Союз трёх девиц и тайна Медной горы

Конечно, принуждение к занятию проституцией это нарушение закона и Катеринка ходит по краю, но чёрт возьми, оно того стоило!

Хозяйка заведения твердо пообещала исполнить желание гостя и запросила кругленькую сумму. Катеринка предвкушала месть и вспоминала болезненное прошлое…

Глава 18. Катя. Гувернантка. Январь-февраль 1890г. Москва.

Шумная, разбитная и лихая Москва встретила Катю неласково. Хорошо было ездить сюда с папенькой и его щедрым кошельком, он баловал свою красивую дочку, и сыпал ассигнациями направо и налево. Поэтому лакеи подобострастно гнули спины, а приказчики в лавках сияли лучшими улыбками.

– Ты должна привыкать к тому, чтобы всегда получать всё высшего качества, – говаривал родитель, заказывая в Английской кондитерской дорогие пирожные или снимая роскошные апартаменты в лучших гостиницах. – Именно тогда у тебя будет желание богатеть и не довольствоваться имеющимся.

Теперь Катя, со своими жалкими средствами могла позволить себе лишь каморку в неухоженном домике, владелец которого, мелкий чиновник, сдавал несколько комнат со обедами. Комнатка тесная, еда невкусная и девушка ненавидела каждую минуту нахождения там, но выбирать не приходилось. Надолго она тут не задержится.

Вскоре подвернулась работа. Кухарка, трудившаяся на два дома, по причине плохой платежеспособности хозяев, сказала, что соседи её вторых хозяев, приличная купеческая семья, ищут гувернантку для дочки. Жалование небольшое, зато и рекомендательных писем не требуют. Катя отправилась к ним с визитом.

Скрытые под беретом, роскошные волосы, давешний костюм, освеженный белой блузкой и бутафорские очки с простыми стеклами в роговой оправе – то что надо, для образа умненькой, не очень красивой учительницы. Рост и сложение тела вполне позволяло выглядеть старше своих 15 лет, а про паспорт она что-нибудь сочинит.

Катю встретил типичный купеческий дом – добротный, каменный. Торговая лавка располагалась на первом этаже, жилые комнаты на втором. За оконными рамами, крашеными в белый цвет, виднелись цветущие герани. На одном из подоконников сидел важный, мордастый кот-генерал. В послеобеденное время, три часа пополудни, пору отдыха и расслабления, у лавки было уже не так оживленно.

Дворовый мальчик провел Катю в дом и глазам её открылась сцена достойная кисти художника Перова, полотно которого «Приезд гувернантки в купеческий дом» она видела в картинной галерее, в один из визитов в Москву. В большой, светлой, видимо парадной, зале, стояла палисандровая мебель, славившаяся дороговизной, помпезным видом и долговечностью. Стены были увешаны портретами бородатых стариков в темных рамах и золочеными бра. Несколько разросшихся фикусов в больших глиняных горшках дополняли картинку традиционного купеческого быта.

На претендентку в гувернантки уставилось множество глаз. Дородный мужик в бархатном халате винного цвета стоял, уперев руки в бока, посреди комнаты. Экий самодовольный бык – упитанный да невоспитанный, мысленно охарактеризовала его Катя, знававшая таких из отцовского окружения.

Из-за жирной спины главы семейства выглядывали приземистые тучные женщины, похожие меж собой, только разного возраста. Выражения лиц, не обезображенных интеллектом, были враждебны и высокомерны. Две индюшки, мамаша и старшая дочь, усмехнулась Катя. Стоявший в стороне пухлый молодчик, в темном сюртуке, с завитыми и напомаженными по купеческой моде волосами, с бесстыдным любопытством смотрел на девушку. Как же у быка и индейки этакий порося вырос, розовый да гладкий, хихикнула про себя девушка.

Откуда-то доносились сдавленный шёпот и смешки, видимо прислуга тоже пришла поглазеть. Катя внутренне ухмыльнулась, и постаралась придать себе вид прелестный и конфузливый. Ей нужно это место.

Первое впечатление оказалось верным. Степан Евстигнеевич Телецкий, купец третьей гильдии, из так называемых «бородатых» купцов, был из крестьян, держал небольшую лавку и торговал в розницу местным товаром. Оборот имел небольшой. Сохранил большинство деревенских привычек, несмотря на то, что давно жил в городе. Образованности не доверял и нововведений не любил. Гувернантку для дочери решил завести «для престижу». Имея упрямый и деспотичный характер, семью и прислугу держал в ежовых рукавицах. И только старший сын, будущий наследник, трактирный гуляка и ловелас, жил наиболее привольно.

Папенька как-то зачитывал Кате негласный кодекс купеческой гильдии. Он имел дело с разными людьми и наиболее ярких представителей различных сословий описывал дочери. Катя немного запомнила:

«Следовало держать в доме постоянно накрытый стол, усердно потчевать всех гостей, иметь в собственном доме на первом этаже деловую контору, держать в доме, амбаре и лавках жирных, разъевшихся котов, спать после обеда, ходить по воскресеньям в церковь.»

Полагалось заботиться о всех малоимущих и слабых из своего рода. Вдовам и сиротам выплачивали содержание, невест-бесприданниц выдавали замуж, одиноким старикам находили приют в собственном доме. Под старость для спасения души следовало позаботиться о возведении храма или какой-нибудь богадельни. Каждый купец должен был свято помнить: слово, данное по делу или кому-нибудь из домашних, – должно неукоснительно соблюдаться.

Хозяйка, дородная купчиха третьей гильдии, не понимала для чего дочке учиться, но перечить мужу не смела, поэтому гувернантку невзлюбила сразу.

– Мы люди простые, не из этих благородных, – негодовала она кухарке, не обращая внимания, что, Катя всё слышит. – Испортит мне девчонку своей ученостью. Кто её потом замуж возьмет! Мы отродясь ваших грамот не знали и ничего, слава богу, хорошо живём.

При супруге она не осмеливалась говорить подобное. Тут результат один – кулаком по столу и рёв «Не сметь мне перечить!»

Воспитанница оказалась ужасна. Катя не знала, как совладать с капризной, избалованной семилеткой. Учиться та не хотела, всячески уклонялась от занятий и если Катя не угождала, принималась топать ногами и кричать. Прибегала маменька, успокаивала дитятку леденцом на палочке или пирожком и, окинув гувернантку ледяным взглядом, удалялась с видом королевы. Довольная купеческая дочка ухмылялась. Катя очень уставала и, приходя домой, валилась спать обессиленная.

Но главной докукой стал старший брат воспитанницы, Пульхерий. Катя была твердо уверена, что имя это женское, однако оно идеально подходило розовощекому, пухлому лоботрясу. Домашние звали его Пуша. С первого дня он следил за девушкой маслеными глазками, потом стал подкарауливать там, где не было домочадцев. Выскакивал как чертик из табакерки, довольный, что напугал. Вскоре купчик осмелел и стал распускать руки. Кате подобное поведение было в новинку, ну если не считать истории с кондуктором. Будучи дочерью своего отца, она хотела влепить пощёчину, но позволить себе конфликт и потерю места пока не могла, поэтому приходилось терпеть, уворачиваться и постоянно быть настороже, чтобы не остаться с Пушей наедине.

Прошел месяц. На Сретенье всё семейство, захватив прислугу, поехало на торжественное богослужение в какую-то особенную церковь, наготовив загодя разных пирогов да кушаний. Воспитанница Кати приболела, её не взяли с собой и поручили опеку девушке, раз уж уплачено.

После занятий девочка заснула в своей комнате. Катя стояла у окна в гостиной, погрузившись в невесёлые думы. Размышляла она о том, что нынешнее существование не приближает её к заслуженной прекрасной жизни. Еда и крыша над головой есть. Но что если придется влачить жалкое существование ещё месяц, а то и два? Про то, что можно и всю жизнь провести подобным образом, она даже думать не желала. Это тупик и что делать далее – непонятно.

Катя глубоко погрузилась в размышления и не заметила, что в комнате уже не одна. Очнулась от того, что её обхватили за талию и, щекоча усами, стали неловко целовать в шею, обдавая похмельным духом. Девушка резко обернулась. Пульхерий!

Ему удалось улизнуть от набожной семейки. Наконец-то Пуша застал девушку одну и сможет побалова́ться без помех. Молодчик был уверен, что она не против. Он ей заплатит. Хотя нет, пусть будет довольна, что он обратил на неё внимание. В свои 17 лет Пуша был большим ходоком по горничным и публичным девкам, и мнил себя неотразимым. А раз Катя работала в их доме, то …

Катя, считавшая Пушу кем-то вроде бесполезного и трусливого домашнего питомца, сперва оторопела, но быстро взяла себя в руки и с большим удовольствием надавала Пульхерию оплеух, как нерадивому лакею.

– Иииии! – визжал поросёнком незадачливый ухажёр. На опухшем от пьянства лице краснели следы пощечин – Я маменьке пожалуюсь! Она велит тебя выпороть! На конюшне! Ай!

Катерина хлестала его по лицу и истерически хохотала. Всё напряжение последнего времени нашло выход, прорвав плотину, вынуждено построенную девушкой. Она поняла, что более ни минуты не останется здесь. Катя с наслаждением отвесила Пуше еще несколько унизительных оплеух, накинула пальто, схватила берет и выбежала из дома.

Глава 19. Побег. Июль, 1895 год.

Уральское лето короткое, но жаркое, словно дает шанс поквитаться со студеной зимой. Открытые нараспашку окна только ночью дарили прохладу, хотелось ею насладиться. Поэтому Матильда плохо спала в последнее время.

За хорошенькой внешностью Матильда скрывала разумную личность с трезвым расчетом и практичным подходом к любой стороне жизни. Так, она была твёрдо уверена, что возможность содержать себя для женщины значит многое. И сейчас, когда блаженный сон всё не шёл, она размышляла о том, что не нужно спешить попадать в полную зависимость к Мишелю.

Кто знает, сегодня любит, а что будет завтра? Брак? И какая из неё супруга? Родственники Михаила ожидают, что он женится на порядочной девушке. Разве он сможет её с семьёй познакомить? Ведь правда обязательно выплывет наружу. Смешно право. Она не будет разрушать его будущее.

И хотя он обещает не возвращаться в Петербург, где осталась прошлая жизнь, друзья, сослуживцы, связи. Что уедет в любой город на её усмотрение в России или за границей. Это сейчас Мишель такой уступчивый. А потом? Матильда не питала иллюзий.

Да он и не предлагал замужества. Даже в любви не признавался. Это она догадки строит. А в содержанки Мати не пойдёт. Она, конечно, блудница и певичка из борделя, но отнюдь не дешёвка.

И ещё. Она его не любит. Нет, она ему благодарна, уважает и всё такое. С ним спокойно, интересно. Но он не вызывает в ней трепета души и бабочек в животе. По правде говоря, ни один мужчина не мог похвастаться тем, что владел её душой и телом. Купчик не в счет. Вычеркнут из жизни и памяти. Она любезна с мужчинами ради заработка, флиртует, кокетничает, иногда делит с некоторыми из них постель. Без этого она умрёт с голоду. Но притворятся и обманывать Михаила, который всегда так добр к ней? Так нечестно, неправильно.

Он не скрывал от неё прошлые отношения. Сам рассказывал. Про актрису и про замужнюю светскую львицу. Матильда, в глубине души, ненавидела его прошлых женщин, но не желала признаваться даже самой себе в этой странности. Сейчас Матильда на него никаких прав не имеет. А если у них что-то выйдет? Она постоянно будет думать хорошо ли ему было с каждой из них? Что он говорил, как ласкал, как… Девушка даже головой затрясла, чтобы прогнать всплывающие перед глазами откровенные сцены. А вот интересно, Мишель её ревнует? Она улыбнулась. Нужно как-нибудь спросить у него.

Пусть всё остается как есть. Он её Мишка, милый и ручной медведь. И видит бог, она хочет, чтобы так было как можно дольше. Жить у него она, пожалуй, согласится. Воспитанница? Хм, это будет презабавно.

А ещё Лиза. Как оставить подругу, которой требовалось её участие? Глупенькая, замкнулась в себе, думая, что счастье глаза застит и теперь она не нужна Матильде. Скажу Мишелю, что без Лизы никуда, а там что-нибудь решим.

Матильда ворочалась в жаркой постели и вскоре заснула бы, но чуткое ухо уловило шум подъехавшего экипажа. Девушка выглянула в окно. Около двери черного входа стояла пролётка без кучера, запряженная парой коней. Верх её был поднят и прикрыт подобием полога, словно укрывая нечто в глубине от посторонних глаз.

Странно, думала Матильда. В 4 утра не бывает посетителей. В доме точно никто из гостей не оставался. Она тому свидетель. Матильда продолжала смотреть, пытаясь понять, что происходит. Наступил тот утренний час, когда солнце ещё не взошло, но уже можно разглядеть всё, хотя и без подробностей.

Из подозрительного экипажа бесшумно выскользнули две мужские фигуры в темной одежде и направились в сторону Лизиного флигеля.

Заинтригованная Матильда как была, в ночной сорочке и босиком, выскользнула из комнаты и метнулась вниз по лестнице. Незапертая дверь черного входа отворилась без скрипа. Матильда притаилась за бочкой для сбора дождевой воды. Её не было видно ни от флигеля, ни от повозки, ни из двери в дом.

Через некоторое время мужчины вернулись. Один из них нес Лизу, висевшую на руках похитителя безвольной куклой. Мати закусила губу, чтобы не заорать от неожиданности и испуга. Кто эти люди? Куда он тащат её подругу? И что вообще происходит? Они закинули беспомощную горничную в повозку, задернули полог и встали около чёрного входа. Вскоре дверь отворилась и на пороге возникла Катеринка собственной персоной.

– Погрузили? – тихо спросила она. – Не шумела?

– Спит как убитая, – ухмыльнулся один из них. – Видать знатное зелье у тебя, хозяйка.

– Не жалуюсь, – сухо ответила Катеринка. – Вы сейчас сразу к Стромынскому её везите. Да чтоб без баловства мне. Узнаю чего, быстро по этапу спроважу!

– Ладно-ладно, хозяйка, – выставил руки в примирительном жесте мужик. – То работа, понимаем. Но девку нам подгонишь завтра пофигуристее? Застоялись мы.

И оба похитителя, переглянувшись, загоготали.

– Тихо вы, жеребцы, – шикнула Катеринка. – Зайдите в дом, задаток выдам. Остальное – после того, как господин Стромынский лично скажет, что всё прошло как надо.

Они скрылись в доме, притворив за собой дверь.

Матильда была смелой девушкой. Отец взрастил в ней хладнокровие и решительность в поступках. Некоторое время она размышляла, не поднять ли ей тревогу. Но Катеринкины гости могут просто пристукнуть её. Полицию быстро не вызвать. В доме нет никого, кто бы смог помочь. Даже Аксинья, дружески к ним расположенная, не пойдет против нынешней хозяйки. Кухарке нужна эта работа и крыша над головой. Разбудить Лизу? Они там что-то про зелье говорили и не факт, что у неё получится. А быстро затащить крупную девушку в дом Матильда не сможет.

И она приняла единственно верное, как ей казалось, решение. Не медля ни минуты, вскочила на козлы. Стегнула задремавших лошадей найденным тут же кнутом. Пролётка рванула вперед. Молясь про себя, чтобы Лиза лежала надёжно и не свалилась от бешенной скачки по ухабистым дорогам, девушка хлестала коней. Вперёд из города! А там посмотрим. Мысли о Михаиле напрочь вылетели из головы.

Гла