Полная версия
Блицкриг – капут
Через две с половиной минуты, после второй атаки майор снова огляделся и увидел три падающих горящих бомбардировщика. Все три эскадрильи своих бомберов завалили. Принявшие к тому времени плотный оборонительный строй бомбардировщики, лишили себя возможности маневром уклоняться от атак. Один из мигов уходил со снижением, выпуская струйку дыма. Оно и понятно, стрелки на бомбардировщиках тоже получили возможность массировать огонь на последовательно атакующих истребителях. Поглядев на плоскости мига, он увидел на левой три пулевых пробоины. Самолет, однако, отлично слушался. Видимо, серьезных повреждений не было.
– Отлично, парни! Три – один в нашу пользу! Повторяем маневр.
Головной юнкерс, однако, продолжал идти своим курсом. Майор был уверен, что не промахнулся. Да и трое других летчиков штабного звена – зам по огневой подготовке, штурман полка и замполит, тоже были умелыми воздушными стрелками.
– Ох, и живуч, зараза, – подумал майор, круто набирая высоту. Все равно, завалим гада! – со злостью подумал он.
После третьей атаки вниз пошли уже четыре юнкерса. Головной падал, беспорядочно кувыркаясь, объятый пламенем. Оборонительный огонь бомбардировщиков значительно ослабел, видимо, у многих стрелков закончились патроны. Из истребителей не вышел из боя ни один.
Майор повел, было, свой миг в набор высоты, но, глянув на указатель топлива, решил не рисковать. Форсированный набор высоты и три атаки на полном газу выработали бензин на четыре пятых. Было бы глупо после удачного боя потерять самолеты из-за нехватки горючки.
– Идем домой, хватит с них для первого раза, – приказал он, перекладывая самолет из набора в снижение и поворачивая на возвратный курс.
Принявший после героической гибели полковника Штееля на себя командование авиагруппой майор Зибель осмотрелся. Скоростные русские истребители уходили. В строю эскадрилий авиагруппы зияли многочисленные прорехи. Особенно сильно пострадали концевые девятки. Получив доклады командиров эскадрилий о потерях, Зибель приказал уцелевшим экипажам из концевых девяток занять вакантные места в первых четырех девятках. Для облегчения перестроения приказал сбросить скорость. Комэски доложили о многочисленных повреждениях самолетов. Многие экипажи с трудом удерживали свои побитые самолеты в строю. У многих стрелков верхних оборонительных точек закончились патроны. Некоторые экипажи доложили о гибели и ранениях верхних стрелков.
Зибель сделал вывод, что оборонительный огонь группы в верхней полусфере значительно ослаблен. В то же время он заметил, что русские особенно охотно атаковали хвостовые бомбардировщики, причем атаки проводились сзади сверху. Видимо, так предписывали их тактические наставления. Благодаря шаблонной тактике русских стрелки нижних оборонительных точек уцелели и сохранили боекомплект. До границы было еще далеко. Зибель решил не идти прямо к границе вдоль трассы Минск – Брест, где было много городов, наверняка имевших сильное зенитное прикрытие, а выйти в бассейн Припяти, и над лесами и болотами спокойно уйти к себе.
Пока группа перестраивалась, майор принял решение и приказал
второй девятке занять эшелон на 200 метров ниже и на 100 метров позади первой, третьей девятке – ниже и сзади второй , а четвертой – ниже и сзади третьей. Через три минуты группа перестроилась в косую этажерку из девяток. Теперь, если русские истребители снова атакуют концевую девятку, они попадут под огонь нижних стрелковых установок трех верхних девяток.
Зибель приказал дать полный газ двигателям и начал плавно снижаться. Снижение должно было добавить им скорости и позволяло оторваться от возможной погони русских истребителей самых массовых типов – И-16 и И-153. Высота по высотомеру составляла 5 200 метров. Зибель задал скорость снижения группы с расчетом пересечь границу на высоте 500 метров.
– Только бы не появились снова русские истребители, – мысленно вознес он молитву всевышнему.
– Господи, дай нам спокойно дойти до границы! – молились пилоты, с трудом удерживая поврежденные самолеты строю.
– Пронеси и помилуй Господи! – молились стрелки и штурмана, вглядываясь до рези в глазах в окружающее пространство.
Господь не прислушался к их просьбам.
– Командир! Прямо по курсу и выше вижу самолеты! – закричал штурман. Присмотревшись, Зибель и сам увидел на фоне густой синевы неба восемь точек двумя группами по четыре. Через минуту стало понятно, что это русские истребители, а именно – И-16. Они шли на встречу с превышением в 1 км. Оставалось надеяться, что русские не заметят их издали на фоне земли и проскочат в заднюю полусферу, а потом не смогут догнать.
В 04-05 командир 116-го ИАП капитан Покрышев получил команду от комдива Боброва на перехват группы бомбардировщиков, отходящих на свою территорию после удара по Минску. Группа уже была сильно потрепана, но все еще насчитывала около 40 самолетов. Находившийся в готовности № 1 полк сразу пошел на взлет. Поскольку эскадрильи полка были рассредоточены по трем площадкам, необходимо было собрать полк во время набора высоты. По данным постов ВНОС, немцы отходили от Минска со снижением с высоты 6800 метров курсом на Копыль, левее оси Минск – Брест.
Через четыре минуты после взлета комдив Бобров снова вышел на связь и приказал две эскадрильи направить к Пинску, куда направлялась еще одна группа бомбардировщиков, имеющая целью либо Пинск, либо близлежащий узел шоссейных и железных дорог Лунинец. Эта группа шла на восток вдоль Припяти. Покрышев приказал первой и второй эскадрильям, взлетевшим с полевых площадок южнее и восточнее основного аэродрома Коссово, идти к Пинску и действовать самостоятельно. У него осталось штабное звено и третья эскадрилья Сенечкина. Покрышев вел свои 16 истребителей наперерез курсу немцев. В 04-14 Покрышев вышел на высоту 6300 метров и перешел на горизонталь, прекратив набор высоты. Внизу блестело озеро Выгонощанское.
Яркое синее небо, видимость – миллион на миллион. Здесь командир приказал первому звену Сенечкина лечь на курс к Минску, через две минуты, пройдя 12 км, повернул к Минску второе звено третьей эскадрильи, еще через две минуты – повернул штабное звено. Третьему звену приказал пройти еще дальше и тоже через две минуты повернуть на Минск. Теперь идущие пеленгом на северо-восток звенья просматривали полосу шириной 80 км. Деваться немцам было некуда.
Расчет Покрышева оказался верным. В 04-21 он увидел прямо по курсу и значительно ниже большую группу черных точек. Командир немцев, видимо, решил взять левее, чтобы выйти в малонаселенный бассейн Припяти и уже вдоль реки уходить на свою территорию. Покрышев сбросил газ и приказал 1-му, 2-му и 3-му звеньям идти на сближение со штабным звеном на максимальной скорости. Внизу блеснуло озеро Локтыщи. Истребители и бомбардировщики стремительно сближались на встречных курсах. Подтянуться к штабному успело только второе звено. Немцы были уже в четырех километрах. Они шли четырьмя эшелонами по высоте в составе девяток.
– Атакуем парами сзади сверху головные самолеты верхней девятки. В атаку входим переворотом и нисходящей полупетлей. После атаки уходим вправо вверх и снова выходим в заднюю полусферу немцам! – успел приказать Покрышев. Нужно было четко рассчитать момент входа в полупетлю, чтобы оказаться точно сзади и выше верхней девятки.
– Атака! – прокричал командир.
Перегрузка вдавила в кресло. Самолет стремительно набирал скорость на пикировании. Опыт не подвел. Когда перед глазами вместо земли снова показалось небо, он увидел в полукилометре впереди и ниже себя головное звено верхней девятки бомбардировщиков. От бомбардировщиков вверх тянулись редкие нитки трассеров.
Стреляет от силы один из трех, – с удивлением отметил командир. Превышение скорости составляло не менее 120 км/час. Сблизившись на 400 метров с головным, он нажал на гашетку. Отдача от пушек затрясла самолет. Трассы уперлись в фюзеляж и плоскости юнкерса. Слева сзади потянулись трассы ведомого и тоже уперлись в немца. Старлей Кудреватый был не слабым воздушным стрелком. От немца отлетели какие-то куски. В ста метрах от него Покрышев рванул самолет вправо вверх, переходя в восходящую полупетлю. Проскочившие под верхнюю девятку истребители оказались в секторе обстрела передних пулеметов с самолетов нижних девяток. Кругом густо замелькали трассы. Однако, попасть в летящий с высокой скоростью на пересекающемся курсе истребитель можно только случайно. А случай сегодня явно благоволил к Покрышеву и его парням.
Придя в себя после перегрузки и осмотревшись, капитан увидел, что три из четырех атакованных юнкерсов сыпались вниз. А один хоть и дымил, но держался в строю. Два звена истребителей, как и предполагалось, снова оказались сзади и на полкилометра выше бомбардировщиков. Никто не был сбит. Никто из ведомых не отстал. Первое звено уже подошло, а третье было на подходе. Покрышев пересчитал юнкерсы. Их оставалось еще 34 штуки.
– Черт! – мелькнула мысль, – как же их еще много! А нас всего 16.
«Репей – 5», атакуйте парами оставшиеся самолеты верхней девятки! – приказал он Сенечкину. «Репей-2, Репей -3, Репей-4», – атакуем поодиночке головные самолеты второй девятки – он распределил цели штабному звену. Квалификация должна была позволить штабникам валить юнкерсов и поодиночке. Выждав с минуту, пока подтянется третье звено, он скомандовал «Атаку».
Выйдя из второй атаки и придя в себя от перегрузки, Покрышев огляделся. Много юнкерсов, горя, сыпались вниз, в воздухе висели паращюты. Один из истребителей, оставляя за собой струйку дыма, уходил в сторону дома. У остальных фрицев, похоже, сдали нервы. Строй рассыпался. Тяжелые самолеты, пикируя как заправские истребители, пытались оторваться.
– Ну, пошла потеха! «Репьи» – бьем всех подряд! Третья – работать парами, штабники – по одиночке. Бей фашистов! – не по уставному скомандовал Покрышев.
Бой превратился в совокупность схваток между одиночными бомберами и истребителями. На пикировании ишаки доставали и расстреливали пытавшихся маневрировать юнкерсов. Сам Покрышев успел обстрелять троих, из которых один сразу свалился, а двое ушли подыхать. Глянув на указатель топлива, командир дал команду на выход из боя. Команду пришлось повторить раза три, а под конец и покрыть особо увлекшихся матом. Только после этого все истребители вышли из боя.
По данным постов ВНОС и опорных пунктов наземных войск в этом бою было сбито 14 юнкерсов. Потеряны три истребителя и один пилот.
Вторая и третья эскадрильи перехватили три девятки Дорнье-17 между Пинском и Лукинцом и сбили 6 из них, потеряв три самолета и двух пилотов. Так что первый бой прошел для летчиков Покрышева очень удачно.
На базовый аэродром 3-ей авиагруппы вернулись из боевого вылета всего 20 самолетов. Еще два не дотянули до аэродрома и совершили вынужденную посадку на своей территории. Из вернувшихся самолетов три имели настолько большие повреждения, что их пришлось списать ввиду нецелесообразности ремонта. Все остальные самолеты имели значительные повреждения и нуждались в серьезном ремонте. Среди вернувшихся экипажей было ранено трое летчиков, трое штурманов и пятеро стрелков. Двое штурманов и четверо стрелков погибли. Позднее наземные войска, занявшие вражескую территорию, подобрали 48 членов экипажей, сумевших укрыться от русских. Третья авиагруппа была практически разгромлена в первом же боевом вылете и надолго потеряла боеспособность.
Примечание 1. Немецкие бомбардировщики, в соответствии с планом командования германских ВВС, стартовали со своих аэродромов еще в темноте, набирали максимальную высоту над своей территорией, а затем пересекали границу над болотистыми и лесистыми участками местности с приглушенными моторами. Точный расчет должен был обеспечить удар по приграничным аэродромам и тыловым объектам ровно в 3 часа 15 минут по берлинскому времени или в 4 часа 15 минут по московскому (см. (4) стр. 100).
Примечание 2. Лев Львович Шестаков – один из самых результативных летчиков войны в Испании, где лично сбил 8 самолетов противника. В текущей реальности в июне 41 года был помощником командира полка. Погиб в 1944 году, будучи командиром гвардейского авиаполка. До своей гибели воспитал целую плеяду летчиков – Героев Советского Союза.
Как это ни странно, но командование ВВС РККА, в отличие от командования Люфтваффе, не ценило по достоинству летчиков, имевших реальный боевой опыт, на практике показавших свое мастерство, не занималось обобщением и распространением их боевого опыта. Очевидно, при назначениях на командные должности больше реальных заслуг ценились «преданность линии партии» и умение ладить с партийным руководством.
Примечание 3. Главной задачей на 22 июня командование Люфтваффе считало уничтожение советской авиации на аэродромах. Поэтому, все немецкие истребители были задействованы для штурмовых ударов по аэродромам советских ВВС. Этим же занималась большая часть пикирующих бомбардировщиков. Лишь небольшая часть пикировщиков поддерживала действия танковых групп на главных направлениях. Горизонтальные бомбардировщики частью сил также атаковали аэродромы, а другой частью бомбили транспортные узлы и военные объекты в оперативном тылу РККА. Причем бомбардировщики повсеместно действовали без истребительного прикрытия!
В нашей реальности командование РККА во второй половине дня 22 июня, 23 июня и в последующие дни направляло соединения фронтовых и дальних бомбардировщиков на бомбежку моторизованных колонн немецких войск и разрушение захваченных немцами мостов. Поскольку к тому времени почти все наши истребители уже были уничтожены на аэродромах, бомбардировщикам пришлось действовать без истребительного прикрытия. В результате полки бомбардировщиков подверглись массированной атаке немецких истребителей и были разгромлены. Многие эскадрильи были выбиты полностью (см. (4) стр. 109-111, см. (47) стр. 406).
В данном случае в альтернативной реальности ситуация инвертировалась. Действующие без прикрытия немецкие бомбардировщики попали под массированный удар советских истребителей.
1.5. Командарм Серпилин.
Павел Федорович закончил чтение донесения за 22 июня, подготовленного оперативным отделом штаба армии, и посмотрел на полковника Дерюгина.
– Неплохо, Яков Петрович, основная фактура изложена. Надо бы только подсократить, а то длинновато получилось. Замучаются шифровать.
– А не слишком ли мы размахнулись по потерям противника? – спросил начштаба армии. Один только Гаврилов отчитался об уничтожении 6 батальонов пехоты и 12 танков. Коротеев, по его данным, уничтожил только на плацдарме у Страдечи 110 танков, 1200 грузовиков, 5000 человек. Может, подсократим общую сводку?
Серпилин посмотрел на своего начштаба и улыбнулся. Улыбка, как всегда, сделала обаятельным его морщинистое, вытянутое лицо с длинным квадратным подбородком.
– Александр Васильевич Суворов в совершенно аналогичной ситуации сказал: – «А чего нам их, супостатов, жалеть?» Вот и мы их жалеть не будем. Гаврилова я, слава богу, знаю, он лишнего не припишет. А ловушку у Страдечей мы сами вместе с Коротеевым подготовили и привели в действие. Что же мы в самих себе будем сомневаться? Единственное, что поправим в сводке: о танках напишем не «уничтожены», а «подбиты» – все-таки, хоть мы им и врезали от души, поле боя за ними осталось. Так что, большую часть своих железных коробок они починят.
Серпилин поглядел на часы: 22-24.
– Время еще есть. Я еще раз прочитаю, кое-что подправлю, затем подпишу, сразу шифруйте и отправляйте. Шифровку в штаб фронта мы должны отправить, как вы помните, до 23-15.
Павел Федорович вернулся к тексту. Читая, он вспоминал события этого бесконечно длинного, до предела спрессованного дня.
Спать в эту ночь не пришлось. С 0 часов непрерывно поступали ретранслированные шифрованные донесения от пограничников и передовых гарнизонов о передвижениях больших групп пехоты и шуме танковых моторов на сопредельной территории. После двух часов начала прерываться телефонная связь. С 03-30 поступили сообщения от постов ВНОС о перелете больших групп самолетов через границу. В 04-15 в штабе армии и без донесений услышали отдаленную канонаду по всей линии границы.
Командный пункт армии размещался в лесном массиве юго-восточнее Кобрина. Выйдя из штабного блиндажа на близкую опушку леса, Павел Федорович увидел над Кобрином карусель самолетов в густых купах зенитных разрывов. Противник бомбил место прежнего расположения штаба армии и армейских складов. Город горел.
После этого поступили шифровки о попытках захвата немцами мостов через Буг. Для захвата железнодорожных мостов использовались бронепоезда, которые удалось взорвать вместе с мостами. Автодорожные мосты немцы попытались захватить внезапной атакой пехотных подразделений, которая была везде отбита с большими для них потерями. Артподготовка была интенсивной, но короткой. Всего 30 минут.
После 5 часов поступили донесения передовых гарнизонов об атаке мостов крупными силами танков. Мосты один за другим были взорваны вместе с танками. На всем протяжении границы противник приступил к форсированию реки. Узел связи штаба армии устойчиво принимал передачи корпусных и дивизионных радиостанций, а также и ближайших полковых. По заведенному Серпилиным порядку, каждый штаб обязан был обобщать сообщения нижестоящих штабов и регулярно передавать донесения вышестоящему штабу.
Зона ответственности армии простиралась от Бреста на юг на 65 км по прямой до Томашовки в верховьях Припяти, и на северо-запад на 70 км до Семятыче, без учета многочисленных излучин реки. В первой линии на берегу реки размещалось 28 армейских опорных пунктов с гарнизонами от усиленного взвода до двух рот и 12 опорных пунктов погранзастав с силами от двух взводов до роты. Все дзоты в опорных пунктах имели бетонные перекрытия, и, по расчетам армейских инженеров, должны были выдержать попадания снарядов корпусных гаубиц.
К 6 часам стало ясно, что первая атака немцев на всем протяжении границы отбита. Лишь небольшие подразделения противника сумели закрепиться на нашем берегу в промежутках между опорными пунктами, но, прижатые фланговым огнем, не имели возможности продвигаться вглубь нашей территории. Попытки немцев наводить паромные переправы были пресечены минометным огнем из опорных пунктов.
После 6 часов противник в разное время на разных участках начал повторную артподготовку. Видимо, каждая дивизия проводила артподготовку на своем участке самостоятельно. Под прикрытием артобстрела немцы вывели на западный берег реки танки и самоходные орудия. Одновременно с форсированием реки пехотой, танки и самоходки начали артиллерийскую дуэль с приданными пушками опорных пунктов. Каждый наш ротный опорный пункт имел на усилении батарею ПТО и батарею ротных минометов. А двухротный пункт – еще и 1 дивизионное орудие и два 107-мм миномета. Взводный опорный пункт имел приданное орудие ПТО и два ротных миномета. Все орудия в опорных пунктах первой линии размещались в дзотах.
Около семи часов поступили первые сообщения о захвате немцами опорных пунктов. При массированной поддержке танков с западного берега противник занял взводные опорные пункты Ольха, Страдечи на левом фланге армии и взводные пункты Ставы и Чижевичи на правом фланге. На большой штабной карте появились синие пятна плацдармов противника на нашем берегу. Немцы начали наводить паромные переправы и понтонные мосты на захваченные плацдармы. Все шло по плану.
Серпилин намеренно разместил на первой линии только опорные пункты уровня не выше роты. Двухротных пунктов было всего два на левом фланге и ни одного на правом. Даже во внешних фортах брестской крепости размещались только усиленные роты или полуроты. Командарм уперся и сумел отстоять свою позицию перед штабом фронта, который требовал разместить на границе опорные пункты батальонного и двухротного уровня.
Немцы имели полную возможность, несмотря на все возможные меры маскировки, заранее разведать расположение пограничных опорных пунктов и сосредоточить против них тяжелую артиллерию, массированный удар которой, полевые укрепления все равно бы не выдержали. В итоге задержка продвижения противника возросла бы не намного, а потери личного состава гарнизонов выросли бы многократно.
Серпилин был доволен. Полевые укрепления в опорных пунктах не впечатлили немецкое командование. По донесениям гарнизонов, артиллерия тяжелых калибров в артподготовке не участвовала. Даже форты брестской крепости обстреливала только дивизионная и корпусная артиллерия.
Особенно порадовало командарма использование противником больших масс танков у Коденя.
Приграничный участок нашей территории от Знаменки до Прилук, в центре которого, напротив польского Коденя, находилось местечко Страдечи, представлял собой классическое дефиле. Параллельно Бугу, на расстоянии от 1 до 3 км от него, протекала небольшая речка Слановка, на восточном берегу которой протянулся заболоченный лес. Между болотистыми поймами Буга и речушки, по относительно сухой, пологой и безлесной гриве шириной 0,5-1 км, параллельно границе проходили железная и автомобильная дороги от Томашовки на Брест. Длина этого дефиле составляла 13 км. Именно в этом месте штаб армии подготовил для немцев западню.
Северный выход из дефиле шириной всего полкилометра у селения Прилуки прикрыли двухротным опорным пунктом. Более широкий южный выход у Знаменки прикрыли ротным опорным пунктом пограничников и двухротным армейский пунктом.
За болотом в лесу у обоих выходов из дефиле расположили по две батареи тяжелых дивизионных 120-мм минометов, задачей которых было поддерживать в обороне опорные пункты. Корректировщики минометных батарей размещались непосредственно за опорными пунктами.
На удалении 5-10 км от границы под пологом густых лесов разместили два дивизионных и два корпусных артполка в полном составе. Батареи размещались вдоль лесной грунтовой дороги Медно – Прилуки, а также по опушкам лесных массивов восточнее Медно и Прилук. Каждой батарее заранее подготовили для отхода на восток лесные дороги, не просматриваемые с воздуха. Корректировщики батарей в составе разведгрупп еще с вечера заняли позиции в болотах за дефиле. Всю территорию дефиле артиллеристы заранее пристреляли.
И в эту ловушку немцы ухнули двумя ногами сразу. В 08-10 командарм выехал на КП 61-й сд, чтобы лично руководить достойной встречей «долгожданных гостей». Автоколонна командарма в составе трех бронеавтомобилей БА-10, двух «эмок», двух грузовиков с автоматчиками и одного грузовика с крупнокалиберным зенитным пулеметом двинулась лесными дорогами на Малориту, а затем на Бродятин. Комдив 61-й полковник Миронов, встретив прибывшего командарма, доложил, что противник навел на плацдарме 3 понтонных моста и четыре паромные переправы и непрерывно переправляет в большом количестве танки, артиллерию и грузовики с пехотой. Подразделения противника силой до двух батальонов пехоты при поддержке танков попытались вырваться из дефиле с южного и северного краев, но были отбиты огнем артиллерии опорных пунктов.
В 09-40 немцы начали уже в третий раз массированный обстрел опорных пунктов. Одновременно батальон мотопехоты с танками попытался обойти опорный пункт и форсировать болото юго-восточнее Прилук, но благополучно застрял, после чего начал вытаскивать танки и автомашины из трясины.* Одной из разведгрупп 61-й дивизии удалось прихватить в болоте зазевавшегося немца, который был экстренно допрошен. Из расшифрованного сообщения разведгруппы следовало, что на плацдарм переправляются, ни много ни мало, как 3-я и 4-я танковые дивизии 24 моторизованного корпуса и 10-я моторизованная дивизия этого же корпуса!
Серпилин накануне долго колебался и обсуждал с командиром 14-й смешанной авиадивизии полковником Бобровым, стоит ли в первый же день боевых действий использовать штурмовиков, или поберечь их на «черный» день. Бобров доказывал, что штурмовики сумеют, поднявшись с близко расположенных площадок нанести короткий удар, затем сразу же нырнуть на другие запасные площадки, прежде чем немцы сумеют подтянуть свои истребители. От небольшого количества вражеских истребителей, которые могут случайно оказаться поблизости, штурмовиков прикроют собственные истребители штурмовых полков. Бобров напирал на необходимость приобретения штурмовыми полками реального боевого опыта. Окончательного решения о применении штурмовиков принято не было. Тем не менее, штурмовики сидели на передовых площадках и ждали команды.
Получив донесение разведгруппы, Серпилин больше не колебался. Упускать возможность «общипать» целый танковый корпус немцев было бы непростительной ошибкой. Бобров получил команду готовить своих «орлов» к взлету.
С 10-00 до 10-40 опорные пункты у Прилук и Знаменки отразили еще один штурм, подбив до 30 танков противника и уничтожив более двух батальонов пехоты. Командиры опорных пунктов доложили о больших потерях в живой силе и артиллерии. Полковник Миронов предложил отвести остатки гарнизонов, учитывая, что все дороги в тылу гарнизонов плотно заминированы. Серпилину пришлось возразить: гарнизоны должны удерживать позиции как можно дольше. Чем больше живой силы и техники немцы успеют переправить на плацдарм, тем эффективней будет тщательно подготовленный удар. Как ни хотелось командарму сохранить бойцов, уже 6 часов отбивающих под непрерывным артобстрелом массированные атаки противника, от них требовалось держаться. Серпилин разрешил Миронову при отражении следующей атаки использовать четыре батареи 122-мм гаубиц.