И вот настало Рождество

Да.

Ого. Неожиданно

пишет он в ответ.

Спать собирался, но хорошо, что проверил перед этим телефон.

Мне тоже неожиданно. От того, как быстро и дружелюбно он ответил. Глаза наполняются слезами.

Я продолжаю читать.

Я оставлю тебе ключ под ковриком, только никому не говори, ладно?

И, пожалуйста, езжай аккуратно, Роуз. К вечеру снег обещают. Я постараюсь убедиться, что ты заселишься в коттедж так, чтобы никто не заметил. Но не рассказывай никому, что ты сюда собираешься. Пожалуйста. Вообще ни душе. Очень сильно хочу тебя увидеть. Столько времени уже прошло.

Я схожу с ума? То мне кажется, что я вижу Майкла, то прошусь на Рождество в коттедж, хотя ехать туда три часа сквозь намечающийся снегопад.

– Джордж, иди сюда. Мы с тобой отправляемся в самое особенное место в мире, – говорю я псу, уставившись распахнутыми глазами в пространство. Не могу поверить. Джордж подвывает в ответ, словно понимает меня. – Не уверена, что я заслужила, но он согласился. Сказал, что мы можем приехать в коттедж «У моря». О, Джордж.

Мои паруса наполняет ветер, и я быстро печатаю ответ, пока он не передумал. Пальцы двигаются быстро, как молнии, и по лицу текут слезы.

Я никому даже на глаза попадаться не буду. Никто не узнает, обещаю.

Спасибо огромное. Будем только я и моя собака. Ты вообще знаешь, что у меня есть собака? Я столько всего могу рассказать, если ты, конечно, захочешь обсудить новости. Увидимся завтра, я надеюсь. Жду не дождусь. Ты даже не представляешь, насколько мне это было нужно. А может и представляешь. В любом случае, спасибо. Спасибо!

Я отправляюсь в коттедж «У моря» на Рождество. Наверное, поверю, только когда переступлю порог.

9 дней до рождества

Глава вторая

Чарли

– Я еду, – объявляю я вслух, хотя никто не слышит. – Неважно, сколько раз она позвонит и будет пытаться меня отговорить, я еду.

Сам с собой разговариваю. Прекрасно.

За утро Хелена уже отправила мне целых пять сообщений с нового телефона, который я купил ей как ранний подарок на Рождество.

Шесть, если считать мем с очаровательным мультяшным щенком в костюмчике Санты, смотрящим на меня с экрана трогательными глазами. Я изо всех сил стараюсь не поощрять ее ответными сообщениями, но изнутри меня рвет когтями чувство вины, ведь, кроме меня, у нее никого нет.

Я откидываю со лба длинные волосы, которые, если верить Хелене, придают мне сходство с рокерами семидесятых. Никогда не понимал, как на это реагировать. Я ее люблю, но от того, что у нее есть мнение обо всем на свете, говорить бывает довольно тяжело.

Какие планы на сегодня?

Написала она в шесть утра, я даже глаза еще продрать не успел.

Хорошо спал?

Нет.

Ты не передумал сегодня уезжать, Чарли? Без тебя Рождество не Рождество.

Это, признаюсь, меня задело, но обратного пути нет. Я еду. Прямо вот в ближайшие несколько секунд, если она перестанет мне написывать.

Это решение далось мне непросто. Но сумки собраны, машина заправлена, и Макс готов к путешествию. Хелена знает, как на меня надавить, поэтому я должен держаться изо всех сил и стоять на своем.

Все еще не могу поверить, что я это делаю.

Я оглядываю дом, который когда-то любил всем сердцем, и напоминаю себе, что это – Рождество в одиночестве – в общем-то моя вина. Как и я, дом потерял душу, стал лишь оболочкой без сути. Гостиная, прежде яркая и праздничная, теперь такая же голая, как деревья в саду. За последние два года я совсем перестал ухаживать за двором, и высокие плакучие ивы посерели и зачахли.

Теперь внутри все белое и педантично вычищенное, все на своих местах. Ни пластиковых игрушек на полу, ни крошечных кроссовок на полу в коридоре, ни грязно-розовых ботинок у задней двери. В кухне ни макарон с сыром, ни хлопьев на завтрак. Мой дом выполняет свои функции: служит мне офисом с запасной комнатой и местом, где можно поесть и поспать, но не более.

Он больше не кажется мне родным. Повсюду фотографии Ребекки: на столике в прихожей, на камине в гостиной, на стенах в столовой. На них запечатлены столько стадий ее жизни… Первое Рождество, когда она, перепуганная, сидит на коленях у Санты. Первая поездка на крошечных американских горках, и ужея выгляжу перепуганным, а она восторженно улыбается на моих руках. Первый день в школе, на ее плечах такой огромный рюкзак, кажется, будто он вот-вот перевесит. Взгляд падает на фотографию, где они с Хеленой катаются верхом на пляже недалеко от Мостовой гигантов… столько воспоминаний, застывших во времени, и каждый раз они разбивают мне сердце.

Я пялюсь в пустой угол, где раньше в это время года гордо возвышалась елка, украшенная маленькими ручками, в окружении кучи красных, зеленых, золотых и серебряных подарков. А в рождественское утро мы открывали их, разрывая упаковочную бумагу.

Даже телевизор сводит меня с ума. Я закрываю глаза и вижу ее в уютной пижаме: она сидит в кресле, свесив с подлокотника ноги в праздничных тапках, и смотрит бесконечные рождественские фильмы: «Один дома», «Снеговик»…

Все, хватит. Пора ехать.

Телефон снова пищит. Не сомневаюсь, что это Хелена, но времени проверять нет. Нет, но все же проверяю. Как и всегда.

Чарли, я купила на Рождество зеленое бархатное платье, но не уверена в нем. Если отправлю тебе фото, скажешь мне честно? Ты уже уехал?

Я считаю до трех, прежде чем ей ответить.

Да, отправь. Скажу все, что думаю, как доберусь до Донегола. Уже выезжаю.

Это чистая правда.

Я правда не хочу, чтобы ты уезжал,

отвечает она.

Я обхватываю руками голову и ненадолго присаживаюсь, хочу снова все обдумать.

Она единственный человек в мире, кому я сейчас нужен. Моя дочь в другой стране, играет в счастливую семью со своей матерью и отчимом. И все. Остались только мы с Хеленой и Максом – против всего мира.

Но этого недостаточно. Как может быть достаточно?

Я утыкаюсь лицом в ладони и закрываю глаза, но за веками вижу только заплаканное лицо Ребекки в тот день, когда мы прощались в аэропорту полтора месяца назад.

Она не хотела со мной расставаться. И я не хотел, чтобы она уезжала. Неужели я поступлю точно так же с Хеленой? Причиняю ли я ей такую же боль, оставляя одну на Рождество?

Ох, Ребекка. Как мне пережить праздники без тебя?

Немыслимо. Хочется что-нибудь разбить. Не Рождество, а настоящее чистилище. Что же мне делать?

Может, остаться в Белфасте и смириться с тем, что так теперь будет всегда? Будем только мы с Хеленой и Максом, в этом истосковавшемся по любви доме с белыми стенами, в котором я, кажется, забочусь обо всех вокруг, кроме себя. Будет только мучительное существование, осознание, что я не могу быть настоящим отцом ребенку, живущему на другом конце света, на другом конце провода, но все равно придется улыбаться и притворяться перед всеми, будто все хорошо.

Ну уж нет. Не могу оставаться здесь. Не хочу проводить Рождество без своей дочери.

Макс уже ждет в машине. Я медленно выдыхаю, хватаю ключи и закрываю дверь, пока Хелена не успела меня к чему-нибудь склонить. Мне нужно передохнуть, и она это знает. Мне будет полезно уехать, чтобы моя психика не расшаталась окончательно.

– Графство Донегол, малыш Макс, – говорю я своему шестилетнему приятелю – ну, сорокадвухлетнему, если переводить на человеческие годы, и сейчас, пожалуй, он единственный, кто удерживает меня на плаву. Ну, Макс, Хелена и двенадцать клиентов, которые каждую неделю делятся со мной своими проблемами и напоминают, что даже если мой мир сошел с рельсов, это еще не означает конец всего.

Может, я не свожу Ребекку к Санте, и не открою с ней подарки, и не спою дурацкие колядки, и не смогу полюбоваться ею, выступающей на школьной сцене, из толпы гордых улыбающихся родителей, ну и пусть. Я справлюсь.

Рождество без моей девочки не праздник, так что я должен просто стиснуть зубы и пережить его. Нужно закрыть глаза и забыться.

Макс становится на задние лапы и выглядывает в окно.

– Даже не думай устраивать свой любимый фокус и исчезать, когда мы туда приедем, ладно? – говорю я своему жизнерадостному спрингер-спаниелю. – Одно дело вокруг дома по полям бегать, но это новое место. И я обещал, что ты будешь хорошо себя вести, слышишь?

Коричнево-белый хвост Макса виляет, как маятник. Наклонившись, я глажу его, зарываюсь пальцами в пушистую шерсть. Мы постепенно выезжаем из города и оказываемся на шоссе, которое приведет нас прямиком в Донегол и «уединенное местечко», где я планирую упиваться жалостью к себе, гулять по пляжу и, надеюсь, подружиться с моим новым компаньоном – тишиной. Я хочу притвориться, что Рождества не существует вообще, и надеюсь, что у меня получится.

* * *

По радио Крис Ри поет о том, как едет домой на Рождество, поэтому я, как уезжающий на Рождество из дома прочь, немедленно переключаю станцию.

Снеговик Фрости? Нет, спасибо. Переключаю снова. Майкл Бубле?

– Нет-нет, не то настроение, чтобы вас слушать, мистер Бубле. Без обид.

Я нахожу радио «Классика», уверенный, что уж местные квартеты или оркестры вряд ли будут мне навязывать праздничную музыку, но тут же понимаю, что из динамиков доносится «Щелкунчик», поэтому подключаю Bluetooth и врубаю собственный плейлист. Надо было сразу так сделать, уберег бы себя от духа Рождества.

На улице проливной дождь. Дворники работают на полную мощность, Макс сопит, а я пытаюсь не думать о том, что за тридцать семь лет это первое Рождество, которое я проведу в одиночку.

Чарли Ширин, терапевт и человек, который любому может наладить жизнь, бежит от своей и надеется, что две недели, проведенные в одиночестве, подскажут ему, как быть дальше.

На половине пути я останавливаюсь, чтобы зайти в огромный супермаркет, где меня окружают колядующие и призывно трясут ведерками для пожертвований.

– Дорогой, Рождество же. Чего такой кислый? – говорит какая-то старушка. У меня есть что ответить, но я знаю, что намерения у нее добрые. Могу поспорить, нахмуренные брови и тяжелый взгляд выразительнее слов.

Я бросаю им какие-то завалявшиеся в кармане монеты, покупаю продукты и вино для своего отпуска в одиночку, пробираясь сквозь толпы закупающихся в последний момент посетителей. В их тележках столько всего, будто приближается конец света.

– Чертовы праздники, – бурчу я кассирше, которая искренне улыбается мне, пробивая товары, а потом вдруг разражается смехом.

Ну ладно, не настолько и смешно было.

– Полностью с вами согласна, – говорит она, хихикая, будто бы я сказал какой-то тайный пароль. – Так рада это услышать. Чертовы праздники. Чертовы праздники!

А потом шепчет:

– Просто разрекламированная ерунда. Я это все презираю! Дети называют меня Гринчем.

Она все еще смеется, когда я забираю пакеты, и от этого тоже улыбаюсь. Я возвращаюсь в машину, загружаю покупки в багажник и вдруг замираю, вспоминая предыдущие поездки на северо-восточное побережье Ирландии и то, насколько другими они были.

Не побег из города в последний момент. А летние каникулы, заполненные детскими вопросами: «Когда мы приедем? Давай купим мороженое?!»

Мне в те дни никогда не доводилось выбирать музыку, но втайне я был этому рад. На заднем сиденье Ребекка притворялась, что ведерко и лопатка – это барабанная установка, и подыгрывала песне, прося меня подпевать все громче и громче.

«Сделай еще раз смешной голос, папочка! Пожалуйста, спой еще!»

От мыслей о том, как я по ней скучаю, зудит под кожей. Скучаю каждую секунду каждого дня.

– Что думаешь насчет бодрого исполнения The Wheels on the Bus[2], Макс? – спрашиваю я пса, которому вообще плевать на то, какой за окном сезон или что рядом нет Ребекки, которая делает любое время волшебным. – Притворимся, что едем на летние каникулы, а на улице не эта жалкая слякоть, а яркое солнце.

И я, чтобы скоротать время, громко подпеваю и барабаню в такт пальцами по рулю.

Крутятся колесики у автобуса, крутятся, крутятся.

Желудок у меня тоже крутится, но путешествие проходит спокойно. Мысли в конце концов перестают крутиться вокруг чувства вины, и мы проезжаем крошечные деревушки, городки, в окнах которых мигают гирлянды. Прохожие переходят дорогу, нагруженные пакетами и сумками, и, с зонтиками в руках, виляют между машинами.

Длинные дороги растягиваются в ленты, по бокам зеленятся поля, раскинувшись до самого горизонта. Навигатор ведет нас по пугающе узким дорогам с резкими поворотами, и на подъезде к вершинам холмов и долин кажется, будто я играю в какую-то азартную игру. На улице пасмурно, и все едут медленно и осмотрительно. Даже машут проезжающим мимо.

Вот что мне нравится в Донеголе. Дружеское приветствие от незнакомцев, овцы, гулящие у подножия терракотовых гор, растянувшихся вдоль дороги. Широкий небосвод, на горизонте встречающийся с сорока оттенками зеленого. Чувство свободы и открытые пространства, море вдалеке.

Это местечко называется Голова Фанада – как я мечтал оказаться здесь! Уже чувствую, как расслабляются плечи.

– О нет, у кого-то проблемы, – говорю я Максу, когда несколько мгновений спустя натыкаюсь на узкой обочине на машину с поднятым капотом. Радуюсь, что не я попал в эту передрягу, тем более в такой промозглый холод. Еще и снег обещают вечером. Дождь со снегом, потом снег и еще больше снега все ближайшие дни.

Интересно, когда человек становится одержимым прогнозом погоды? У меня что, кризис среднего возраста? Пытаюсь притвориться, будто Рождества не существует, и смотрю прогноз погоды, как мой отец?

Я замедляюсь и вижу женщину, держащую над головой огромный желтый зонт. Одну ногу она согнула в колене и подняла, а на второй, обутой в высокий каблук, умудряется ловко балансировать, склонившись над капотом.

Надо бы остановиться. Опасно, конечно, съезжать на обочину на такой узкой дороге, но не могу же я притвориться, что не заметил ее, и проехать мимо.

И тут же слышу в голове знакомый голос.

Не останавливайся, Чарли, ну ради бога. Не обязательно всегда и для всех быть добрым самаритянином. Мистер Всегда Хорошо Выгляжу. Мистер Само Очарование. Мистер Не Могу Не Лезть в Чужие Дела. Неудивительно, что мы вечно опаздываем. Не лезь, куда не просят.

Я делаю то же, что и всегда.

Игнорирую этот голос.

Включив левый поворотник, я медленно останавливаюсь позади припаркованной машины. Хватаю с заднего сидения дождевик и, накинув его капюшон на голову и заперев двери, – хочу убедиться, что Макс не выбежит на извилистую дорогу, – бегу под проливным дождем к другой машине.

Нельзя всем помочь, Чарли. Сосредоточься в первую очередь на тех, кто для тебя важен, не пытайся изменить мир.

– Могу я вам чем-то помочь? – перекрикиваю я ливень, прикрывая голову дождевиком, но женщина меня не слышит. – Здравствуйте!

Она оборачивается. Выглядит взволнованной, но взгляд решительный, на обеих щеках масляные пятна, ярко контрастирующие с ее красной помадой, пышным зеленым платьем и синим пальто. Ее наряд – старомодная одежда, дополненная высокой прической, – был бы больше кстати на какой-нибудь тематической вечеринке, но явно не на обочине в дождливом Донеголе.

– Не лучший день для проблем с машиной, – говорю я и в ту же секунду понимаю, как глупо звучат эти слова.

– Проблемы с машиной всегда некстати, – говорит она, одной рукой закручивая крышку на отсеке для масла, а второй пытаясь удержать свой огромный зонт. – Кажется, генератору вот-вот крышка, но я удачно остановилась, масло нужно было долить. Конечно, не на это я рассчитывала по дороге в…

– Что-что? – переспрашиваю я; дождь помешал расслышать конец ее фразы.

– Ничего, – чуть громче отвечает она, но как будто неохотно, словно уже и так сказала слишком много. В отдалении я вижу макушку знаменитого маяка. Я был здесь всего пару раз, но этот вид безотказно зажигает что-то внутри меня.

Женщина впервые смотрит мне в глаза. Смаргивает с ресниц дождевые капли, и они падают на ее красивое лицо. Несмотря на то что щеки замараны маслом, она выглядит очень собранно для человека, которого застал на улице ливень. Она словно всплеск ярких красок в серый день, но в то же время ее уверенный взгляд будто разрезает.

– Тогда, получается, повезло, – говорю я, чувствуя себя немного глупо.

– В смысле?

– С машиной, – я переминаюсь с ноги на ногу, и ботинки чавкают по лужам. – Вовремя остановились. Довольно опасно внезапно сломаться в такую погоду.

Она смотрит так, словно у меня вдруг рога выросли.

– В любом случае у вас тут, кажется, все под контролем, – спешно бормочу я, жалея, что хоть раз в жизни не прислушался к голосу в голове и не проехал мимо.

– Все так, – отвечает она и захлопывает капот. И, чтобы усилить впечатление, упирает руку в бок – наверняка пачкая при этом свое дорогое пальто. – Думали, мне нужна помощь, потому что я женщина? Что меня выдало, помада или сапоги на каблуках?

Она смеется, и в этом звуке больше издевки, чем веселья. Я пытаюсь подобрать слова, но запинаюсь. Отросшие волосы липнут к лицу, а щеки горят так, словно я снова школьник.

– Господи, нет, конечно, – в конце концов выдавливаю я, натягивая на голову капюшон своего синего дождевика. Может, на мне и нет масла, но выгляжу я наверняка не лучше в вымокших джинсах и серой футболке. Я вижу, как она косится на мою забитую татуировками руку, склоняя на бок голову. – Я ничего такого не думал. Просто остановился, чтобы проверить…

– Что ж, спасибо, но я со всем разобралась, – говорит она мне, вытирая руки о салфетку и закинув на правое плечо желтый зонт. – Ладненько, мне пора. Опаздываю.

– Хорошо вам провести время.

Я же говорила. Слышу я голос прошлого Рождества. Как унизительно. Когда ты уже научишься? Всех не спасти, Чарли. Оставь свои альтруистические наклонности для работы, бога ради.

Я выезжаю с обочины, оборачиваясь на женщину, залезающую в машину. И отправляюсь в сторону маяка, в ближайшую деревушку, где надеюсь провести две недели в тишине и уединении.

Мне это нужно даже больше, чем я думал.

* * *

Мой друг Нил явно не шутил, говоря, что этот коттедж в Донеголе расположен вдали от цивилизации.

Я еду по дороге, которую указывает мне навигатор. Наверняка он выбрал самый живописный маршрут, но я все равно удивляюсь, в каких краях я оказался.

Это же Донегол, напоминаю я себе. Настоящая глубинка. Я проезжал мимо полей всех оттенков зелени, мимо холмистых дорог – от этих видов у самых циничных людей перехватило бы дыхание. Я уже несколько раз перепроверил, правильно ли еду.

После бесконечно петляющих дорог, видов моря, великолепие которых в ясную погоду трудно представить, заблудшей овцы, из-за которой мне пришлось сделать незапланированную остановку, я проезжаю сквозь небольшую деревушку с домами пастельных оттенков, пабом с соломенной крышей, кафе, магазинчиком с безделушками и причудливой церквушкой с самыми настоящими рождественскими яслями, уместившимися под пушистой елкой.

– Вот и цивилизация, Макс, – говорю я своему компаньону, который был на удивление тих на протяжении всей поездки. Если не считать странной привычки лаять каждый раз, когда мы останавливались на перекрестке. – Ну прямо мечта.

Из деревни мы поворачиваем направо, на грунтовую дорогу, и с каждым километром она становится все уже и ухабистей. Мы проезжаем мимо загона для скота и кустов боярышника, пока в поле зрения не попадает он: дом, который станет нашим пристанищем на ближайшие две недели. Я ненадолго опускаю окна, чтобы проверить, слышно ли отсюда море, которое лежит вдалеке темно-синим покрывалом.

Да, слышно. От этого воспаряет душа.

У домика побеленные стены и скругленные углы, окна с малахитово-зелеными створками, толстая соломенная крыша, которая выглядит, словно плохая стрижка (прямо как у паба ниже по дороге), и ярко-красная дверь, зияющая в центре.

Снаружи припаркован небольшой темно-серый фургончик: полагаю, он принадлежит хозяйке, Марион, которая любезно согласилась встретиться сегодня утром и поведать мне об особенностях коттеджа. Мне сказали, что он принадлежит этой семье уже три поколения. Я немного опаздываю, наверное, из-за того, что хотел помочь незнакомке, но не настолько сильно, чтобы чувствовать себя виноватым. Такое случается. Пара минут – не то, из-за чего стоит переживать.

Я паркуюсь, благодарный за то, что дождь поутих, хотя низкие, похожие на цветную капусту облака обещают скорый снегопад. Оставив Макса в машине, я отправляюсь приветствовать хозяйку.

– Ты, должно быть, Чарли! Добро пожаловать в коттедж «У моря», – говорит она, распахивая красную входную дверь. – Заходи, заходи! Покажу тебе все. Какое счастье, что я растопила камин. Ты же насквозь промок, дорогой!

Чтобы добраться до дома, я поднимаюсь по узенькой гравийной дорожке, ведущей сквозь буйно заросший сад. В воздухе пахнет свежим хлебом и растопленным очагом, эти запахи заполняют меня. Очевидно, Марион немало потрудилась, пока ждала моего приезда. Она румяная, с аккуратным серебристо-седым каре. От ее толстого шерстяного свитера и душевной улыбки становится так тепло, что я тут же чувствую себя, как дома.

– Вы Марион, да? – говорю я, и она кивает. Я протягиваю ладонь, но она неловко предлагает дотронуться до локтя. – Вы даже не представляете, как я хотел сюда приехать. Остаться наедине с Максом и природой. Спасибо, что согласились меня принять.

Марион выглядит очень довольной: ей явно нравится, что ее дом может осуществить мои мечты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

All I Want for Christmas is You (англ. – Все, что мне нужно на Рождество, – это ты) – название хита американской певицы Марайи Кэри, ставшей одной из самых прослушиваемых песен в зимние праздники. (Здесь и далее – прим. пер)

2

Wheels on the Bus (англ. Крутятся колесики у автобуса) – знаменитая английская детская песенка.