Ант: Проклятие вечного пути

– Ант, – ответил я с лёгкой улыбкой.

Вечером, придя домой, я достал амулет и начал его изучать. Несмотря на грубую вырезку и неприятный запах, что-то притягивало меня к нему. Не отдавая себе отчёта, решил надеть его на ночь. Как только амулет коснулся кожи, по телу разлилось приятное тепло, и я мгновенно погрузился в сон.

Я очутился в удивительном саду, полном невероятных цветов и деревьев с диковинными плодами. Словно во сне, я подошёл к огромной яблоне, сорвал один из золотых плодов и откусил. Вкус был невероятным, словно сладкий мёд, сочный и освежающий, как утренняя роса. Но едва успел насладиться этим райским видением, как жгучая боль в груди вырвала меня из сна.

Амулет разогрелся, словно раскалённый уголь, и я пробудился, оставив это сладкое видение позади.

Чтобы очистить мысли, я вышел на улицу. Там, в тени фонарей, заметил фигуру, которая махала мне рукой. Это был Руди. Его голос разнёсся по пустой улице:

– Я знал, что ты наденешь медальон!

Я остановился, пытаясь понять, что происходит, а внутри меня нарастал неясный страх.

– Эти сны… они были такими реальными, – пробормотал я, всё ещё потрясённый произошедшим.

– Я тоже был удивлён тем, что увидел, – ответил Руди.

Только теперь я заметил рядом с моим новым знакомым собаку.

– Ты любишь животных? – спросил я, не скрывая удивления.

– Ненавижу, – отрезал он, и его глаза вспыхнули зловещим огнём. – Но он не для меня. Он нужен, чтобы показать тебе силу. – Он протянул руку с ножом. – Клади амулет и бери это.

Сердце застучало в ушах.

– Нож? Для чего?

– Амулету нужна жертва, – спокойно сказал Руди, как если бы говорил о чём-то обыденном. – Чем разумнее жертва, тем сильнее напитает амулет.

Рукоять ножа холодно впилась в мою ладонь, словно обжигая.

– Первый раз всегда страшно, но потом привыкнешь, – произнёс он, и в его словах не было ни капли сомнения. – Амулет требует жертвы.

Глава 4

Амулет лежал на моей ладони, как осколок чего-то когда-то важного, но теперь – чужого и забытого. Я медленно провёл пальцем по его ледяной поверхности, чувствуя каждую трещину, и тихо произнёс: "Фезеро тре материус инматериус." Слова сорвались с губ, будто пробуждая в груди боль, которая так долго была заперта.

Опустившись на колени, я не сводил взгляда с амулета, который, казалось, стремился поглотить меня целиком. Пространство вокруг вдруг стало чужим, и в воздухе повис гнилостный запах, словно сама смерть тихо дышала мне в лицо. От этого липкого холода всё внутри сжалось, и внезапно стало трудно дышать. Мир вокруг исказился, словно расплывшиеся чернила, и я почувствовал, как начинаю падать, как будто сама моя сущность распадается на части.

И тогда я услышал их – голоса, которые так отчаянно пытался забыть. Сначала приглушённые, как шёпот из глубины сна, но постепенно они становились всё громче, настойчивее, пока не начали раздирать мой разум на куски. "Ты оставил нас, Ант! Почему ты бросил нас в этом бесконечном мраке? Ты ведь тоже устал, не так ли? Почему не идёшь к нам? Почему продолжаешь нас мучить?" Эти крики, полные боли и отчаяния, пробирали до костей. Они как иглы впивались в мой разум, вытаскивая наружу всё, что я хотел спрятать и забыть.

Я зажмурился, пытаясь отгородиться от этого безумия, чувствуя, как паника поднимается в горле. Но я не мог позволить себе сдаться. Я вцепился в реальность, как утопающий в соломинку, и стиснул зубы, пытаясь вернуть контроль. Медленно, с усилием, голоса начали затихать, оставляя за собой пустоту и холод, словно кто-то наконец перестал давить на рану, давая ей передышку.

И тогда я уловил их – запахи. Они кружились вокруг, как призраки воспоминаний, впитавшие в себя жизнь поместья. Среди множества ароматов я отчаянно пытался найти тот, что так нужен мне – запах Алисы. Это было, как выискивать одну единственную звезду на безлунном небе, но в конце концов, я почувствовал её – едва уловимый, тонкий, но такой знакомый. Это было как глоток свежего воздуха, когда, казалось, тонешь.

С трудом поднявшись, я направился к зеркалам. Первое отражение – служанка, её образ мимолётен, как отблеск чужой жизни. Второе – садовник, чья судьба не касалась меня. Но в третьем зеркале я увидел её. Алису. Маленькая девочка с заплаканными глазами, сидящая одна в темноте своего сна, и сердце болезненно сжалось, когда я осознал, как много в её слезах было боли.

Я оказался в её мире – комнате, заполненной железными шарами, громоздкими и холодными. Алиса сидела на полу, обхватив колени руками, и её тонкие плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Что-то внутри меня дрогнуло, вспыхнула острая жалость. Она была всего лишь ребёнком, а мир уже обрушился на её хрупкие плечи.

"Почему ты плачешь?" – спросил я, пытаясь вложить в голос всё тепло, на которое только был способен. Она подняла на меня покрасневшие глаза, полные слёз, и тихо прошептала: "Папа сказал, что я никогда не стану настоящим магом… Что я ничто… И я боюсь, что он больше не будет меня любить."

Её слова резанули по сердцу. Я взглянул на железные шары, и понял, что это её страхи, её отчаяние. "Не бойся, Алиса," – сказал я, присаживаясь рядом, – "Ты намного сильнее, чем думаешь. Давай, я помогу тебе."

Она взглянула на меня, всё ещё не доверяя, но в её глазах появилась слабая искорка надежды. Мы вместе сложили руки, и я начал направлять её, показывая, как найти силу, которая уже есть внутри. Шарик едва дрогнул, затем медленно сдвинулся. Второй, третий… С каждым движением её глаза наполнялись светом, а я чувствовал, как её страхи отступают, уступая место вере.

"Ты справилась," – сказал я тихо, наблюдая, как её лицо озаряется настоящей, неподдельной радостью. – "Твой отец будет гордиться тобой, я уверен."

Когда я вернулся в свою комнату, прошёл через коридор, где царила кромешная тьма, я на миг остановился у окна. Ночь была по-прежнему бесконечной и тёмной, но теперь где-то в её глубине я чувствовал едва заметное мерцание. Словно маленький огонёк надежды, который теплился вопреки всему. И я знал, что это всего лишь начало, но этот огонёк, хоть и слабый, всё же помогал мне идти дальше.

Усталость накатывала волнами, тяжелыми и вязкими, словно чугун. Амулет вытягивал последние силы, особенно когда не получал своей жертвы. Я решил, что нужно хотя бы немного поспать – впереди был день, в который следовало убедиться, что мои старания с Алисой не прошли даром.

Как только рухнул на кровать, меня тут же засосало в тёмный омут сна, будто кто-то обрушил бесконечный водопад беспамятства. И, как всегда бывает, едва я успел прикрыть глаза, меня разбудил грохот, разносившийся по комнате. Сначала он был тихим, неясным, но постепенно становился всё отчётливее, пока не достиг такой силы, что, казалось, ещё немного – и дверь просто вылетит с петель.

С трудом поднявшись, я почувствовал, что всё тело словно налито свинцом. Проклиная на чём свет стоит этот момент пробуждения, я направился к двери. В голове мутилось, взгляд расплывался, но я знал, кто именно ломится. Ну конечно, кто ещё?

Открыв дверь, я чуть не ослеп. Алиса стояла передо мной, светясь, как маленькое солнышко, полная энергии и радости, будто только что обнаружила.

– Ант! Ты выглядишь как ходячий труп! – с насмешкой проговорила она.

– Приятно, что ты замечаешь такие мелочи, – пробормотал я. – Не каждый день мне делают такие комплименты.

– Пошли скорее! Я должна тебе кое-что показать! – Она потянула меня за руку с такой силой, что я едва не упал.

Мы побежали, точнее, она тащила меня за собой, а я спотыкался на каждом шагу, молясь, чтобы не упасть лицом вниз прямо на лестницу. Но, несмотря на всю мою усталость, меня грызло нетерпение увидеть результат своих трудов.

Когда мы добрались до тренировочной комнаты, Алиса уже успела воспарить в центре зала, словно маленькая фея, и начала искусно управлять железными шарами. Они кружились вокруг неё, подчиняясь каждому движению её пальцев, как если бы она родилась жонглёром.

– Вот это да, Алиса! Тебе бы на цирковую арену, – поддел я её, не в силах скрыть улыбку.

– Я не знаю, как ты это сделал, но ты настоящий чудотворец! – воскликнула она с восторгом, продолжая управляться с шарами.

– Ну, иногда даже обыденные занятия дают результат, – ответил я, чувствуя, как улыбка сама собой растягивает губы.

Вдруг что-то пошло не так. В глазах потемнело, и я почувствовал, будто меня снова засасывает в ту самую тёмную бездну. Словно невидимая сила оплела меня, затягивая в липкую, бесформенную массу, которая всё сильнее давила на тело, не давая ни вдохнуть, ни пошевелиться.

Как ни странно, я снова очнулся – всё в той же хижине лекаря, как и в первый раз, когда я оказался в это поместье. Низкий потолок, тусклый свет, запах старых трав – всё здесь дышало забвением и отчаянием. Когда я попытался встать, заметил, как молодой лекарь, тот самый паренёк, метался из угла в угол, что-то судорожно ища в своих скудных припасах.

Я сел на кровать, чувствуя, как каждая мышца сопротивляется этому простому движению. Решил его окликнуть, дать понять, что я в порядке. Парень-то, похоже, уже приготовился ставить свечу за упокой моей души.

– Парень! Я в порядке, – вырвалось у меня, и он замер, словно громом поражённый.

– Сэр! Слава богу, вы очнулись! – дрожащим голосом воскликнул он, его лицо исказилось смесью облегчения и страха. – Я думал, что… что всё, конец.

– Да ладно, просто потерял сознание ненадолго. Ничего страшного, – попытался я улыбнуться, хотя в глубине души знал, что был на грани.

– Ненадолго?! Да вы сутки проспали! – вскрикнул он. – Госпожа Алиса Эсков чуть с ума не сошла от беспокойства! А я думал, что меня уже снова высекут, если вы умрёте!

Его слова пронзили меня, возвращая к жестокой реальности. Я знал, что некоторые из истозденнов, вроде него, все ещё находились в неволе. Последнее время они становились всё агрессивнее к людям – и было ясно почему. Их держат как рабов, а они ведь тоже люди, пытающиеся выжить. Этот парень – не исключение.

– Слушай, – сказал я мягче, – как тебя зовут? Я хочу знать твоё имя.

Он растерянно посмотрел на меня, будто его впервые спросили о чём-то человеческом, а не просто давали приказ. – Меня зовут Истри, – пробормотал он, немного осмелев. – Фамилии у меня нет, просто Истри и всё.

– Всё хорошо, Истри. Расскажи больше о себе, – попытался я наладить контакт, вглядевшись в его измученные глаза.

– Я… я тут лекарь, это всё, что вам нужно знать, – его голос звучал надломленно, будто он из последних сил удерживал себя от того, чтобы не разрыдаться. – Идите к Госпоже, она очень ждёт вас.

Он выглядел не просто испуганным – в его взгляде отражалась глубокая, почти отчаянная усталость, та, что бывает у тех, кто слишком долго живёт на грани. Время для таких, как он, остановилось, и их единственная надежда – не сломаться окончательно.

Глава 5

Я сидел в своей комнате, погружённый в работу над записями о Пятой Силе. Каждая строка, которую я выводил на бумаге, казалась тяжёлым шагом в неизвестность, ведь эта сила была чем-то пугающе необъяснимым. Мы с Руди уже давно пытались разгадать её природу, но чем ближе подбирались к истине, тем больше она нас отталкивала, словно сама реальность сопротивлялась нашему любопытству. Сначала я и не заметил, как дверь распахнулась и в комнату ворвался Руди.

– Ант! Ты готов? – он задыхался, будто только что пробежал полгорода. Его глаза горели каким-то лихорадочным светом, и я понял – этот момент был для него всем.

– Готов, – отозвался я, устало оторвав взгляд от своих заметок. – Но ты ведь знаешь, что выступать придётся тебе. Моё дело – быть тенью.

Руди фыркнул, и в этом звуке слышался вызов.

– Мы шли к этому моменту два года, Ант. Сколько ещё ты собираешься скрываться за спинами?

Он был прав. Мы проделали долгий путь, и, по идее, я тоже должен был чувствовать это волнение, этот подъём перед большим моментом. Но вместо этого в груди скользило холодное ощущение тревоги, словно кто-то шептал мне, что впереди нечто большее, чем просто презентация.

Мы направились к актовому залу, где ожидало множество зрителей. Величественные колонны, богатые ковры, тусклый свет от люстр, отбивающихся в старинных витражах – всё это казалось слишком помпезным для нашего скромного открытия. Но, по правде говоря, я почти ничего не видел. Я был поглощён своими мыслями и внутренней борьбой, которая уже давно стала моим постоянным спутником.

Когда зал заполнился до отказа, внезапно наступила напряжённая тишина. И вот они вошли: элитный отряд охраны, сопровождающий четырёх фигур. Моя спина мгновенно напряглась, а дыхание перехватило.

Первым в зал вошёл Альгес, руководитель Тринадцатого кампуса, и мне стало не по себе. Его взгляд был холодным, почти механическим, а тёмная мантия, украшенная золотыми нитями, мерцала в полумраке. За этим человеком тянулся кровавый след – рабство, манипуляции, уничтожение личности. Его называли инженером разума, и это было не просто прозвище. Альгес мог сломать человеческую волю одним движением руки, и даже сейчас, когда он спокойно занимал своё место, я чувствовал это невидимое давление.

Вторым зашёл Сирелус, руководитель Двенадцатого кампуса. Его движения были плавными, как у хищника, а глаза светились каким-то неземным сиянием. Он всегда стоял в тени, мастер шпионажа и диверсий. Говорили, что его приказы меняли судьбы целых стран, что его шепот разносился, как приговор, над головами правителей. Теперь он смотрел на нас, как на очередных жертв, оказавшихся на пути его интересов.

Третьим вошёл Роберт, глава Пятого кампуса, казавшийся менее угрожающим, чем другие. Его облик был скорее привычным – строгий учитель, носитель традиций. Но в этом спокойствии таилась сила убеждения, и в его руках знания превращались в оружие.

Но когда появился четвёртый, в зале повисла осязаемая тишина. Истоцвет, глава Первого кампуса, тот, кто возглавлял весь Орден Вечного Познания. Его фигура излучала такую власть, что я почувствовал, как по коже пробежал ледяной холод. Мог ли он, с его неумолимым взглядом и величественной осанкой, увидеть во мне того мальчишку, который ещё не так давно боялся собственной тени?

– Ты всё ещё хочешь это сделать? – прошептал я Руди.

– У нас нет другого выбора, – ответил он, и в его голосе я услышал то же напряжение, что и в своём сердце. – Мы уже пошли по этому пути, Ант. Нам нужно идти до конца.

Когда они заняли свои места, Руди начал говорить. Его голос был уверенным, слова льстили и обволакивали, словно паутина, готовая захватить каждого, кто её коснётся. Он говорил о Пятой Силе с таким рвением, что я, даже зная правду, почти начал ему верить. Как эта сила способна изменить всё, как она может принести свет в наш мир, как она станет тем мостом, который мы все искали.

Но мои глаза были прикованы к комиссии. Их лица оставались неподвижными, но я видел, как в их глазах вспыхивает интерес, как слова Руди задевают струны их любопытства. И вот, когда его речь подошла к концу, наступило время вердикта.

Первым заговорил Истоцвет. Его голос, властный и уверенный, заполнил весь зал:

– Мы живём, чтобы познавать. Наш долг – исследовать то, что скрыто от наших глаз. Если есть шанс узнать эту силу, мы обязаны его использовать. Я голосую за создание кампуса.

Альгес хищно улыбнулся, и его голос прозвучал как удар хлыста:

– Проникновение в разум без прямого контакта… Игнорировать такую возможность было бы ошибкой. Я тоже голосую за.

Сирелус лениво кивнул, словно всё это его едва касалось:

– Риск всегда присутствует. Но он оправдан. Я за.

Роберт нахмурился, его голос прозвучал едва слышно:

– Исследования могут обернуться против нас. Мы не знаем, что скрывает эта сила. Мы не знаем, насколько велик риск.

Но решение уже было принято.

Так родился 101-й кампус. И вместо гордости, вместо триумфа, я чувствовал лишь пустоту. Этот день, который должен был стать началом новой эры, казался мне началом чего-то гораздо более тёмного. И в этом мрачном предчувствии я наконец-то понял: иногда стремление к познанию может обернуться величайшим проклятием.

Когда мы вышли из актового зала, Руди буквально сиял, его лицо озарилось радостью, как у ребёнка, которому наконец-то позволили прикоснуться к запретному. Казалось, весь мир для него свёлся к этому моменту – к триумфу, к торжеству признания. Он резко обернулся ко мне, вцепился в мои плечи, как будто боялся, что я исчезну, растворюсь в этом бесконечном коридоре.

– Ант! – его голос дрожал от возбуждения. – Ты понимаешь, что мы сделали? Мы теперь директора 101-го кампуса! – Он говорил быстро, его слова лились нескончаемым потоком, как будто он боялся, что если остановится, всё развеется, как дым. – Всего по двадцать лет, а у нас уже такое положение! Сколько людей готовы были бы отдать жизнь за такой шанс, а мы… Мы достигли этого!

Я смотрел на него и молчал. В его глазах горел огонь, но для меня это был не тот огонь, что согревает в холодную ночь. Нет, это был жар пламени, что сжигает всё на своём пути. Я видел, как в этом ярком сиянии исчезает его человеческая суть, как Руди становится кем-то, кого не остановят ни преграды, ни жизнь других. Ему не было дела до того, сколько трупов придётся оставить за собой, лишь бы добиться своей цели.

Он отпустил меня и продолжил, не замечая моей холодной отстранённости. Но его слова становились всё более пустыми, как шелест старых страниц, за которыми скрывались только боль и безумие. А я, словно глухой, слушал, погружаясь в тягучую тишину внутри себя.

Руди был страшным человеком. Но не из-за своей силы, не из-за амбиций. Его настоящий ужас был в том, что он не сомневался. В его глазах не мелькало ни тени сомнения, ни капли сожаления. Скольких придётся принести в жертву ради этих исследований? Сколько душ мы погубим, сколько судеб переломим? Я не знал. И это пугало меня больше всего.

Но я знал, на что подписался. Я понимал, что идя этой дорогой, однажды окажусь на самом краю бездны, загляну в неё и, возможно, оттуда уже не будет возврата. Я был готов к этому, готов принести в жертву свою человечность ради знаний, ради той эйфории, что дарил мой амулет.

И всё же, когда я смотрел на Руди, я видел перед собой не просто друга, не просто коллегу. Я видел зеркало, в котором отражался я сам. И это осознание было хуже любого кошмара.

Глава 6