Корона и тьма. Том 1

В зале снова ожила тишина, но теперь она была другой: тишина приговора.

Артас наклонил голову.

– Ваше величество, – сказал он, – позвольте мне продолжить разбор. Я соберу тех, кто умеет читать поле смерти: лучших следопытов, кузнеца для осмотра сломанного железа, лекаря, чтобы различить удар зверя и удар человека. И я прошу позволения говорить с Эндорианом ещё раз, не в тронном зале, а там, где можно сравнить каждую деталь без чужих ушей.

Годрик усмехнулся краем губ.

– Делай. Но запомни: мне не нужен страх в моём войске. Мне нужна уверенность.

– Уверенность будет, – твёрдо ответил Артас. – Но она должна стоять на правде.

Эндориан молчал, но король и так видел: этот рыцарь не просит милости. Он просит только время и возможность подготовиться, а время для Годрика – монета, которую он не любит тратить.

– А ты, Эндориан, – сказал король, – не исчезай в своих тенях. Ты нужен мне живым. Ты нужен мне полезным.

Эндориан склонился.

– Я исполню, ваше величество.

Годрик махнул рукой, будто отрубил разговор.

– Свободны. И принесите мне не тьму на словах, а покой на дорогах. Чтобы сборщик мог идти с мешком и не думать, что его кишки украсят камни.

Слова короля ещё не успели раствориться под сводами зала, когда Эндориан не двинулся с места. Артас уже собирался склонить голову и отступить, как требовал порядок, но заметил – тёмный рыцарь стоит недвижимо, будто решает, стоит ли произносить то, что может быть воспринято как дерзость.

Годрик заметил это сразу.

– Ты ещё здесь? – холодно произнёс он.

Эндориан шагнул вперёд на полшага, преклонил колено – не театрально, не медленно, а так, как преклоняют его перед властью, не теряя собственного достоинства.

– Ваше Величество, – сказал он ровно. – Прежде чем я вновь ступлю в ту крепость, мне нужно время.

В зале едва заметно шевельнулись советники. Просить время у Годрика значило просить то, что он отдавал крайне неохотно.

– Время? – переспросил король. Его голос стал тише, но в нём появилось то самое напряжение, которое предвещало опасность. – Ты уже был там. Ты выжил. Чего тебе недостаёт?

Эндориан поднял голову.

– Понимания, – ответил он. – Если я пойду сейчас, я принесу вам кровь. Но не принесу ответа. А без ответа это повторится.

Годрик прищурился.

– Ты начинаешь говорить, как жрец.

– Я говорю как воин, который видел, что клинок не всегда решает, – спокойно ответил Эндориан. – Мне нужно поговорить с человеком, чьи знания выходят за пределы обычного ремесла. И есть ещё одно место, куда я обязан отправиться.

Король молчал. Артас стоял неподвижно, но внимательно слушал – не вмешиваясь, не перехватывая разговор. Он понимал: сейчас решается не только судьба миссии, но и положение самого Эндориана.

– Куда? – спросил Годрик.

– В леса Фарнгора. К старому монаху, – произнёс Эндориан. – Он знает больше, чем говорит. И… в замок Дракенхольм. К лорду Бальтазару.

Имя это прозвучало в зале тяжело. Даже те, кто старался сохранять невозмутимость, невольно напряглись.

Годрик медленно откинулся на спинку трона. Его пальцы постукивали по подлокотнику – не от нервозности, а от размышления.

– Ты хочешь покинуть Харистейл в тот момент, когда я теряю отряды и получаю слухи о проклятых крепостях?

– Я хочу вернуться с тем, что позволит это прекратить, – твёрдо ответил Эндориан.

Тишина снова растянулась, как натянутая тетива.

Годрик поднялся. Его плащ тяжело скользнул по ступеням трона.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Ты получишь срок.

Он сделал шаг вперёд, и голос его стал жёстким.

– У тебя есть неделя, рыцарь. Если к исходу срока ты не вернёшься – я сочту это отказом от долга. И отправлю другого. А если понадобится – десяток других.

Эндориан склонил голову.

– Я вернусь.

– Надеюсь, – холодно произнёс Годрик. – Потому что я не люблю, когда мои люди исчезают без пользы.

Король сел обратно, давая понять, что разговор окончен.

Артас и Эндориан поклонились и отступили. Двери тронного зала закрылись за ними с глухим звуком, отрезая свет свечей и тяжёлый взгляд монарха.

В коридоре Харистейла воздух казался свободнее, но не теплее.

Артас первым нарушил молчание.

– Неделя – это мало.

– Достаточно, – ответил Эндориан.

– Ты уверен, что монах даст тебе больше, чем туманные слова?

– Он даст направление.

Артас кивнул. Он не задавал лишних вопросов – человек чести не лезет туда, где не его место, если доверяет тому, с кем идёт рядом.

– Вернись вовремя, – сказал он. – Король терпит многое, но не терпит неопределённости.

– Я знаю.

Они разошлись у пересечения галерей: генерал – к своим людям и расчётам, Эндориан – к подготовке пути.

Оружейная встретила его знакомым запахом стали и масла. Он снял доспехи, аккуратно повесил их, будто оставлял часть себя в этих стенах. Выбрал более лёгкий клинок – простой, без украшений. Взял лук и колчан стрел. Проверил ремни, кожаные накладки, дорожный плащ.

В дальнем конце зала его взгляд задержался на старинном мече отца. Он не протянул к нему руку.

Пока нет.

Из оружейной он направился в конюшню. Старый Кирк уже ждал его, словно знал, что решение принято.

– Всё готово, господин, – произнёс он, поглаживая по шее чёрного жеребца.

Эндориан проверил седло, закрепил сумку с провизией, подтянул подпругу.

– Пусть дорога будет к тебе мягче, чем к другим, – тихо сказал Кирк.

Эндориан вскочил в седло.

Он не оглянулся.

Копыта глухо застучали по камню, затем по утоптанной дороге, ведущей к северным лесам.

За спиной оставался Харистейл.

Впереди – Фарнгор.

И неделя, которую нельзя было потерять.

Глава 12. За одним столом

Величественный замок лорда Ричарда утопал в свете и золоте так щедро, будто сам стремился ослепить северную гостью прежде, чем она успеет разглядеть расстановку сил. Южане умели править не только мечом – они правили впечатлением. Высокие своды отражали пламя сотен свечей, огонь дробился в витражах, в серебряных чашах, в отполированных столешницах, в тёмных глазах тех, кто привык улыбаться прежде, чем ударить. Свет был мягким, тёплым – но слишком ровным. Слишком рассчитанным.

Длинный стол тянулся через зал, покрытый бархатом цвета густого вина. Ткань казалась живой – будто впитывала в себя звук шагов, шорох платьев, приглушённые фразы. На нём громоздились блюда с заморскими плодами – яркие, сочные, нарочито редкие для этих широт. Мясо в сладких соусах, специи, щекочущие воздух тяжёлым ароматом корицы и гвоздики, рыба с серебряной кожей, уложенная так аккуратно, словно её не ловили, а вырастили ради эстетики. Всё это должно было говорить о богатстве. И всё это говорило о власти.

Но за блеском сквозило напряжение – тонкое, как лезвие, спрятанное в рукаве. Здесь никто не повышал голос. Здесь решали судьбы, не проливая вина на скатерть.

Ричард восседал во главе стола так, будто трон в этом зале был бы излишним украшением. Его поза казалась ленивой – плечи расслаблены, одна рука небрежно держит бокал, пальцы медленно вращают ножку, заставляя тёмное вино колыхаться, – но глаза не упускали ни одного движения. Он слушал не слова. Он слушал паузы.

По правую руку от него сидела Лаура – светлая, с мягкими чертами лица, взглядом, в котором угадывалась почти материнская теплота. Её улыбка была тёплой, голос – бархатным. Она выглядела так, будто предпочитает мир любой ссоре. И именно поэтому за её словами стоило следить особенно внимательно.

По левую – Селена. Тёмные волосы уложены безупречно, губы изогнуты в лёгкой, едва заметной усмешке. Она не скрывала интереса – и не скрывала превосходства. В её взгляде читалось: “Я уже знаю, чем это закончится”.

Напротив – Катарина.

Платье на ней было из тонкой южной ткани – лёгкое, струящееся, достойное этих залов. Но сидело оно на её плечах так, будто она надела чужую кожу. Предплечья, сильные и сухие, выдавали годы тренировок. Спина – слишком прямая для придворной гибкости. В её осанке не было покорной мягкости – в ней была готовность. Готовность выдержать удар. И каждый за столом это видел.

Она чувствовала, как под тканью напрягаются мышцы, словно под кольчугой. Ей было тесно не от одежды – от самой обстановки. Здесь не было криков, не было звона клинков. Здесь улыбались.

А улыбки резали глубже.

Первой заговорила Лаура. Она повернулась к Ричарду с лёгким, почти нежным наклоном головы, но взгляд её задержался на Катарине.

– Лорд Ричард, – произнесла она мягко, словно продолжая уже начатую ранее беседу, – меха севера давно ценятся в наших портах. Западные рынки платят за них щедро. Союз с такими землями, как ваши, леди Катарина… может стать благословением для обоих домов.