Развод.com

И уж точно, я не смогу ему противостоять.

Я — загнанная в угол ревностью и обидой, беременная женщина. Сильная в своей слабости и слабая в бессилье.

Я не смогу…

— Не будешь открывать, Наташ?

— Не знаю…

На выдохе тело от макушки до кончиков пальцев пробивает неподдельный испуг. Денис поднимается и направляется к выходу.

— Ладно, я тогда сам открою… Не будет ведь он меня бить? Что за бред?.. — говорит он, пока открывает, и первым же делом получает кулак в лицо. Сгибается пополам. — Бля-ядь…

Гребаный псих Березовский!..

— Ты сдурел? — возмущенно на него кричу, вскакивая с места. — Пошел вон отсюда, — пальцем указываю ему дорогу.

— Иди-ка погуляй, — кое-как вытолкав Дениса за дверь, закрывается на замок.

Я пытаюсь прорваться на помощь к другу, но Рома мягко и уверенно, схватив за плечи, тянет меня назад.

— Убери свои руки, — шиплю.

— Развлекаешься здесь? — выплевывает он, переводя разъяренный взгляд с бутылки вина на вырез моего халата. Многозначительно ухмыляется и снимает пиджак, отправляя его в кресло. — Весело тут у вас… жена.

Ненавижу!..

— Видали и повеселее, — его же тоном отвечаю, стягивая полы халата в районе груди. — Куда мне до тебя, муж?!

Содрогаюсь внутренне. Было время, когда эти слова имели какую-то особую сакральность для нас обоих. Сейчас же «муж» и «жена» звучат как унизительный плевок в воздух. Тошно. Больно. Противно.

И всему виной только он один.

— Кто-кто, а ты точно знаешь толк в развлечениях, Ром. Трахаться на камеру я пока не додумалась!..

— А вообще, трахаться, то есть додумалась? — скалится.

— Это не твое дело, — шепчу. — С кем я сплю…

В почти прозрачных, ошалелых глазах столько всего: злость, боль, разочарование, снова злость. Сменяясь калейдоскопом, эмоции проникают в мое убитое предательством сердце и заставляют его больно стучать о ребра.

— Какая ты жестокая, Гайка, — хрипит Рома и на секунду прикрывает глаза, а затем делает то, к чему и совершенно не готова.

Схватив меня за локти, тянется за поцелуем, накрывает дрожащие от возмущения губы горячим ртом и жадно целует. Набрасывается зверем и терзает, терзает, терзает. Я, продолжая придерживать халат на груди, словно статуя цепенею.

Может ли быть больнее, чем сейчас?..

В момент, когда ты спустя три месяца, снова ощущаешь на себе губы единственного любимого человека? Чувствуешь его неповторимый запах? Слышишь, как ожесточенно бьется его сердце…

Сильные ладони накрывают мои бедра, грубо сминают ягодицы, прижимают к твердому телу. В эти движениях столько отчаяния и тоски, что я не могу не реагировать. Я приподнимаюсь на цыпочки, подставляю свои губы, и как маленькая, никому не нужная девочка, сжимаюсь в комок в крепких, мужских объятиях.

Сознание отключается, а внизу живота становится приятно тесно, будто туда снова заселили невесомых бабочек. Они порхают, кружатся и все вспоминают…

Рома мягко накрывает мои руки, чтобы развести их в стороны, но я собираю все остатки здравого смысла и не позволяю ему этого сделать.

НЕТ!..

С силой отталкиваю его от себя.

— Что ты делаешь? — шумно дышу и вытираю губы тыльной стороной ладони, словно все случившееся мне противно.

— Давай поговорим, Наташ… — просит тихо.

Смотрит на меня выжидающе.

— О чем нам разговаривать?

— Мы должны обсудить то, что произошло той ночью. Выслушай меня. Пожалуйста, — давит твердым голосом. — Я в ту ночь бухой был. Нужно было отработать с американцами программу по Москве. Они захотели в клуб, мы все поехали туда. Я… блядь, в общем, я выпил…

— И, конечно, ты ни в чем не виноват, потому что был пьяный? И вообще, ничего не было, я все придумала, я права?

Пытаюсь скрыть за сарказмом свою уязвимость. Сама же просто мечтаю услышать, что ничего не было.

Я ошиблась.

Видео — дурацкий монтаж.

Это был не Рома.

Все что угодно.

Пожалуйста, любимый…

Мои напрасные надежды рушатся, когда я вижу, как Рома сникает. Его плечи опускаются, а лицо становится серым.

— Было… Гайка, — прикрывает глаза, — п-прости…

Резко отшатываюсь. Воздух прекращает попадать в кровь. В животе чувствую активные шевеления. Не знаю, что это, но мне хочется верить, что поддержка от сыночка, потому как в данную секунду нет на свете более одинокого и убитого правдой человека, чем я.

Было, Гайка…

— Прости… Больше такого не повторится, Наташ.

Усмехаюсь и сжимаю зубы.

Я ведь знала.

Почему так больно?

— Я был в невминозе полном, — продолжает. — Она на меня залезла, сделала все сама, но я не кончил... Когда пришел в себя и увидел, что это не ты, совсем озверел. Скинул ее с себя и разнес полклуба.

— Это похвально, — язвлю. — Но потом-то довел до конца? Я слышала, ты теперь ее хозяин. Можешь себе позволить…

— Да, я выкупил сценическое имя Ильяны, чтобы она навсегда закрыла рот и больше никогда не причинила тебе вреда.

— Как благородно! — всхлипываю.

— Наташ, — подается вперед.

— Что, Наташ? Не подходи!.. — взрываюсь, отворачиваясь. — Чего ты ждешь от меня?.. Что я поаплодирую тому, что это было лишь однажды и ты в нее не кончил, Ром?.. Какой ты, молодец! «Я передумала разводиться!».

В отражении вижу высокую фигуру.

Рома растерянно прячет руки в карманах брюк. Лицо становится непроницаемым.

— Развода не будет, — холодно мне сообщает.

— Да пошел ты, — разворачиваюсь, и, схватив со столика прозрачную вазу, без раздумий кидаю в него.

Он ловко уворачивается, а тонкое стекло попадает прямо в стену и бьется вдребезги, осыпаясь на пол с грохотом.

— Уймись, сказал. Развода не будет. Я тебе его не дам. Тебе придется простить меня. Чтобы этого твоего… — кивает на дверь. — Я больше не видел. Поняла?

— Пошел ты, — повторяю шепотом. — Я тебя ненавижу. Ты меня никогда не любил…

Он забирает свой пиджак и мрачно осматривает мое тело, начиная с лица. Плечи, ложбинку между грудями, чуть дольше зависает на животе. Хмурится. Догадался?..

Нет, пожалуйста.

— Это не правда, — с сожалением произносит. — Всегда любил. Ты знаешь.

— Вот не надо! Больше не ври, Ром!.. — истерично смеюсь, стараясь сохранить самообладание. — Ты так сильно меня любил, что трахнул другую!..

Его туфли проходятся по полу с жутким звуком битого стекла.

— Я сожалею, что мы оказались в этой ситуации… Я попросил прощения, Наташ.

— Засунь его себе…

Предупреждающий взгляд касается моего лица.

— Сам знаешь куда… Ты никого, кроме себя, не любишь, Ром. Я тебя любила, а ты просто позволял это делать…

Березовский выглядит разбитым, как то самое стекло на полу, но мне хочется его добить. Не знаю, соизмеримы ли чувства изменщика и той, кому изменили? На мой взгляд, сравнивать их глупо и кощунственно.

— Позволял мне любить гения!.. — шепчу ему в спину.

— Может, не так уж сильно ты меня и любила, Наташ, если оттого, что по нелепой случайности мой хуй побывал в другой, ты решила все разрушить…

— Что?.. — с ужасом выкрикиваю, но не успеваю ответить. Он выходит из номера.

Глава 12. Роман

— Я знаком с механизмом взаимодействия с благотворительными фондами, — проговаривает Павлов, шурша бумагами, — Это не первый наш опыт.

— Я знаю.

— Три года назад, — вновь пускается в пространные рассуждения, — Мы спонсировали сразу две благотворительные программы: помощь оказавшимся в трудной жизненной ситуации женщинам и больным детям и даже получили премию «Почетный благотворитель детского фонда».

— Я в курсе, Олег Станиславович, — перебиваю, не сдержавшись, потому что этот хер, очевидно, сюда поболтать пришел и самостоятельно свой треп не остановит.

Тут же жалею о резкости и изображаю вежливую улыбку. Нельзя так с хозяином «Строй Индастриаз», но я на последнем издыхании. Мое нутро медленно прокручивается через мясорубку. Еще минута, и начну харкать кровью на лежащие передо мной договоры.

Степанов сообщил, что сегодня Наташа подала на развод.

Я физически не в состоянии думать о чем-то другом. Только о ее заявлении и о том, что случилось на форуме. Блядь, неужели она с ним спит?..

Почувствовав очередную волну удушающей ревности, стискиваю челюсти до хруста. Я трижды умер с тех пор, как увидел их в номере, и все еще не уверен, что не по-настоящему. Понятия не имею, как с этим жить.

— Формат спонсирования отдельных благотворительных программ нам подходит оптимально, — важно сообщает Павлов, словно прямо сейчас Америку открывает.

Он же не думает, что я не потрудился выяснить, с кем собираюсь иметь дело до того, как пригласил его на личную встречу?

Мой юрист скашивает на меня чуть раздраженный взгляд, а затем демонстративно смотрит на циферблат наручных часов.

— Мы подготовим и отправим вам проекты всех запланированных на следующий год программ, — обещаю, закрывая папку и тем самым заявляя о завершении нашей беседы.

Старик и два его помощника, наконец, встают и берут курс на выход. Я следую за ними, на ходу вынимая из кармана подавший признаки жизни телефон.

— Впервые имею дело с таким молодым учредителем фонда, — оборачивается Павлов через плечо.

Усмехается, но вроде по-доброму.

— Все когда-то бывает впервые, — бормочу, открывая сообщение от Славы.

Скользнувшая вдоль позвоночного столба ледяная струйка сотрясает все тело.

«Она там живет»

Эти три слова разбивают сознание. Качнувшись, врастаю ногами в пол.

Павлов, остановившись на пороге приемной, чтобы надеть пальто, продолжает монотонно бубнить, а я не улавливаю смысла — в моей голове ядерный взрыв.

Что значит, там живет?.. Что это, мать твою, значит?!

Разодранная в мясо сердечная мышца дергается в конвульсиях. В глазах плывет.

— Всего доброго, — хриплю, поворачиваясь спиной к будущим партнерам. Вваливаюсь в кабинет и с трудом дохожу до стоящего у стены дивана.

В приоткрытую дверь заглядывает Ульяна.

— Можно убирать?

— Выйди.

Она тут же исчезает, а я звоню Вячеславу. Длинные гудки наматывают нервы на кулак.

— Это точно? — спрашиваю, едва он принимает вызов, — Ты уверен?

— Думаю, так и есть...

— Думаешь?! — рявкаю, не сдержавшись, — Мне факты нужны, Слава!

— Она вышла из подъезда в пол девятого утра и вернулась в три. В ее руках была сумка из супермаркета, — отвечает сдержанно.

— Сука...

— Завтра продолжать наблюдение?

— Да. Завтра тоже...

Не знаю, на хрена мне это нужно, потому что и так ясно, что Наташа живет с этим фотографом.

Моя жена живет с левым мужиком!

Блядь!

Отшвырнув телефон на диван, съезжаю бедрами вниз, расслабляю узел галстука и прикрываю глаза ладонью. Растекшаяся по груди кислота разъедает ребра. Больно невыносимо.

Что ты наделала, Гайка?!

Что мы с тобой наделали?..

В ушах шумит, предупреждая о приближающемся приступе ярости. Дышу-дышу-дышу, пытаясь вернуть шаткое и нестабильное самообладание. Хотя бы это, чтобы не разнести в щепки все вокруг.

Я его уничтожу. Клянусь, раздавлю как блоху. Гондон ответит за лапшу, что вешал на уши и то, что посмел тронуть мое.

Растратив все моральные ресурсы на сохранение человеческого обличья, постепенно прихожу в себя.

Мои рецепторы возвращают свою чувствительность — я вижу остановку моего кабинета и слышу трель телефона в приемной. Как следствие нервного перенапряжения, начинает болеть голова.

Тихий стук окончательно возвращает в реальность. Сделав вдох, растираю лицо руками.

— Роман Алексеевич, — осторожно открывает дверь Ульяна, — Я вам кофе сварила. Мне кажется, вы устали.

— Воды мне подай.

С готовностью кивнув, она опускает чашку на стол и наливает в стакан воды из пластиковой бутылки. Я делаю несколько глотков и кивком головы указываю на выход.

— Ром, у тебя все в порядке? Ты сам не свой в последнее время.

— Иди домой. Рабочий день окончен.

— Я могу задержаться, если надо... — начинает она, расшатывая еле пойманный мною баланс.

— Иди, Уля!

Шмыгнув носом, она выскакивает за дверь, а я болезненно морщусь, мысленно прикидывая масштаб происходящего в моей жизни пиздеца. Он устрашающе-громадный, но... но развода не будет.

Костьми лягу, но верну ее. Иначе зачем все это?

Поднявшись с дивана, сам собираю бумаги со стола и выключаю ноутбук. Офис покидаю в числе последних. За несколько часов сильно похолодало, с неба сыплет снегом вперемешку с дождем. Подставив лицо ледяным каплям, тяну носом сырой воздух. Кожу остужает отлично, а внутри тлеющие угли. Их просто так не потушить.

Сняв машину с сигнализации, сажусь за руль и включаю дворники. Пока они очищают стекло, обнимаю руль обеими руками и смотрю в пустоту, размышляя, стоит ли ехать к дому долбанного Дениса, чтобы кирпича на кирпиче от него не оставить, или не стоит.

Попадись он мне сейчас под руку, удавлю, не раздумывая.

Вынув из кармана звонящий телефон, скидываю звонок от юриста, вынужденно принимаю от Гафта.

— Слушаю.

— Я ссылку тебе отправил. Видел?

— Нет.

— Посмотри. Надеюсь, у тебя найдутся объяснения.

Отключившись, прохожу по ссылке из нашей с ним личной переписки и попадаю на статью с кричащим заголовком:

«ЧУЖИЕ ДЕТИ... БЫВАЮТ.

Пока Гафт и Березовский отмывают деньги через фонд помощи детям-сиротам, беременная Наталья Березовская вынуждена искать собственный угол. Как главный благотворитель выкинул жену за порог? Читайте в этом выпуске»

Цепенею.

Тело становится чужим и холодным. Читаю заголовок снова и снова, пока мозг не выцепляет главное — то, что пронзает насквозь и пригвождает к земле.

«Беременная»

Финальный удар отправляет в нокаут. Уронив голову на подголовник, я зажмуриваюсь и бью кулаком по рулю.

Гайка!..

Г