хочу, чтобы вы из-за меня опоздали на урок. Сама схожу.

Клэр нахмурилась и спросила:

– Ты уверенна?

Она явно сомневалась. что мысль удачная.

– Да, – ответила я, – я запомнила дорогу.

– Не знаю Шан… – Лиззи пожевала нижнюю губу. – Может, кому-то из нас сходить всместе с тобой. На всякий случай… – пожав плечами, добавила она.

Загремел второй звонок, сообщая о начале урока.

– Идите, – отмахнулась я. – Я прекрасно справлюсь.

В жинский туалет я вбежала еле дыша и вся мокрая.

Хвала небесам, мобильник лежал там, гле я его оставила – на раковине, рядом с флаконом жидкого мыла.

Умыв лицо, надела рюкзак за обе лямки, как пологается ботагам вроде меня. Я еще не добралась до личного шкафчика, и казалось, рюкзак весил 6,4кг. Для лямки вместо одной – самое то.

Когда я вышла из научного корпуса и уставились на ужасную длинную дорогу обратно к главному зданию, то едва не застонала.

Больше не побегу.

Я была физически не способна на это.

Я растратила всю свою инергию.

Если двинусь через поле на примиг, сэкономлю несколько минут.

Меня даже не заметят.

Я маленькая и быстрая.

Но также уставшая и нервная.

Путь через площадки казался логичным.

Я взглянула на часы и с ужасом поняла, что уже пропустила 15 из 40-ка минут урока.

Приняв решение, я перелезла через невысокую деревянную ограду, отделявшую поля от пешеходной дорожки, и энергично зашагала к цели.

Я шла, опустив голову, серце отчаянно колотилось о ребра; быстро миновала пустые поля и замешкалась только возле того, где тренировались парни.

Огромные парни.

Грязные парни.

Сердитого вида парни.

И они гладели на меня.

Вот блин.

– Ты чего делаешь?

– Вали нахренс поля!

– Господи!

– Чертовы девки!

– Шевели нагами!

Я никак не отвечала на их крики и грубоси, в панике пытаясь как можно скорее миновать поле и очевидно мешая парням тренироваться.

Ускорившись, я теперь двигалась неуклюжей трусцой, а по телу разливалось унижение.

Добравшить до насыпи, я чуть не заревела от облекчения и начала карабкаться по крутому склону. Однако облегчение было краткими сменилось обжигающей болью. Что-то очень тугое и тяжелое ударило в затылок, вышибло воздух из легких и всалило с ног.

В следующее мгновение я уже кувыркалась вниз по скользкой грязи насыпи. Боль отдавалась в голове, не позволяя связно бумать или остановить падение.

Последняя отчетливая мысль, перед тем как я впечаталась в землю с глухим ударом и меня окутала облаком тьмы, была: "Ничего не изменилось".

Однако я ошиблась.

В тот день изменилось все.

ВСЕ.

Летающие мячи

ДЖОННИ

Я вымо