Те, кто тонет в тишине

Ответом была лишь тишина. Лишь ветер раскачивал листья, словно что-то нашёптывая.

И вдруг я почувствовала тепло. Блонди положил руку мне на плечо, мягко и бережно. Его молчание было громче любых слов. Я медленно повернулась к нему и, словно утопающий, схватилась за его руку.

– Мне так тяжело, – проговорила я, ощущая, как голос предательски дрожит.

– Я знаю, – тихо ответил он. В его голосе было столько понимания, столько спокойствия, что казалось, этот человек способен выдержать даже мои бури.

Этот день не стал легче. Боль не ушла. Но я поняла одно – я не одна, с этим человеком, я не позволю себе утонуть. Даже если придётся идти через ад, он будет рядом, и это станет моей опорой.

Глава 16

Егор

Прошло уже больше чем пол года. Искорка уволилась от Дениса. Теперь она работает в фирме своего отца, взяв на себя управление после его смерти. Репетиции по вокалу остались в прошлом, как и её мечты о музыке. Вся её энергия уходит на работу, а домой она возвращается поздно, выжатая, как лимон.

Я наблюдаю, как она каждый день взваливает на себя всё больше. Её отец оставил после себя огромную компанию именно ей, и эта тяжесть теперь лежит на её хрупких плечах. Её глаза, которые раньше светились от энтузиазма, теперь наполняются усталостью, а улыбка появляется всё реже.

И мне это совсем не нравится.

— Искорка, — говорю ей, когда она устало опускается на диван около меня. — Ты не можешь так продолжать.

Она смотрит на меня, её глаза полны упрямства и внутреннего напряжения.

— Я должна, Блонди, — говорит она устало, будто заранее зная, что я собираюсь возразить.

— Но ты изнашиваешь себя. Ты даже не даёшь себе времени на передышку. Ты думаешь, это то, чего он бы хотел? Чтобы ты сгорела, пытаясь удержать всё на своих плечах?

Она закрывает лицо руками и глубоко вздыхает.

— Я не могу подвести его... я просто не могу. Я уже это один раз сделал и поплатилась за это, своими страданиями.

Я беру её за руку.

— Ты делаешь всё, что в твоих силах, и даже больше. Но ты не обязана делать всё одна. Есть люди, которые могут помочь. Отдай часть обязанностей Артёму, он справится. Ты не должна быть в одиночку опорой для целой компании.

Она молчит, но я чувствую, как её пальцы слегка дрожат в моей руке.

— Ты потеряла не только отца, Искорка. Ты теряешь себя. А я не могу просто стоять и смотреть, как ты угасаешь.

Её глаза наполняются слезами, но она упрямо отводит взгляд.

— Я подумаю, — тихо отвечает она, и я понимаю, что для неё это уже шаг.

Я знаю, что впереди ещё долгий путь. Но я готов быть рядом и поддерживать её, пока она не найдёт баланс. Она заслуживает жизни, в которой будет место и для её мечты, и для её радости. И я сделаю всё, чтобы помочь ей это вернуть.

Кира

Блонди прав, я действительно должна беречь себя. Я знаю, как тяжело ему наблюдать за мной в таком состоянии. И ведь я тоже от этого не в восторге. Вы только подумайте: отец написал завещание, в котором полностью передал бизнес мне. Но зачем? Это он хотел меня наказать? Или сделал это давно, без мысли о том, что произойдёт сейчас? Скорее всего, давно. Его смерть была внезапной, никто этого не ожидал, и для всех это стало ударом.

Мама, к счастью, уже немного приходит в себя. Она продала наш дом и переехала в центр города. Сказала, что не может больше жить там, где они были счастливы вместе. Я понимаю её, но мне всё равно тяжело принять её решение. Этот дом был частью нашей семьи, местом, где мы строили общую жизнь. А теперь его просто нет, как и папы.

Всё это кажется каким-то неправильным. Как будто всё, что было важным, уходит из-под ног.

А ещё мама устраивает приём в честь помолвки Артёма в эти выходные. Они кстати, перенесли её из-за смерти отца. Да, она уже, кажется, полностью перенеслась в новый этап своей жизни. С учётом того, что его невеста — наследница большой империи, мама уверена, что Артём должен быть с ней на равных. И знаете, я, наверное, согласна. Он действительно сможет взять на себя этот бизнес. Может, мне стоит передать ему всю компанию?

Честно, я не хочу этим заниматься. Я чувствую, как бизнес отца поглощает меня, как медленно стирается грань между мной и этим бесконечным круговоротом работы. Я теряю себя, всё дальше уходя от того, кем когда-то была.

Я хочу петь. Это единственное желание, которое остаётся со мной, несмотря ни на что. Когда-то я мечтала об этом — создавать музыку, делиться эмоциями, выходить на сцену. Но теперь это кажется таким далёким, словно оно принадлежит другому человеку.

Почему я должна отказываться от своей мечты? Потому что так будет лучше для всех? Но кто-то подумал о том, что лучше для меня? Он подумал?

Блонди постоянно твердит, что мне нужно что-то менять. Может, он прав? Может, пришло время, наконец, отпустить то, что тянет меня на дно, и вернуться к тому, что делает меня живой?

***

Я стою под горячими струями воды, наблюдая, как пар наполняет ванную комнату. Тёплая вода обволакивает тело, словно пытаясь смыть всю тяжесть сегодняшнего дня, недели, месяца… Но это не помогает. Напряжение не уходит.

Я ловлю себя на мысли, что так давно не пела. Ни в душе, ни где-либо ещё. Раньше это было для меня естественным — напевать любимую мелодию, подхватывать случайную строчку песни. А теперь... Тишина. Это угнетает.

Плевать. Достаточно. Сколько я ещё собираюсь молчать? Сколько позволю этой боли и ответственности лишать меня самого главного?

Стоп. Это что, гитара? Звук глухой, чуть дрожащий, но такой узнаваемый. Это то, о чём я думаю?

Секунда, и я уже выключаю воду, торопливо накидываю махровое полотенце. Сердце колотится быстрее, а ноги сами ведут меня к двери. Медленно открываю её, выглядываю и... вижу Блонди.

Он сидит на кровати. В руках та самая старая, покрытая пылью гитара, которую я давно считала просто забытым атрибутом декора. Боже, он играет? Вы это видите? Мне же не мерещиться?

Но это ещё не всё. Я прислушиваюсь и понимаю — это «Music to My Eyes». Да, именно она, одна из тех песен, что трогают до глубины души. Моя кожа покрывается мурашками, как будто через неё пробежал электрический разряд. А когда я слышу его голос... Боже, он поёт?

Почему он никогда мне не говорил? Хотя... Конечно же, он сын самой Мадонны, как я могла забыть. Наверное, талант у него в крови, как и у неё.

Я подхожу ближе, словно во сне, стараясь не спугнуть этот момент. Он поднимает на меня взгляд, заканчивая строчку:

You're music to my eyes.

На секунду он замолкает, и его глаза встречаются с моими. Мне больше не нужно приглашение. Я улыбаюсь, почти неосознанно подхватываю следующую строчку:

Your voice is quite a view

I heard a song and then I saw you.

Мой голос сначала тихий, чуть дрожащий от эмоций, но с каждым словом он становится увереннее. Блонди улыбается, и я вижу, как в его глазах вспыхивает тот самый мягкий свет, который всегда заставляет меня чувствовать себя дома.

Мы продолжаем вместе, голос в голос, как будто эту песню всегда пели только мы.

Мир вокруг исчезает. Остались только я, он и эта песня. С каждым аккордом, с каждым словом я чувствую, как что-то внутри меня оживает. Не просто пробуждается, а расправляет крылья, которые, казалось, давно сломаны.

Блонди смотрит на меня, и в его взгляде я вижу не просто одобрение, а тихую гордость. Он как будто говорит: «Вот, это ты. Настоящая ты. Вернись к себе.»

Мы заканчиваем песню на последней строчке:

You're music to my eyes.

Тишина. Но она не пугает, не давит. Она... тёплая. Мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как мои губы расползаются в улыбке. Настоящей. Не той усталой маской, что стала моей спутницей за последние месяцы.

— Ты всё это время знал, да? — спрашиваю я, садясь рядом с ним на кровать. Мой голос всё ещё тихий, словно я боюсь разрушить магию момента.

— Знал, что? — он улыбается хитро, но в глазах — только нежность.

— Что я скучаю поэтому. Что мне это нужно. Что я теряю себя.

Он кладёт гитару на кровать и притягивает меня к себе на колени. Тепло его прикосновения проникает в самую глубину моей души.

— Я ждал, пока ты сама поймёшь. Но больше ждать не могу. Ты должна вернуться к тому, что любишь, Искорка. Музыка — это ты. Ты не создана для того, чтобы тянуть на себе чужой груз. Ты создана для того, чтобы летать.

Мои глаза наполняются слезами, но на этот раз они не от боли. Это слёзы облегчения, понимания. Он прав. Я скучаю по музыке. По себе. По той жизни, где я чувствовала каждую ноту, каждое слово, каждую эмоцию.

— Я хочу снова петь, — шепчу я.

Он улыбается, крепко сжимая мои руки.

— Тогда начни прямо сейчас. Я буду рядом. Всегда.

И в этот момент я понимаю, что всё возможно. Потому что у меня есть он. Потому что у меня есть моя мечта. И самое главное — потому что у меня есть я.

Его губы касаются моих медленно, будто он боится спугнуть этот момент, и во мне всё взрывается. Я теряю связь с реальностью, погружаясь в вихрь эмоций. Его тёплые, сильные руки ложатся на мои бедра, пальцы нежно, но уверенно скользят вверх, обхватывая мои ягодицы. Это прикосновение — смесь силы и нежности — заставляет меня дрожать.

Я отвечаю на его поцелуй всё более жадно, инстинктивно стремясь ближе, так, чтобы между нами не осталось ни сантиметра. Моя грудь соприкасается с его мускулистой грудной клеткой, и это ощущение обжигает меня, как пламя.

Его дыхание становится глубже, а поцелуи — более настойчивыми. Я провожу руками по его плечам, чувствуя, как его мышцы напряжены, будто он едва сдерживает себя. Но мне этого мало. Я хочу раствориться в нём полностью, здесь и сейчас.

Егор тянет меня ближе, его руки словно уверенные якоря держат меня, не давая сбежать от накатывающего вихря эмоций. Я чувствую его тепло, его силу — это словно тихая уверенность, что с ним я в полной безопасности. Его губы продолжают покорять меня, всё настойчивее, но всё ещё с той чувственностью, которая сводит меня с ума.

Я вплетаю пальцы в его волосы, мягко, но страстно, и он выдыхает, будто это прикосновение пробудило в нём что-то большее. Его ладони скользят по моей спине, оставляя за собой дорожки тепла. Он слегка отстраняется, заглядывая мне в глаза. Его взгляд глубокий, проникновенный, словно он пытается прочитать в них всё, что я чувствую.

— Ты сводишь меня с ума, — его голос тихий, но дрожащий, полон желания и сдержанности.

Я улыбаюсь, но ощущаю, как сердце колотится в груди, словно пытается вырваться.

— Тогда не сдерживайся, — шепчу я, и в этих словах больше уверенности, чем я ожидала.

Егор тут же подхватывает меня на руки, мои ноги обвивают его талию, а его губы снова находят мои. Он несёт меня куда-то, но я уже не думаю, где мы окажемся. Мне важно лишь то, что я в его руках, в его мире, и сейчас больше ничего не имеет значения.

Егор

Я так её люблю, что мурашки бегут по всему телу, едва она оказывается рядом. Боже, какая она сладкая на вкус, какой у неё аромат… Он будто специально создан, чтобы свести меня с ума. Помню нашу первую встречу в самолёте, словно это было вчера, хотя с тех пор прошло уже почти шесть лет. Тогда её запах — тёплый, с нотками ванили и карамели — ворвался в мои лёгкие и запечатался в памяти, как метка.

А потом, когда мы снова встретились, этот аромат стал, как морской бриз, накатывающий на скалистый берег, сминая всё на своём пути. Он проник в меня, как солёный ветер, который уже невозможно выгнать из сознания. Это был мой собственный шторм, и чёрт побери, он захлестнул меня полностью.

С Искоркой я словно штурман, потерявший компас. Она стала моим маяком, светом в темноте, но одновременно и бурей, которая сбивает с курса. Я тону в её глазах, как корабль, захваченный водоворотом, и не могу — да и не хочу — выбраться. Её любовь для меня как непредсказуемый океан: манящий, опасный, но невозможный для отказа.

И вот я здесь, посреди этого бушующего моря. Только одно ясно: этот шторм — моё спасение.

Вот мы лежим в постели после потрясающего секса, а с ней иначе и быть не может — каждый раз как магия. Она завернулась в своё любимое пуховое одеяло, словно в кокон, и прижалась ко мне, оставив только макушку на виду. Её привычка прятаться в одеяле меня каждый раз смешит и умиляет. Я осторожно притянул её ближе, уткнувшись носом в её затылок. Её аромат — сладкий, с едва уловимыми нотками карамели — проникает в каждую клеточку моего тела, как что-то родное и незаменимое.

Она ворчит что-то себе под нос во сне, чуть хмуря свои бровки, и её курносый нос забавно поднимается. Смотрю на неё и ловлю себя на мысли, что даже это меня трогает до глубины души. Что, думаете, я маньяк, который любит пялиться на неё, пока она спит? Или извращенец, который наслаждается моментами, когда она не видит? Нет. Я просто люблю её.

Всей душой.

Всем сердцем.

Она — моё всё. Её смех, её голос, даже её ворчание. Это чувство сильнее меня. И знаете, что? Я счастлив. Счастлив, что она вошла в мою жизнь. И, да, моя нарушенная клятва больше не петь была нарушена именно из-за неё. Ради неё. Потому что она — единственная причина, почему я снова решился на это.

Я, чёрт возьми, до семнадцати лет буквально рвал жилы, чтобы заслужить её любовь. Материнское внимание, тепло, хоть каплю одобрения — всё, что мне было нужно. Думаете, я маменькин сынок? Как сказала бы Искорка, да плевать. Я осознаю, что во мне живёт тот самый недолюбленный ребёнок. И знаете, что? Это не моя вина.

Но в какой-то момент до меня дошло: ей всё равно. Ей наплевать на своих детей. Осознание этого ударило так больно, что я бросил музыку, которой жил в то время, и отрезал от себя всё, что было связано с ней и дедом. На удивление, Мел тогда встала на мою сторону, хотя я был уверен, что она станет защищать её.

Помню, как однажды бабушка сказала мне: «Ты слишком похож на своего отца, вот почему она тебя не может видеть». Ну что за бред, правда? Я её ребёнок. Плод её большой любви с моим отцом. А она просто отвернулась. Не звонила, не приезжала на праздники, не обнимала. Только присылала дежурные подарки из очередной экзотической страны, где в тот момент купалась в лучах чужого солнца.

Мел это всё принимала с какой-то буддийской мудростью, даже сумела простить её. А я? Не могу. Каждая наша встреча или разговор, который длится от силы пять минут, оставляет меня опустошённым. Мы говорим, будто для галочки, и после этого мне нужно полдня, чтобы снова собрать себя по кусочкам.

Но сейчас не о ней. Сейчас важно другое. Когда я понял, что моей Искорке нужна помощь, я пошёл на шаг, который до этого казался невозможным. Я взял свою старую гитару. Чёрт, даже не знаю, как я смог это сделать, но руки сами вспомнили. Взял инструмент, выучил аккорды, разобрал текст — специально для неё. Я знаю, как она любит Леди Гагу. Помню, как она включает её песни в машине, когда готовит или просто беззаботно поёт себе под нос.

Последние месяцы, правда, я не слышал этого. Тишина. И в этой тишине она словно теряла себя. Но всё изменится. Я это знаю. Потому что я сделаю всё, чтобы её улыбка, её голос, её счастье вернулись. Ещё увидите.

***

Утро выдалось солнечным, лёгкий ветерок заглядывал в окна, обещая тёплый день. Я проснулся раньше Искорки — её волосы, раскиданные по подушке, мерно вздымались вместе с её дыханием. Она была такой спокойной, такой невероятно красивой даже во сне, что я на мгновение задержался, просто глядя на неё.

Встал, быстро принял горячий душ — резкий контраст с прохладным утром заставил кровь побежать быстрее. Собрался и уже направился к двери, чтобы ехать за Мел и Марисом, но не смог удержаться. Вернулся в спальню. Наклонился к ней и, словно боясь разбудить, нежно поцеловал её в губы.

И вот тут... Она издала этот мягкий, едва слышный стон. Чёрт возьми, как же она умеет свести меня с ума, даже не просыпаясь. Это сбивает с ног каждый раз, выбивая почву под ними. Думаете, это когда-нибудь пройдёт? Это безумное, всеобъемлющее чувство, которое захватывает меня целиком?

Сомневаюсь. И, честно говоря, я не хочу, чтобы оно проходило.

Едва закрыл за собой дверь, как утренний воздух окутал меня, бодрящий и свежий. Спускаясь по лестнице на парковку, я уже представлял, как заведу свою красавицу — «Ford Bronco Raptor». Эта машина была чем-то большим, чем просто средством передвижения. Она олицетворяла мою свободу, силу, возможность уехать куда угодно и когда угодно.

Бронко стоял под утренними лучами солнца, его массивный силуэт выглядел впечатляюще. Я провёл ладонью по двери, чувствуя холод металла, прежде чем сесть внутрь. Двигатель ожил с глубоким рокотом, как довольный лев после долгого сна.

Город только начинал просыпаться. Узкие улицы были пусты, редкие прохожие кутались в пальто и спешили в сторону ближайших кафе. Светлые полосы рассвета прорезали небо, окрашивая здания в золотистый оттенок. В витринах магазинов отражался мягкий свет утреннего солнца, который успокаивал и настраивал на день.

Моя дорога вела к аэропорту. В голове мелькали мысли о Мел и Марисе. Мел не хотела лететь. Я понимал её — годовщина Макара была совсем близко. Баренцева море забрало его безвозвратно, оставив нас с невыносимым чувством незавершённости. Не было ни даты, ни места, где можно было бы поставить точку. Только бесконечные волны и память.

Когда я припарковался у терминала, сердце забилось чуть быстрее. Стоя у выхода, я увидел Мел. Она выглядела уставшей, но всё же держалась, как всегда. Взгляды пересеклись, и я заметил, как уголки её губ тронула лёгкая улыбка.

— Привет, — произнесла она тихо, обняв меня.

— Рад, что ты прилетела, — ответил я, ощущая, насколько она хрупка.

Едва я успел её отпустить, как на меня налетела маленькая торпеда.

— Дядя Салли! — радостно закричал Марис и с размаху обхватил мои ноги.

— Эй, мелкий! — рассмеялся я, подхватывая его на руки.

Марис тут же начал тараторить о полёте, о какой-то книге про динозавров и о том, как он придумал новую «миссию». Его энтузиазм был заразителен, и я улыбался, глядя на этого маленького энергичного человечка.

— Ты как? — тихо спросил я у Мел, пока Марис был занят, рассказывая мне о своих игрушках.

— Лучше, чем думала, — ответила она, отворачивая взгляд.

Мы загрузили их чемоданы в багажник, и я, бросив ещё один взгляд на сестру и племянника, понял, что этот день уже начался правильно. Они здесь, и это было важно.

Глава 17

Кира

Сегодня прилетают Мел и Марис, и я не могу скрыть своего волнения. Даже не подозревала, что успею так сильно соскучиться по ним. За эти месяцы они стали для меня чем-то большим, чем просто родственники Блонди. Они стали моей семьёй.

Особенно Мел. Мы всё это время держали связь: переписывались, созванивались, делились новостями и переживаниями. Она поддерживала меня, даже когда было тяжело, и я старалась отвечать тем же. Удивительно, как легко мы нашли общий язык, несмотря на все сложности и её собственный характер.

Я сижу, смотрю на часы и улыбаюсь, представляя, как мы снова будем вместе. Как Мел ворвётся в мою жизнь со своим бесконечным потоком энергии, как Марис будет подшучивать над всеми, оставаясь при этом самым заботливым человеком в компании.

Это так здорово – быть в таких отношениях с сестрой своего парня. Мы ведь столько всего пережили вместе: и смех, и слёзы, и долгие разговоры до рассвета. Это больше, чем дружба. Это что-то своё, настоящее.

Я знаю, что с их приездом всё станет чуточку ярче, а дом – чуточку теплее.

Пока я размышляла обо всём этом, машинально натягивала на себя свою любимую толстовку. Она огромная, в два раза больше меня, и, если честно, больше подходит Блонди, чем мне. Но мне в ней уютно, как будто это его объятия всегда рядом. Дополняю образ голубыми джинсами-бананами и, наконец, готова встретить гостей.

И тут — слышите? Да-да, это дружок мой приехал! Узнаю этот голос хоть из тысячи. Марис! Его звонкий, заразительный смех уже наполняет воздух, и я улыбаюсь шире. Этот маленький человечек всегда удивляет своим умом и бесконечной фантазией. Любимые истории про динозавров, которые он рассказывает с такой страстью, что невольно веришь, будто сам только что сбежал от тираннозавра.

— Марис! — кричу я ещё до того, как открываю дверь. И вот он уже здесь, обнимает меня маленькими руками и начинает с порога свой нескончаемый рассказ. Конечно, про динозавров! А потом, без сомнения, потащит показывать новые игрушки, которым он наверняка придумал целую эпическую историю.

Я смеюсь, обнимая его крепче. Кажется, этот день действительно будет тёплым — и в душе, и вокруг.

На самом деле, приезд Мел и Мариса был запланирован не просто так. В понедельник у меня день рождения, а на этих выходных мы все собираемся на помолвку Артёма. Всё бы ничего, но я до сих пор не могу понять, почему Мел так сопротивлялась этой поездке. Её поведение становится странным, стоит только упомянуть Артёма.

Не то чтобы я регулярно делилась с ней всеми семейными делами, но в какой-то момент я рассказала ей, что собираюсь передать отцовский бизнес Артёму. На этом разговоре Мел буквально взорвалась, высказав о нём всё, что думает. И, честно говоря, мягким её мнение назвать было сложно.

Я, конечно, не обижаюсь. Она имеет полное право выражать своё отношение, даже если оно не совпадает с моим. Ведь я тоже не обязана восхищаться всеми её родственниками. Но знаете, это немного забавно: почему наши отношения с одними людьми вдруг вызывают столько эмоций у других?

Всё же её резкость меня задела. Не столько из-за самих слов, сколько из-за ощущения, что она знает что-то большее или чувствует то, чего не понимаю я. Или, может, я просто накручиваю? В любом случае, сейчас не время для разбирательств. На горизонте два важных события, и я настроена прожить их так, чтобы ни на секунду не пожалеть.

***

Вы только посмотрите на этот наряд! Согласитесь, шикарный, правда? Вот и я не могу отвести от себя взгляд. Это платье я купила в Дубае, когда мы с отцом ездили на очередной экономический форум. Тогда я его так и не надела. А сегодня почувствовала, что момент наконец настал.

Оно… не просто красивое. Оно элегантное, чёрное, с облегающим силуэтом русалки. Этот вечерний наряд будто создан, чтобы я вспомнила отца — его внимание к деталям, его гордость за меня. Платье словно обнимает меня, придавая уверенности.

И грудь… ну что тут скажешь? Да, у меня твёрдая тройка, и это платье подчёркивает её как-то особенно. Я смотрюсь в зеркало и понимаю: это не просто наряд, это маленький триумф.

— Крышесносно выглядишь, — вдруг раздаётся знакомый голос за моей спиной.

Я оборачиваюсь и вижу Блонди, который только что зашёл в нашу комнату. Он смотрит на меня так, словно я — сама богиня.

Блонди медленно приближается, его взгляд завораживает, и я чувствую, как внутри меня всё замирает в ожидании. Он склоняется, его губы касаются моей шеи — горячие, нежные, доводящие до дрожи. И вот он опускается чуть ниже, заставляя меня прикрыть глаза и просто наслаждаться каждой секундой.

Аромат его парфюма — боже, как он меня сводит с ума! Этот запах пропитывает всё вокруг, делая мгновение ещё более невыносимо сладким.

Но давайте поговорим о его внешнем виде. Чёрный костюм тройка? Этот мужчина просто рождён, чтобы носить такую одежду. Материал подчёркивает его плечи, идеальный крой подчеркивает линию спины, а аппетитный зад... Ну, это уже за гранью приличий. Хотя, если подумать, его зад в джинсах выглядит не менее великолепно. А в трениках? Вы вообще видели его в трениках?

Нет-нет, вам не стоит пытаться сейчас понять ход моих мыслей. Это мой мужчина. Его зад, мой зад. Всё остальное — просто завистливые вздохи со стороны.

— Искорка, твои… твоя грудь выглядит чертовски сексуально, аппетитно. Может, мы задержимся немного? — в его голосе слышится хрипотца, которая мгновенно пробегает искрой по моему телу.

— Немного? — я приподнимаю бровь, добавляя игривую интонацию, хотя сердце уже бьётся, как сумасшедшее.

— Нет, думаю, надолго, — он наклоняется и впивается в мои губы с такой страстью, что у меня захватывает дыхание. Его поцелуй срывает не только помаду, но и жалобный стон, который я так и не смогла удержать.

Время словно остановилось. Не знаю, сколько мы так стояли, но я всё-таки беру себя в руки, хоть это кажется невероятным. Его горячее дыхание обжигает мои губы, и я ощущаю, как его сердце бешено колотится под ладонью, когда мягко отталкиваю его в грудь.

— Нам пора, Блонди, — тихо говорю, стараясь не выдать, как сильно я сама борюсь с желанием остаться.

Его грудь всё ещё тяжело вздымается, а в глазах плещется дикая жажда. Он срывает взгляд с моих губ и кивает, пытаясь прийти в себя.