Верни мне себя

Он касается тыльной стороной пальцев моего колена и медленно поднимается вверх по бедру поглаживающими движениями.

– Ты куда роскошнее… – возвращает цепкий взгляд к моим глазам, и я осознаю, что перестала дышать. – И пока ты здесь, мои глаза предпочтут тебя всему остальному!

Тело предательски покрывается мурашками. И это не ускользает от внимания Яниса.

Он умеет красиво обольщать и вешать лапшу на уши. И я как дура поддаюсь на это, словно не понимаю, что это просто слова, которые с вероятностью девяносто девять процентов не отражают правды.

Но этот чертов один процент…

– Звучит красиво, поэтому не стану портить эти слова своим скептицизмом.

– Сомневаешься в своей красоте?

– Сомневаюсь в тебе, – с усмешкой поправляю его и пытаюсь убрать руку Яниса со своей ноги, но он не дает этого сделать.

Я непонимающе смотрю на него, требуя объяснения.

– Хочу отблагодарить тебя за такой чудесный массаж.

Он берет меня за талию, приподнимает и кладет спиной на диван. У меня спирает дыхание. Воздух словно застыл, и я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть его. И пока я собираюсь с силами, чтобы встать и прекратить игру, которая зашла слишком далеко, он берет мою ушибленную в первый день ногу и начинает ее поглаживать.

Проклятье…

– Больше не болит? – слышу его сквозь пелену.

Во рту мгновенно пересыхает. Я молча качаю головой, дав отрицательный ответ, и вглядываюсь в его глаза. Что-то в них переменилось. Стало таким первобытным и интригующим. И судя по тому, что Янис продолжает массировать мои икры, ему неважно – болит у меня нога или нет. Он просто хочет сделать мне приятно и явно не собирается спрашивать разрешение. Да и зачем? Оно наверняка яркой вывеской горит на моем лице.

Янис начинает массировать мои икры и медленно спускается к ступням. Горячие и неторопливые движения его пальцев воспламеняют меня, и с моих губ срывается неконтролируемый стон.

– Что? – спрашивает низким голос. – Я нашел твою чувствительную зону?

И не успеваю я ничего ответить, как он касается моих пальцев. Не знаю, как у других, но ступни и пальцы на ногах – это моя вторая точка G. К сожалению, не все мужчины любят касаться ног, а те, кто готов касаться, не всегда способны умело с ними обращаться. Впрочем, как и с другими женскими органами.

Но Янис… Этот мужчина творит нереальное. Я вижу, что ему нравится этот процесс. Он с таким упоением разглядывает мои ноги, что я вспыхиваю еще сильнее от одного его взгляда. Настоящее безумие.

– Будешь скучать по мне? – интересуюсь в шутливой форме, стараясь отвлечься.

– Буду думать о тебе.

– И фантазировать?

– Фантазии оставлю для твоих молодых любовников, – бросает уверенно и смотрит в мои глаза. – Я предпочитаю воплощать в реальности все, что желаю.

– Но у моих молодых любовников хотя бы есть шанс на исполнение их фантазий, – говорю, ведя второй ногой по его члену.

И кого я пытаюсь обмануть?

И, видимо, Янис задается тем же вопросом. Усмехнувшись, он ведет рукой вверх по ноге. Приподнимается и нависает надо мной, касаясь внутренней части бедра. Его глаза взрывают все внутри меня.

– Ты прекрасная актриса, Яна. Твоя игра заводит, – шепчет тихо, приблизившись к моему лицу. – Но мне даже не нужно касаться твоих трусиков, чтобы быть уверенным, какая ты сейчас мокрая.

… и эта его уверенность возбуждает еще сильнее.

Я встречала много уверенных в себе парней, но Янис совсем иной, отличается от остальных. Он пробирается своим взглядом в самую глубь, улавливает каждую твою мысль, каждое желание, каждый твой страх, а после – забирает все в свою власть. И это ощущение дарит непонятные и опьяняющие чувства.

– Не обольщайся, Янис. Просто у меня давно не было секса. Ты здесь не при чем, – говорю полнейшую чушь как можно убедительнее, надеясь поверить в собственные слова и стереть превосходство Яниса в пыль.

Но мои слова вызывают у него только улыбку.

– Какой милый самообман, – шепчет, застывая в сантиметре от моих губ.

Я с трудом совладаю с собой. Согласна. Это обман. Но как бы сильно я ни была сейчас возбуждена, я не позволю ему получить желаемое.

Посмотрев на него с вызовом, я вытаскиваю кончик языка и оставляю им мокрый след на его губах. Завершив этот провокационный жест, я ухмыляюсь, не отрывая взгляд от его глаз.

– Это все, что я тебе дам, Янис, – произношу предельно честно, коснувшись ворота его футболки.

– Несколько дней назад я не был удостоен даже твоей капли, – шепчет в ответ, не сводя с меня глаз. – Поэтому поговорим через неделю, Яна.

Туше.

Я проиграла этот раунд.

Глава 6

МОСКВА. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Яна

Я сижу на кровати, поджав ноги под себя, и внимательно разглядываю старый шрам на руке. Пальцами медленно провожу по неровной линии, пытаясь вспомнить, откуда он взялся, но память упрямо отказывается выдавать хоть какую-то подсказку.

Я делаю глубокий вдох и медленный выдох. Закрываю глаза и стараюсь сосредоточиться на внутреннем запросе. Надеюсь, что это поможет выудить из глубин сознания нужные фрагменты воспоминаний, но вместо этого появляются лишь размытые незначительные события, несвязанные между собой.

Моя неспособность вспомнить важное злит и выбивает из равновесия. Чем больше дней проходит, тем сильнее я ощущаю усталость, внутреннюю разбитость и бессилие перед самой собой.

Стук в дверь резко вырывает меня из круговорота мыслей. Я открываю глаза. Не успеваю ответить, как в комнату тихо заглядывает мама с подносом в руках. Ее улыбка немного смягчает внутреннее напряжение.

– Ты сегодня проснулась раньше обычного, – констатирует она, подходя к кровати.

Не догадывается, что я еще даже не ложилась спать.

Треклятая бессонница.

Я двигаюсь, чтобы освободить место для нее. Мама садится рядом со мной и осторожно ставит поднос между нами. В нос ударяет аромат свежесваренного кофе и жареного бекона, и я расплываюсь в улыбке, вдыхая знакомые запахи. Сейчас любое воспоминание, даже самое незначительное, дарит мне неимоверную радость.

Мы с мамой часто так делали – завтракали в кровати перед телевизором, когда все остальные еще спали. Но пару лет назад, когда она родила брата, отчим подарил мне квартиру на несколько этажей выше их, поддержав мое желание жить самостоятельной жизнью. И мы с мамой видоизменили нашу традицию: каждое утро я выходила на часовую пробежку, а потом они с моим братом присоединялись ко мне, и мы шли в кофейню на завтрак. Однако сейчас, в силу своего состояния, я ни бегать, ни что-либо еще делать не могу и не хочу.

И теперь, после моего возвращения в Москву, мама сама поднимается ко мне в квартиру, тихо проходит на кухню, думая, что я сплю, готовит завтрак и приносит его мне на подносе. И я очень благодарна ей за такую заботу.

– Спасибо, мамуль, – смотрю на нее с нежностью.

– Как спалось? – интересуется обеспокоенно.

– Сладко и крепко.

Безбожно вру.

Бессонница мучает меня каждую ночь. Засыпаю под утро и просыпаюсь через пару часов – измотанная и разбитая. Но маме незачем об этом знать. Помочь никак не сможет, зато переживать будет еще больше.

Я обязательно поговорю об этом с психологом на следующем сеансе, который является частью моей терапии по восстановлению памяти. Доктор Харрисон посоветовал клинику в Москве, где теперь я прохожу комплексную реабилитацию. И из-за беременности мне запрещена большая часть медикаментов, поэтому приходится при помощи специалистов искать альтернативные способы решения проблем.

– Ты уверена? Выглядишь уставшей, – мама разглядывает меня с недоверием.

– Да, все в порядке. Просто много думала вчера перед сном.

– Ты же помнишь, что можешь поговорить со мной обо всем?

Она не верит мне, но старается не давить. Я киваю в ответ и улыбаюсь, пытаясь придать своему лицу уверенности. Сделав глоток горячего кофе, вновь скольжу взглядом по шраму. Молча разглядываю его, наивно полагая, что сейчас точно что-то вспомню. Но ничего не выходит.

– Ты знаешь, откуда он у меня появился? – интересуюсь, посмотрев на маму.

– Не припомню, детка. Наверное, при каком-то очередном падении в детстве, – она старается улыбнуться, чтобы спрятать свою нервозность, но выходит криво.

Какая неубедительная ложь. Вижу, что она что-то скрывает от меня. Этот ее взгляд мне уже знаком. Она так смотрела на меня на протяжении всего времени, проведенного в Лондоне.

Когда скрывала смерть бабушки и дедушки…

Как выяснилось позже, помимо ретроградной амнезии, на фоне перенесенного стресса из моей памяти стерлись все травмирующие воспоминания. И пока мы находились в Лондонской больнице, я была уверена, что бабушка с дедушкой ждут меня в России. Мама молчала и ничего не говорила мне. Старалась не травмировать еще сильнее и скрывала правду ровно столько, сколько это было возможно.

Я ждала, что прилечу в Москву и сразу поеду в гости к любимым в Ярославль. Представляла, как бабушка напечет мои любимые апельсиновые кексы, а дедушка будет рассказывать сотни веселых историй из своей молодости. Эти мысли согревали и давали силы. И я с нетерпением ждала встречи с ними. А в итоге встретилась с жестокой реальностью. Эта новость ударила по сердцу с такой силой, будто они умерли только сейчас, а не несколько лет назад. Я плакала горькими слезами целую неделю. И мне потребовалось время, чтобы принять все и пережить…

Хотя снова вру. Мне больно до сих пор.

Больно от потери родных, от потери памяти, от бесконечных мыслей в голове, которые словно блуждают в лабиринте и никак не доберутся до точки назначения. Мне больно от осознания, что я ношу под сердцем ребенка и ничего о нем не помню…

– Доченька, я вижу, что тебя что-то очень сильно беспокоит, – встревоженно произносит мама, и я отмираю.

«Пора рассказать ей. Одна ты не справляешься…» – твердо заявляет внутренний голос. И я с ним соглашаюсь.

Моя ладонь невольно ложится на живот, и я вздрагиваю от собственного прикосновения.

– Мам, нам нужно серьезно поговорить. Не как мама с дочерью, а как два взрослых человека.

Делаю глубокий вдох, чтобы стабилизировать дрожащий голос.

– Я всегда готова тебя слушать, дорогая. Что случилось?

Выдох…

– Я беременна, – произношу быстро, пока снова не передумала.

Кажется, что даже воздух становится плотнее, давя на плечи своей невидимой тяжестью. Я не могу отвести взгляд от мамы. Ее реакция зеркально отражает мою собственную, когда мне только сообщили о моем положении. Она шокирована, растеряна и дезориентирована.

«Вы беременны» – эти слова по сей день звучат смертным приговором в моих ушах.

Первые дни в больнице вообще казались сущим кошмаром для моего сознания. Забеременеть, потерять память и не помнить важного… Казалось, что все вокруг – это чья-то зловещая шутка. Но нет. Это моя реальность.

– Я просила врачей не говорить тебе об этом. Думала сама приду к решению проблемы. Но так и не смогла, – продолжаю я, глядя ей прямо в глаза и стараясь найти в них понимание и поддержку.

Ее глаза расширяются, и я замечаю, как она невольно отстраняется назад, словно я ударила ее физически.

– Что не смогла? – она старается придать своему голосу спокойствие, но я считываю все эмоции по ее глазам.

Недоумение. Тревога. Страх. Боль.

Она все поняла и без моего ответа.

– Сделать аборт…

Я впервые произнесла это вслух. И мне не нравится, как звучат эти слова. Во рту начинает все гореть, будто мое признание прошлось огнем по небу.

– Я не знаю, мам… – продолжаю я. – Не знаю, хотела ли я ребенка. Планировала ли эту беременность. Были ли у меня серьезные отношения или это случайность. Я чувствую себя потерянно. Мне тяжело и больно.

– Моя девочка, – мама тут же тянется ко мне и заключает в свои теплые объятия.

Я вдыхаю знакомый цветочный аромат ее парфюма, который мгновенно вызывает в памяти теплые воспоминания. Этот запах напоминает мне о беззаботных днях детства, когда мама брала отпуск, и мы вдвоем уезжали на море. Я помню, как мы строили замки из песка, смеялись, играли в воде, и как мамин парфюм смешивался с запахом морской соли.

Я знаю, что она нашла и купила эти духи специально для меня и моей памяти. И от этого хочется обнять ее еще крепче.

– Может, я говорила с тобой об этом? – отстраняюсь и смотрю ей в глаза.

– Родная, мы с тобой ни о чем подобном не говорили, – с сожалением произносит она.

– Значит, это и в самом деле случайность, – поджав губы, заключаю я чуть тише. – Хотя это логично. Будь иначе, отец ребенка был бы рядом в такой тяжелый для меня период

– Яночка… – мама хочет сказать что-то, но замолкает.

– Пожалуйста, говори со мной не как с дочерью, – напоминаю ей о своей просьбе. – Я головой понимаю, что давно нужно было пойти и сделать… – замолкаю, не хочу больше произносить это слово. – Но что-то внутри меня останавливает от этого шага.

– Что именно?

– Сложно сказать… Наверное, страх, что он мог быть желанным… Что, если я хотела этого ребенка? – я едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. – Что, если я решусь на аборт, а потом память вернется ко мне, и окажется, что я ждала этой беременности?

Вот они – причины моих бессонных ночей. Эти вопросы въелись в мой мозг и не отпускают. Вопросы, на которые я ищу ответы и не нахожу их.

– Ты хочешь, чтобы я уговорила тебя на аборт или, наоборот, отговорила от него?

Мама накрывает мою руку своей теплой ладонью.

– Я хочу узнать, как часто ты жалела о том, что не решилась на аборт? Жалела ли, что родила меня, зная, что родной отец никогда меня не примет? Только честно, – я смотрю ей прямо в глаза, надеясь на искренний ответ и одновременно боясь его.

– Ты думаешь, что я жалею о том, что у меня есть такая дочь, как ты? – спрашивает с изумлением.

– Нет. Я знаю, что ты меня любишь. Но вот раньше? Когда только все произошло…

Мама молчит какое-то время, будто возвращаясь мыслями в прошлое. Ее взгляд тускнеет, и она медленно вздыхает.

– Наверное, жалела, пока не родила тебя, – неожиданно признается она. – Когда я только узнала о беременности, то побежала сообщать об этом твоему биологическому отцу. Он без раздумий отправил меня на аборт. Тогда весь мой мир рухнул. Я поняла, что все его сказки про жену и скорый развод оказались ложью. Я тут же бросила его, а после долго решалась на аборт. Твои дедушка с бабушкой отговаривали меня от этого шага. Ты же помнишь, какие они были верующие? – улыбается грустно, вспомнив о них.

– Да, помню…

– В общем, я дотянула до момента, когда делать аборт уже было поздно. Потом я почувствовала шевеления, осознала, что во мне зарождается настоящая жизнь и нет пути назад. Я до последнего не понимала, правильно ли я поступила. А потом ты родилась. Я увидела тебя, и все сомнения сошли на нет. Было ли мне тяжело? Очень! Плакала ли я? Много! Но после предательства любимого человека, единственное место, где я не чувствовала себя одинокой – это место рядом с тобой. Ты всегда была моей мотивацией быть лучше. Ты научила меня жить. Ты наполнила мою жизнь смыслом. Не знаю, по какому пути я бы пошла, если не родила бы тебя. Сомневаюсь, что по тому, по которому иду сейчас. Скорее, это был бы путь саморазрушения, пагубных привычек и беспорядочных связей, чтобы забыться.

Мы никогда не говорили с ней об этом. По крайней мере, я не помню таких разговоров. Мама всегда говорила, что мои проблемы – это наши общие проблемы, потому что она в силу возраста и опыта в состоянии вынести мою боль. Но ее проблемы – это ее личные проблемы, потому что мои детские плечи не в силах вынести тяжесть взрослой жизни.

– То есть, ты мне советуешь оставить ребенка? – уточняю я, пытаясь разглядеть в ее словах ответ.

– Яночка, я не могу тебе этого советовать. Потому что, в отличие от меня, восемнадцатилетней девочки, ты уже взрослая, сформировавшаяся личность, которая стоит на верном пути по жизни. И только ты можешь решить, что делать дальше. Я поддержу тебя в любом случае. Если решишься на аборт – я буду рядом. Если решишь родить – мы с Матвеем приложим все усилия, чтобы помочь тебе, как и твои бабушка с дедушкой помогали мне.

Никогда не думала, что обрету папу в таком взрослом возрасте. Но Матвей, мой отчим, и в самом деле заменил мне его. Стал опорой и поддержкой во всем. Он любит маму, делает ее счастливой и обожает их общего сына. Рядом с ним мама расцвела и светится, как никогда раньше. И я не сомневаюсь, что он, как и мой дедушка, подарит ту необходимую мужскую любовь и воспитание моему ребенку. Но все же, что-то внутри меня обрывается после ее поддержки, и слезы срываются из глаз с неожиданной силой.

– Эй, ты чего? – мама касается моей щеки и вытирает влагу с кожи.

– Значит, ты тоже думаешь, что отцу этого ребенка нет дела до него… и до меня?

Меня изнутри словно разъедает кислота.

Я знать не знаю, о ком говорю, но мне больно.

– Я так не думаю. Ведь, прежде чем говорить об этом, нужно выслушать его. Он мне казался надежным человеком, – говорит очень осторожно.

– Так ты думаешь, что знаешь, кто отец? – спрашиваю растерянно.

Она тяжело вздыхает. Я вижу, что ее что-то гложет внутри.

– Я сомневаюсь, что может быть кто-то другой.

– Ты все про того самого мужчину? – спрашиваю, пытаясь успокоиться. – Янис, кажется? – его имя заставляет меня невольно сморщиться.

Мистер Янис Адамиди. Таинственная персона, которая появилась в моей палате лишь раз, а потом исчезла.

Что я успела выяснить за это время? По словам Авроры у нас с этим человеком был курортный роман, который перерос во что-то большее. Мне сложно в это поверить, потому что я никогда не испытывала тяги к взрослым мужчинам. А Янис был значительно старше тех, с кем я обычно встречалась. И я не пойму, как я могла позволить себе увлечься им?

Тем не менее, Аврора продолжала уверять меня, что между нами зародились серьезные чувства. Я, конечно, потеряла память, но не способность анализировать. Если бы все было так, как говорит подруга, разве мужчина не был бы сейчас рядом со мной? Вероятнее всего, ничего большего и серьезного между нами не было. И, кажется, Аврора тоже это поняла, потому что перестала говорить о нем и убеждать меня в обратном.

Единственное, что меня беспокоит: почему я полетела в Лондон? Судя по всему, я отправилась именно к нему. Но зачем? Этот вопрос не дает мне покоя. Может быть, я узнала, что беременна, и решила сообщить ему об этом? Или, возможно, он захотел расстаться, начал избегать меня, а я, отупев за этот год, полетела к нему, чтобы все выяснить? Или, может, это все лишь мои фантазии, и на самом деле я встречалась с кем-то другим?

В голове крутятся десятки подобных вопросов, что сводят меня с ума.

– Если ты про него, то думаю, ответ очевиден… – тяжело вздыхаю. – Ему нет никакого дела до меня, и он счастлив, что все сложилось так идеально.

– Яночка, для начала нужно поговорить с человеком, а не решать все за него. Просто…– мама замолкает и как будто пытается найти утешительные слова, но не может.

И это еще сильнее сдавливает нервы.

Ощущение, будто невидимый железный обруч безжалостно обхватывает мою шею и сжимает ее. Катастрофически не хватает воздуха. Сердце ускоряет свой ритм до опасного. В зоне груди нарастает жжение. И я начинаю тереть грудную клетку в надежде успокоить тревогу, но каждое движение только усиливает жгучую агонию, разливающуюся по всему телу.

Паническая атака снова началась.

– Мне необходимо на свежий воздух, – сообщаю сбивчиво и встаю на ноги.

Первый такой приступ случился со мной еще в Лондоне. Тогда психиатр научил меня дыхательной технике и посоветовал прогулки на свежем воздухе. Это действительно всегда помогает. Поэтому, пока не стало критически плохо, я направляюсь в сторону коридора.

– Давай, я пойду с тобой, – мама встает вслед за мной.

– Нет. Я хочу побыть одна. Вернусь, и мы договорим.

Она с пониманием отступает и обеспокоенно наблюдает за мной, пока я спешно накидываю зимнее пальто на пижаму, обуваю угги, прячу в них длинные штанины и выхожу из дома. Плевать на внешний вид. Моему организму срочно нужен кислород.

Оказавшись на улице, я делаю глубокий вдох. Холодный, но свежий воздух заполняет мои легкие, и я медленно выдыхаю его, стараясь избавиться вместе с ним от накопившегося внутри страха и тревоги.

«Ты не умираешь. Это просто страх. Смотри по сторонам и дыши. Много дыши…» – говорит со мной голос разума.

Вдох-выдох.

Я начинаю шагать вперед по сугробам, которые хрустят под моими ногами. Несмотря на пронизывающий холод, погода сегодня на удивление приятная. Улица уже наполнена утренним светом, снег медленно падает хлопьями. Все действует на меня успокаивающе.

Вдох-выдох.

«Скоро станет еще легче. Думай о хорошем. Вспомни хорошее», – продолжаю собственную терапию.

Вокруг все сверкает новогодними украшениями: мерцающие гирлянды, искусственные снежинки на витринах магазинов и многоцветные огни на деревьях создают атмосферу приближающегося праздника. И вся эта рождественская красота как раз навеивает теплые воспоминания.

Я никогда не любила холод и зиму, но новогодние праздники всегда занимали особое место в моем сердце. С рождения и до поступления в университет мы с мамой жили вместе с бабушкой и дедушкой в Ярославле. Мама работала не покладая рук с утра до ночи, поэтому многие годы меня воспитывали бабушка и дедушка. И хотя я росла в окружении безграничной любви и была счастливым ребенком, мне часто не хватало маминого присутствия. Поэтому я всегда с нетерпением ждала последние дни декабря. В этот период мама проводила много времени со мной. Я просыпалась по утрам от ее нежного поцелуя и аромата бабушкиного яблочного пирога с корицей, который она тайком приносила мне в комнату вместе с горячим шоколадом. Бабушка не любила, когда кто-то ел в кровати или на диване, и мне нравилось нарушать это правило вместе с мамой.

Мама включала телевизор, мы укрывались теплым одеялом и проводили полдня за просмотром наших любимых диснеевских мультфильмов. Затем приезжал дедушка, и мы выходили на улицу лепить снежные замки и снеговиков-охранников. Вечерами мы с мамой гуляли по центру города или по паркам, а иногда даже отправлялись на несколько дней в Москву или Санкт-Петербург. Мама водила меня по музеям, театрам, ресторанам и самым уютным кофейням. Она покупала мне красивые наряды, украшения, сумочки, и сама всегда выглядела превосходно. Помню, с каким восхищением я наблюдала за ней. Она была для меня примером настоящей женственности и силы. И до сих пор остается таковой.

Застываю на месте. Торнадо внутри меня завершается, и я чувствую, как на лице появляется улыбка. Касаюсь живота.

А что, если и у меня будет так же?

Я впервые за эти дни начинаю представлять себя в роли мамы. В моем воображении оживают сцены: я беру на руки своего малыша, ощущая его крохотное тельце и чувствуя, как он доверчиво прижимается ко мне, пока я убаюкиваю его и тихо пою колыбельные, как делала это с братом, когда он только родился. Я представляю, как мой ребенок делает свои первые неуверенные шаги, слышу его радостный смех и сияющие глаза. Как буду приходить к нему в комнату с ароматным пирогом и чашкой горячего шоколада, а после мы будем вместе смотреть наши любимые мультфильмы, удобно устроившись на его кровати и обнимаясь так крепко, будто весь мир сосредоточен только на нас двоих. Я представляю, как мы много гуляем на свежем воздухе, катаемся на велосипедах, смеемся над забавными мелочами и… как сильно любим друг друга.

У меня спирает дыхание от восторга. Эти мысли шелковой нитью обволакивают сердце. Я хочу продолжить думать о приятном, как вдруг меня охватывают другие воспоминания: грустные и тягучие.

Я никогда не нуждалась в любви, но мне всегда не хватало папы. Я мечтала, чтобы он просто был рядом, как у всех моих подруг – сильный, заботливый, который бы катал меня на шее и называл своей принцессой. Я видела это в других семьях и часто грустила. Мама пыталась заменить мне отца, дедушка и бабушка тоже старались. Все говорили: «Папа любил бы тебя самой необыкновенной любовью. Просто его не стало слишком рано».

Лгали!

Однажды, когда мне было около десяти лет, я проснулась ночью от криков, доносившихся со двора. Я выглянула в окно и увидела маму с незнакомым мужчиной, который кричал на нее. Бабушки и дедушки не было: они уехали в гости к родственникам в другой город. Я находилась дома одна, и мне было страшно от того, что я не знала, как защитить маму. И уже собиралась выбежать на улицу, надеясь своим присутствием успокоить незнакомца, как вдруг услышала слова, которые заставили меня застыть на месте.

Мужчина кричал на маму, обвиняя ее в том, что она ослушалась его и не сделала аборт, родив меня – ребенка, которого он не хотел. Его голос был полон ненависти и презрения. Мама, стоя на коленях, умоляла его познакомиться со мной, рассказывала о том, какая я хорошая. Никогда до и после этого я не видела, чтобы она так унижалась перед кем-то.