Порождение сына

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. МАЯК

В голове устаканились мысли. Только когда возвращаешься в реальный мир, понимаешь, что всё увиденное тобой – фантазия. Страшно думать, что не отдаёшь себе отчёт и не можешь уверенно сказать, что видел и что привиделось.

Бои продолжались. Продолжались ближе к центру, непрерывный обстрел спутывался среди веток, из-за чего доносился слабый гул. А это значит, что цельные «Целом», что поверили в идею сепаратизма, не справляются.

Сложно было понять, кто настоящий, а кто псевдо-фанатик. Сложно понять до конца план Манна. Сцепить всех и вся для увеличения градуса хаоса? Сложно отдавать отчёт о действительности.

Единственное, что я понял – мне нужно торопиться. Не ждать, когда я окончательно приду в норму, а выходить прямо сейчас. Я смеялся. Смеялся во весь голос, для себя, до лихорадочного кашля.

Меня радовал факт вероятности, что Ани-Мари жива. Радовало, что то плачевное состояние, в которое мы влезли по глупости, нам может сойти с рук. Какое бы будущее нас не ждало, я хотел верить, что его мы проживём семьёй.

На улице постукивали капли по различного рода металлу. Оттепель. Вместо зимней сказки расцвет жизни, весна. Поймал себя на мысли, что, возможно, сезон года зависел от моего морального состояния. А небе красовалась сфера.

Красная, яркая, с переливами. Больше того, что я видел, проснувшись. Больше даже солнца. Она освещала всё пространство, заливая кровавым оттенком лужи, дома, блестела на земле.

В голове я всё же слышал отголоски. Сфера говорила. Говорила разными голосами: мальчишкой в пубертате, прокуренным голосом тётки с вокзала, элегантным голосом старой аристократии, вульгарным голосом маминого сынка.

Говорила так знакомо. И говорила только одно:

– Пора, Макс. Пора, Макс. Пора, Макс.

Зазывала. Я был не против пойти на зов. Хотя бы была ориентировка – красная пылающая сфера была моим маяком. Не был уверен на сто процентов, но какая-то внутренняя вера говорила за меня.

Стоял у выхода из дома. Впереди кровавая баня, которую умело скрывал красный перелив.

Нога скользнула за порог, тело стиснулось на улицу. Игра, по всей видимости, началась. На крыше соседнего дома блеснуло нечто.

«Следят, суки», – усмехнулся.

Рассматривал сферу и пытался прикинуть по памяти, что именно меня ждёт по пути, никак не научившись тому, что знать что-либо наперёд сейчас, когда не разобраться, кто кого и за что готов убить, невозможно.

Изуродованный двор. Ни души, кроме моей, хоть это тоже спорный аргумент. Шёл я вяло, не спеша, даже если бы хотел обратного. Ноги подводили и будто решали за меня. Нет, скорее, решать за себя, куда именно они хотят.

Я сопротивлялся, и этот протест потянул меня к земле. Я измазался отмёрзшей землёй, потому принял некий камуфляж. Отлёживаться долго не приходилось.

Поднял своё тело трясущимися руками. Впереди пронеслись отряды «Целом». Не собранные, еле-как экипированные, но злые, словно псы. Сразу понял, что нужно следовать за ними.

Они как раз шли по направлению горящего шара в небе. Я подождал в укрытии, пока они пройдут вперёд, и побрёл за ними. Скрывался меж деревьев и бетонных блоков.

Скучно не было. Я чувствовал себя скрытым убийцей, шпионом на чужой территории. Мне казалось, что я справляюсь неплохо и поспеваю за фанатиками. Казалось.

Группа остановилась. Впереди них собрались полные копии: та же одежда, то же оружие, даже морды как под копирку. Но именно моих фанатиков что-то насторожило.

– Эй, – крикнули с той стороны, – видели ещё наших? У нас куча раненых и боеприпасов минимум. Армия давит, собирает в котёл и давит. Вы как? Подходите!

Стоящий впереди, по всей видимости, старшина группы, приготовил оружие. Все перевелись в боевую готовность.

– Эй, – уже испуганно кричали, – вы чё? С ума сошли?

– Огонь на поражение, – скомандовал предводитель.

Один автомат перекрикивал другой. Приняв дозу свинца, возможные враги были обезврежены. Такое зверство мне было непонятно, но приходилось привыкать. Я спрятался глубже в кусты.

– Стоять, – послышалось сзади. – Руки вверх, так, чтобы я видел.

Меня передёрнуло. Я посмотрел назад, послушно поднимая руки. Белый халат держал меня на прицеле. До меня не сразу дошло, какой я идиот: вымазанное лицо, будто для камуфляжа, но что более плачевно – бушлат военного.

Больше похож на дезертира, чем представлял малейшую опасность, но вряд ли можно было это доходчиво объяснить человеку, что явно понимает потенциальную опасность и потерял немало друзей.

– Хорошо, – пытался я не провоцировать, – просто дай мне объясниться.

А как ему что-либо объяснить? Сам не догадывался. Не ситуация, а хрень. Знакомые щелчки. Будет стрелять одиночными.

– Я Макс Велки, бывший журналист ГРЖ, родственник Коэна Руона. Я здесь не для того, чтобы навредить или принимать участие. У меня иные цели.

– Попизди, – строго сказал парень.

Для него моё имя – словно пёрнуть в воду.

– Микулас!

К нам направлялась группа, которая если не убьёт, то превратить меня в ручную собачку. Нужно было думать, как спасаться. Но спасаться уже не было сил, а как именно это делать – фантазии не хватало.

Ждал развития сюжета, словно наблюдал за кино. Как можно было услышать по мерзким смешкам, ребятам ситуация казалась комичной.

Непонятный обросший мужчина, которого за военного могла выдать лишь куртка, накинутая поверх гражданской одежды, а на мушке его держит испуганный мальчишка, у которого руки трясутся, будто сейчас произойдёт его первый половой акт.

Но и понять напугавшихся, которых тоже хватало в массе, можно: за день от начала программы «Купол» и не такого ожидаешь.

– Я Макс Велки, – сумбурно решил представиться новой компании.

– Что он говорит? – пронеслась волна вопросов среди толпы.

Их, как я предполагал, лидер суматошно водил взглядом по небу, несчётное количество раз оборачиваясь к красной сфере.

– Он не представляет опасности, – резко кивнул лидер в мою сторону. – Он тут никто.

Возмущённые возгласы пришлось оставить при себе. Так и хотелось сказать, что только благодаря мне их мозг не разорвало по частям. Именно моими популизации и общением с учёными большинство знают, как вести себя в «Пороге».

Благо слова о моей никчёмности в данном месте убедили парня, что хотел безжалостно расстрелять меня. Лидер группы спустился ко мне, усевшись на корточки, и долго разглядывал меня, будто хотел вспомнить.

– Как тебя ещё раз?

– Макс Велки.

– Макс. И что ты делаешь, Макс, если ГРЖ давно ликвидировано?

– Вам покажется смешно, но вы сами меня позвали сюда.

Лидер удивился и от смущения ухмыльнулся.

– Ваш глава, – уточнил я. – Матус как его там.

– Матус? – пытался вспомнить лидер. – Знаю одного, что пытается говорить за всех, не советуясь ни с кем. Сидит себе в центре. Дурак.

Лидер выдохнул с разочарованием.

– Всё, что мне нужно, – взять интервью.

– Интервью? Я могу рассказать тебе подробнее. Гады-нацики решили сделать из нас монстров, что из своей веры превратили культ. Фанатиков, что убивают людей за просто так, причём зверски. Рассылают по конторам видео с казнями, а они – далее. Превращают нас в гадов. Гуляют по телу нашего Бога. Вот как те, – указал в сторону расстрелянной массы лидер. – А всё под Маннов. Его гений не мог терпеть конкурентов.

– Хочет себе контроль над «Порогом», – возмущённо добавили из толпы. – Контроль над Богом, что породил его!

– Доволен интервью? Достаточно информации?

– Не хватает деталей, – подметил я.

Подметил шутливо, что не стоило делать перед вооружёнными, голодными, а от этого и злыми людьми, вроде представителей «Целом».

– Если бы я увидел всё, как вы говорите, или факт, подтверждающий это, то я безусловно поверю. Но пока мне кажется, что вы только подтверждаете своё зверство. Бедные люди лишились жизни, а почему? За что вы их убили?

Лидер растерялся. Я лишь цыкнул, пытаясь пристыдить их всех.

– Слушайте, – продавал я идею не убивать меня фанатикам, – я здесь, чтобы восстановить справедливость. Я не знаю, кто вами управляет, – сумасшедший хрен или кукла, – но сам факт того, что меня вызвали сюда и я рискнул жизнью ради правды о том, какие вы хорошие и вас не стоит трогать, должен ведь хоть как-то настроить вас за меня?

Я намеренно дерзил, будто хотел получить пулю в лоб, тем самым обозначая, что терять мне нечего. Это если и не подкупило, то хотя бы посеяло сомнение в головах, уставших от насыщенных битв сектантов.

– Я сделаю всё, чтобы вас никто больше не смел беспокоить. И вашу веру. Это мой долг.

Парням стало стыдно за такое отношение ко мне. Они переглядывались друг с другом, шушукаясь и выясняя отношение ко мне. Как я понимал по редким выскакивающим голосам, я их убедил.

– И что тебе нужно? – уточнил лидер.

– Лишь путь, – я указал на место, где висела красная сфера.

Все обернулись. Только тут я понял, что не я один вижу её, но, что удивительно, – видели мы её на одном месте. Массовое помешательство.

– В такой мясорубке вряд ли он мог выжить, – кто-то уточнил в толпе.

– Сейчас штурмуют заброшенные предприятия, – уточнил лидер. – Нам не страшно умереть в теле Бога, – повернулся ко мне лидер. – А тебе?

– Я уже давно мёртв.

Мои слова звучали строго и пугающе. Но фанатики уже пуганные и не обратили внимания на мой негативный настрой.

– Хочешь идти, держись позади. Любое непонятное телодвижение будет расцениваться, как попытка навредить нам. А там ты знаешь.

Суровый тон лидера лишь хотел ясно донести мысль. Это мне и помогло. Я кивнул, мы пожали руки в качестве согласия.

– Продолжаем путь. Он говорит, что времени мало.

Все встали в две шеренги. Неумелый военный строй перебивался, и устрашающий топот в одну ногу постоянно сбивался. Я шёл позади и понимал: если что, жалеть меня никто не будет.

Ни эти ребята, ни другие, которые запросто перебьют неумелых в военном деле. Но это многим безопаснее и быстрее, чем в одиночку прятаться и бояться каждого шороха по пути к центру.

Я спрашивал у строгой колонны, который сейчас час. У каждого была своя точка зрения: половина шестого утра или доходило до трёх ночи; четверть одиннадцатого вечера, а у кого-то вовсе остановились часы.

Время оказалось самым субъективным элементом в «Пороге». Солнце не планировало выскальзывать из горизонта, как бы не тужилось.

– Извините, – сухой, как смерть, парень произнёс пискляво и постучал меня по плечу. – Вы сказали, что были с Коэном Руона?

Я увидел на его лице характерный шрам. Примерно такой же шрам был и у Ведраны. Почему-то мне стало невыносимо горестно, хоть мы и не имели никакого контакта с ней. Вряд ли вспомню даже её голос.

– Да, – не свойственно себе пробасил в ответ. – Коэн Руона, чтоб его.

– Значит, с вами была Ведрана? Ведрана Ковачевич?

В его голосе прослеживалось переживание и некая надежда на моё знакомство с Ведраной. Меня же ворох памяти приводил к мигрени: сыворотка и воспоминания плохо сочетались между собой.

– Да, она была…

Я немного откашлялся, так как не понимал, какова будет реакция мужчины на смерть его как минимум знакомой.

– Она наша охрана. Я мало, что о ней могу сказать.

Мужчина промычал, но его не устроил такой короткий разговор. Он решил проложить с блаженным воодушевлением на лице:

– Ведрана. Чудо. Душащая гадюка.

Мужчина расплылся в улыбке, будто хвастался передо мной, что имел честь быть знаком с Ведраной.

– Так её мы называли.

Мы шли долго – песок под ногами, шум голосов впереди, звуки шагов откуда-то сбоку. Отряд двигался в тишине, лишь изредка раздавались короткие команды. Но это было неважно. Всё, что я видел перед собой, было смесью теней и фигур.

– Хорошо, – ответил я ему на отвали.

– Она ведь была готова, да?

– Готова к чему?

– На что угодно, лишь бы вы остались живы.

Парень вновь что-то промычал. Его взгляд загорелся странным, почти детским воодушевлением. Я сделал вид, что его слова ничего не значат, и уставился на дорогу, размытую и тёмную.

– Ты ведь знаешь, однажды она спасла меня, – пробормотал он, словно продолжая разговор с самим собой. – Это было в лесу тогда…

Я не ответил, он продолжал говорить.

– Ты был с ней, значит, ты это понимаешь. Она не бросала своих. Она могла быть жёсткой, даже жестокой, но всё делала правильно. В тот раз… Белый Боров загнал нас в ловушку. Они поставили мины прямо у старого моста. Я уже прощался с жизнью, а она… Она просто знала, что делать.

Он замолчал на мгновение, словно вспоминая что-то настолько личное, что не мог подобрать слов.

– Её маска… Знаешь, как она выглядела? Белый материал с круглыми прорезями, как у привидения. Люди говорили, что в ней она становилась неуязвимой. – парень усмехнулся и покачал головой. – После той операции половина отряда погибла. Но она осталась жива.

Я позволил себе коротко кивнуть. Пусть думает, что она жива. Так безопаснее.

– Она вытащила меня из-под завалов, – продолжал он. – У меня тогда был только нож и пустой пистолет. Она заставила нас двигаться, заставила думать. И у неё всё получилось. У неё всегда всё получалось.

Он остановился, вглядываясь в меня.

– А теперь скажи мне. Где она?

Я не сразу понял, что он ждал ответа. Лёгкий ветерок поднимал пыль с дороги, и в этом было что-то символичное: мои мысли тоже разлетались в разные стороны.

– Она здесь? – спросил он. – Она жива?

Я чувствовал, как каждый его вопрос вонзается в меня, как заноза. Отрицание в его глазах сменялось надеждой, надежда – отчаянием.

– Она всегда знала, на чьей стороне быть, – сказал он, словно оправдываясь перед самим собой.

Мне хотелось развернуться и уйти. Исчезнуть. Но дорога вела только вперёд.

– Послушай, – начал я, пытаясь подобрать слова, – я не знаю, что тебе сказать. Она была с нами.

Он остановился и повернулся ко мне.

– И?

В этот момент кто-то из отряда окликнул нас. Звук голоса прервал наш разговор, и я воспользовался этим, чтобы отойти в сторону. Но я чувствовал на себе его взгляд, полный вопросов, на которые я не мог ответить.

Тишина снова окутала нас, но я знал, что разговор ещё не окончен.

– Она мертва, – сказал я наконец.

Слова прозвучали холодно, словно ледяная игла пронзила воздух.

– Она в могиле. И я не думаю, что ей понравилось бы, если бы её тревожили расспросами. Прости меня.

Мужчина резко остановился. Казалось, его дыхание замерло.

– Ведрана мертва? – проговорил он, словно не веря своим ушам.

– Да, – подтвердил я, не глядя на него. – Её нет. Она погибла. Прости.

Я почувствовал, как он повернулся ко мне, его тяжёлый взгляд жёг мне спину.

– Ты уверен? – Его голос был грубее, чем прежде.

Я стиснул зубы и развернулся к нему.

– Я уверен, – бросил я, глядя прямо ему в глаза. – Её больше нет.

Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах вспыхнула боль, а за ней – гнев. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут воздух разорвал крик из головы колонны:

– Там кто-то есть!

Отряд мгновенно оживился. Люди вскинули оружие, готовясь к атаке. Мы услышали шаги, приближающиеся из темноты.

Когда из темноты показались фигуры в грязных окровавленных халатах, отряд бросился вперёд.

– Стойте! – попытался возразить кто-то, но его слова потонули в хаосе.

Всё смешалось – крики, выстрелы, шаги. Я попытался отойти в сторону, но парень вдруг схватил меня за руку.

– Я Томаш, – сказал он в суматохе, сжав мою ладонь. – Если Ведраны больше нет, скажи мне хоть что-нибудь: она погибла стоя?

Я не знал, что сказать.

– Да, – произнёс я, почти не задумываясь. – Она стояла до последнего.

Его лицо смягчилось. Он отпустил мою руку.

– Черве Розан вовеки. Как птицы над Вече, – произнёс он с улыбкой. – Спрячься.

Я послушался. У меня было не так много вариантов, поэтому я лишь выбрал толстый столб дерева, за которым мог наблюдать за ходом событий.

Сыворотка, размягчавшая мой разум, теперь превратилась в нечто острое и ясное. По неведомой мне же причине хотелось выбраться и голыми руками лететь под автомат.

С этим ощущением я застыл, как загипнотизированный. Как пьяная девственница, которая не даёт себе отчёта при виде члена. Моё тело было неподвижно, спрятанное за деревом, но внутри что-то металось, словно дикий зверь в клетке.

Я чувствовал, как сыворотка «Ратлит» ползёт по венам, заполняя каждую клетку мозга. Она вытаскивала на поверхность каждую эмоцию, раздувая её до невыносимых размеров.

Гнев и ярость смешались в токсичный коктейль. Каждый выстрел, каждое движение казались невыносимо громкими, словно вокруг рождался новый мир, кровавый и дикий.

Передо мной разворачивалась сцена убийственного хаоса. Фигуры в белых халатах падали от пуль фигур в белых халатах. Один за другим, один за другим.

Кровь окрасила землю вокруг, и казалось, что воздух пропитался её металлическим привкусом. «Целом» или нет – это уже не имело значения для тех, кто стрелял. Но я не мог отвести взгляд. Что-то внутри рвалось наружу.

Что-то, что требовало участия, движения, борьбы. Я попытался убедить себя, что это просто побочный эффект «Ратлита», но мои пальцы дрожали от желания сжать оружие, а ноги были готовы выбросить меня из укрытия в самую гущу событий.

«Это не моя война», – пытался я напомнить себе. «Это не мои люди. Это не мой выбор».

Но голоса, крики, кровь – всё это становилось частью меня.

Моя голова звенела от контраста: я видел, как один из бойцов нашего отряда толкнул человека в халате на землю, прежде чем выстрелить ему прямо в лицо. На какое-то мгновение их взгляды встретились.

Взгляд убитого был полон страха, но также и чего-то ещё – как будто он смирился с неизбежным. Я отвернулся, прижавшись лбом к коре дерева, холодной и шершавой.

«Я не смогу это вынести», – подумал я, но внутри меня всё ещё билось то странное желание – желание быть частью этого.

– Ты ведь хочешь, – вдруг услышал я за спиной голос своего отца.

Я обернулся, и он стоял совсем рядом, его лицо было покрыто копотью и чем-то тёмным – грязью или кровью, я не мог понять.

– Ты ведь хочешь выбежать туда, да? – его голос был мягким, но острым, как лезвие.

– Нет, – отозвался я, но мой голос прозвучал неуверенно.

– Весь в отца. Я горжусь тобой. Продолжение военного дела.

– Я не похож, – ответил я.

– Ты прямо сжимаешься, как пружина, – не унимался он. – Хочешь прыгнуть. Ты хочешь что-то доказать самому себе.

Я отвернулся, но его слова звенели у меня в ушах.

– Ты мёртв, – сказал я, стараясь не смотреть в сторону боя.

Он хмыкнул.

– Я чувствую сердцебиение твоей матери.

Он приложил ладонь к карманам моих джинсов.

– Ответь: если это не твоя война, то что ты здесь делаешь? Нет, даже шире. Почему ты гражданин Злитчении, если это не твоя война?

Его вопрос повис в воздухе. Я не мог на него ответить. В этот момент раздался взрыв – глухой, оглушительный. Земля под ногами дрогнула, и деревья накренились, как будто сами испугались.

– Они нас обстреливают.

В этот момент я увидел, как из-за холма выскочила новая группа людей. Одетые в те же белые халаты, они бросились вперёд с поднятыми руками.

– Они сдаются! – закричал кто-то из наших.

Но вместо того, чтобы остановиться, кто-то из отряда поднял автомат и открыл огонь.

– Нет! – вырвалось у меня прежде, чем я успел осознать, что делаю.

Я выбежал из укрытия. Сколько было белого – халаты, руки, лица. Всё сливалось в одно сплошное пятно.

– Стой! – закричал я, не задумываясь.

Кто-то резко схватил меня за плечо и потянул назад.

– Ты с ума сошёл?! – заорал Томаш, перекрывая грохот выстрелов.

Я не успел осознать, что вместо отца появился Томаш.

– Они не враги! – выкрикнул я ему в лицо.

– А если враги? – его лицо исказилось от ярости. – Ты хочешь узнать это на собственном опыте?

Я с трудом держался на ногах, дыхание было тяжёлым, сердце билось как сумасшедшее.

– Убирайся обратно под дерево, Макс, – прорычал Томаш. – Или ты погибнешь первым.

Но я уже не слышал его. Всё вокруг слилось в хаос, и я больше не понимал, кто прав, а кто виноват. Сыворотка жгла мои мысли, и я чувствовал себя частью этого ада, частью войны, которую я не выбирал, но от которой не мог отвернуться.

– Я всего лишь хотел сытый желудок, – закрывал я уши и в панике кричал кому-то, оправдываясь.

Во мне боролись несколько желаний: жажда крови, жажда справедливости, ответов, войны, дома и, наконец, жажда увидеть сестру хотя бы в последний раз, чтобы убедиться, что она жива.

Каждая из этих эмоций была острой, как лезвие, и настолько чуждой, что я едва сдерживался, чтобы не сойти с ума. Сначала пришла нежность – неожиданная, как мягкий свет после грозовых туч.

В голове возник образ Ани-Мари: её тонкие пальцы, которые когда-то тянулись к моему лицу, словно ободряя меня. Я вспомнил её голос.

Её голос. Её высокий, но спокойный голос звучал в тихие вечера моего детства. Тепло, мягкость, защита.

Но за этим последовала другая мысль. Зловонная, гниющая в глубине моего сознания.

«Зачем ты вообще её ищешь? Она сама предпочла смерть, лишь бы не видеть тебя. Ты – позор».

Этот голос был моим. Обоснованным, резким, холодным.

«Нет, она будет рада меня видеть», – пронеслось в ответ.

Я отчаянно цеплялся за воспоминания, за улыбки, за всё, что когда-то скрепляло мою семью.

«Ты ищешь её, чтобы убедиться, что ты не одинок, но это ложь. Ты не для неё. Ты для себя».

Я схватился за голову, чувствуя, как каждая мысль дробится на тысячи осколков. «Ратлит» вытаскивал на поверхность всё, что я когда-то боялся признать.

Кровь. Её запах в воздухе вдруг показался мне сладким, как сахар. Желание смешивалось с отвращением.

«Неужели ты хочешь увидеть это ещё раз? Хочешь быть среди них, в этом аду?».

Моё дыхание стало частым и рваным. Я вытер лицо ладонями, будто пытался стереть себя. И тогда я почувствовал её запах. Тёплый, нежный, как в детстве. Ваниль и розы – мамины духи.

– Макс.

Её голос, едва слышный, пронзил всё внутри меня.

Я поднял голову, и передо мной стояла она. Тонкое платье цвета слоновой кости подчёркивало её хрупкость, а на лице была такая добрая, нежная улыбка, что я на мгновение перестал дышать.

– Мама?

Она кивнула, делая шаг ко мне. Я почувствовал, как её тепло окутывает меня, даже не прикасаясь.

– Ты здесь? – прошептал я, не понимая, что происходит.

Она не ответила, но её взгляд – добрый, всепрощающий – заставил мои мысли закружиться вихрем.

Неужели самая нежная улыбка способна пробудить во мне самые животные чувства?

Я сделал шаг к ней, чувствуя, как в груди бьётся что-то невыносимо острое – смесь любви, вины и звериной ярости.

Она подняла руку, мягко коснулась моего лица, и я закрыл глаза.

Открыл глаза и увидел её лицо – оно всё ещё было передо мной, но начало меркнуть, словно светильник в ночи, когда его затмевает рассвет. А за ней небо разорвалось чем-то ярким и неестественным.

Огромная красная сфера снова напоминала о себе. Плотная и зловещая, она двигалась вниз, всё ближе к горизонту, уменьшаясь в размерах, словно её тянуло к земле. Она не падала, а словно ускользала, забирая с собой последние отблески света и чего-то важного.

Я стоял в оцепенении, не в силах отвести взгляд. Отступающие фигуры в белом бросали короткие взгляды на этот зловещий объект, прежде чем раствориться в холме.

Их силуэты мелькали вдалеке, белые халаты развевались, как призрачные флаги. Моя мама исчезла. Вместе с её образом вернулась холодная реальность. Небо, разорванное криками и вспышками.

И я – стоящий посреди всей этой мерзости, безоружный, но полный кипящей, необъяснимой злости.

Не раздумывая, я рванул вперёд. Мои ноги словно сами выбрали направление.

Красная сфера всё ещё мелькала на краю моего поля зрения, она, как маяк, вела меня туда, куда уходили отступающие.

Бежать. Это было единственное, что имело смысл. Мои лёгкие горели, ноги гудели от напряжения, но я не останавливался.

Звуки выстрелов становились всё тише, отряд, в котором я был, казалось, остался позади. Я выбежал на тёмное поле с редкими всполохами света.

Где-то впереди мелькнуло движение. Один из бегущих в белом резко обернулся, заметив меня, и замедлил шаг. Его халат был разорван, левая рука беспомощно висела, а в правой он держал оружие.

Он поднял пистолет и выстрелил. Грохот оглушил меня, но пуля пролетела мимо. Ещё один выстрел – снова мимо. Его руки дрожали.

Я прибавил скорости, мои ноги грохотали по твёрдой земле, каждый шаг отдавался в висках. Он снова попытался выстрелить, схватившись за автомат, но на этот раз ничего не произошло.