
Полная версия
Игра без правил. Про шпионов и разведчиков
Входит Т о м с о н.
Райт пришел?
Т о м с о н. Да, патрон.
Д о д д. Грейвуд, ваши эксперты готовы? (Томсону.) Пришлите Райта.
Г р е й в у д. Да, все в сборе.
Т о м с о н выходит, входит Р а й т.
Д о д д (Грейвуду). Подождите в приемной.
Г р е й в у д выходит.
Ну, как дела, Райт?
Р а й т. Глан доносит, что Багдолл имеет крайне отрицательное влияние на Берга.
Д о д д. Как, даже после того, как я уступил просьбе Берга и оставил этого черномазого на работе?
Р а й т. Да, и после этого.
Д о д д. Значит, мы рискуем потерять Берга?
Р а й т. Что бы вы рекомендовали, мистер Додд?
Д о д д. Потерять Багдолла…
Р а й т. Я вас понял, мистер Додд. Скажем, выстрел на улице.
Д о д д. Как вам не стыдно! Ведь выстрел – это убийство. Вы мыслите как гангстер…
Р а й т. Значит, оставить в живых, но выслать из Нью-Йорка?
Д о д д. Вы что, проповедник из Армии спасения?
Р а й т. Право, я не понимаю, мистер Додд…
Д о д д. В каждом деле, Райт, надо быть художником. Отправьте этого негра в лучший мир так, чтобы все видели, что он сам в этом повинен…
Р а й т. Понимаю.
Д о д д. Что еще?
Р а й т. Самое главное. Завтра в Нью-Йорк прилетает группа советских экспертов для участия в работах атомной комиссии Объединенных Наций. Среди них Ирина Прохорова…
Д о д д. И что же?
Р а й т. Напрашивается превосходная комбинация…
Д о д д. Именно?
Р а й т. Она, конечно, навестит Берга дома – ведь они старые друзья. Естественно, у них зайдет разговор о его научной работе, ведь они оба физики. Мы запишем их разговор на пленку как доказательство того, что русские дипломаты и их эксперты занимаются шпионажем…
Д о д д. Дальше?
Р а й т. Дальнейшее будет зависеть от вас. Можно обвинить Берга в выдаче национальных секретов России, на этом основании его изолировать и потом заставить продолжать работу для нас. Можно, напротив, взять его под защиту и тем самым морально его связать… Я уж не говорю о том, что такая комбинация вполне устроит наших дипломатов. Они сделают из этого сенсацию на заседании Объединенных Наций…
Д о д д. Хорошо… У меня к вам больше нет вопросов, Райт.
Р а й т. Всего хорошего, мистер Додд. (Выходит из кабинета.)
Додд смотрит на часы, нажимает звонок.
Появляется Т о м с о н.
Т о м с о н. Прибыл мистер Джексон.
Д о д д. Просите, просите.
Входит председатель Ассоциации промышленников
Д ж е к с о н.
Д ж е к с о н. Здравствуйте, Генри. Я нарочно приехал раньше, чтобы ознакомиться с заключением экспертизы.
Д о д д. Очень рад, Эстебан. Правда, что акции вашего концерна упали на два пункта?
Д ж е к с о н. Чепуха… Значит, послушаем заключение экспертов?
Додд нажимает звонок, и сразу появляется Г р е й в у д.
Профессор Грейвуд, огласите заключение.
Г р е й в у д. Слушаю. (Читает.) «Комиссия экспертов дает свое заключение на основании материалов, предоставленных в их распоряжение правительством Штатов; в частности, нами были получены данные военной и экономической разведок, доклады американского посольства в Москве, индексы, разработанные Национальным институтом экономики и промышленно-финансовых потенциалов, затем…»
Д ж е к с о н. Понятно. Выводы?
Г р е й в у д. Вывод первый: Советский Союз не владеет секретом атомной энергии, хотя, по-видимому, работает в этом направлении. Вывод второй: даже если советским ученым удастся разгадать этот секрет, они по крайней мере в течение десяти лет не смогут создать атомной бомбы по причинам технико-экономическим. Вывод третий: экспертиза считает, что в течение десяти лет Соединенные Штаты могут считать себя монопольным обладателем атомного оружия. Я кончил, мистер Джексон.
Д ж е к с о н. Понятно, профессор. Нужно продолжать производство бомб. Однако в связи с реакцией на Хиросиму надо уверить наших физиков, что бомбы впредь изготовляются исключительно для научных опытов и экспериментов…
Г р е й в у д. Понимаю, сэр.
Д ж е к с о н. Сейчас мы поедем на совещание Ассоциации промышленников. Надо их тоже ознакомить с заключением.
Д о д д. Заключение экспертизы подтверждает правильность занятой нами позиции. Теперь, когда мир узнал, чем это пахнет, полезно напомнить о том, что мы монопольно владеем этим оружием. Это облегчит выполнение наших промышленных, финансовых и экспортных планов. Скажу точнее – это обеспечит политическое и экономическое господство Соединенных Штатов… Наше господство, Джексон! (После значительной паузы.) Поблагодарим Всевышнего и поздравим друг друга. Теперь мы можем начать новую войну, которая вначале будет войной нервов, дипломатических сражений, психических атак – холодной войной…
Картина шестая
Снова терраса дома, в котором живет Берг. Летний вечер. При открытии занавеса на сцене – Е л е н а, сервирующая чайный стол. Входит Б е р г.
Б е р г (целуя Елену). Добрый вечер, дитя мое. Где Арне?
Е л е н а. Он уехал в город, отец.
Б е р г. Скоро должна приехать фру Ирина. Я заезжал на Ассамблею, мы сговорились, что сразу после заседания она приедет к нам…
Е л е н а. Я так хочу ее видеть… Она очень изменилась?
Б е р г. У нее случилось большое горе. Под Сталинградом погиб ее единственный сын.
Е л е н а. Какое несчастье!.. И она ни слова не писала об этом.
Б е р г. Да, лишь вчера она мне рассказала о своем горе. (Задумчиво.) Она изменилась, как изменились все мы. Изменилась и ты, моя девочка. Я давно хочу тебя спросить: почему ты стала такой тихой, задумчивой?.. Ты раньше была так жизнерадостна и весела… Что с тобой, Елена? Скажи мне прямо. (Пытливо глядит на нее.)
Е л е н а (отводя глаза). Я просто повзрослела, отец… Нельзя же только прыгать и думать о лыжах… И потом…
Б е р г. Что потом?
Е л е н а. Вероятно, ностальгия – тоска по родине…
Б е р г. И ничего больше?
Е л е н а. Ну что же может быть еще? Ты так ласков со мной… и Арне… Он тоже…
Б е р г (со вздохом облегчения). Значит, мне показалось. Ты знаешь, как мне дорого твое счастье, Елена… (Глядя на часы.) Я хочу заехать за цветами для нашей гостьи… (Выходит.)
Елена остается одна. Пауза. Елена в раздумье садится за рояль, начинает что-то играть. Раздается стук в дверь.
Е л е н а. Войдите!
Входит И р и н а, на ней строгий синий костюм.
Фру Ирина!.. (Порывисто бросается к ней, обнимает ее.)
И р и н а. Ну, покажитесь, покажитесь, дорогая Елена! (Поворачивает Елену к окну, с интересом разглядывает ее.) Да, совсем взрослая… Как мчится жизнь!.. А я все еще помню вас худенькой, шаловливой девочкой, которой так нравились ленинградские конфеты «Мишка». Кстати, вот они… (Передает коробку конфет.) Признаюсь, я так и не знала, что вам нравилось больше – конфеты или изображение медвежат на обертке…
Е л е н а (улыбаясь). И то, и другое. Благодарю за внимание, фру Ирина.
И р и н а. Я теперь и не знаю, как вас называть. Ведь вы уже дама…
Е л е н а. Очень прошу – называйте меня, как прежде, по имени.
И р и н а (садясь). Охотно. Итак, дорогая Елена, мы замужем, мы любим мужа, мы счастливы?
Е л е н а. Да… (Отводит взгляд.)
И р и н а (обнимая ее). А почему немного грустные глаза? Или мне показалось?
Е л е н а. Я скучаю по родине… Мне очень одиноко здесь…
И р и н а. Понимаю…
Е л е н а. Если б вы знали, как хочется домой!.. И я не понимаю, почему Арне так доволен жизнью в Америке… И потом…
Пауза.
И р и н а. Так-так…
Е л е н а (бросаясь к ней). У меня нет матери… И вообще нет здесь никого, кроме отца, а он так занят… Я не хочу его огорчать… Мне очень тяжело, фру Ирина… (Плачет.)
И р и н а (обнимая Елену, тихо). Можете сказать мне все… Как матери…
Е л е н а. Арне… Я не знаю, чего он хочет, о чем думает, о чем мечтает… Он стал совсем другим… Он смеется над моей тоской по родине… Как легко он забыл Норвегию… Иногда мне кажется, что с той же легкостью он сможет забыть меня… Скажите мне, я неправа? Я ошибаюсь?..
И р и н а. Я вам скажу то же, что сказала бы своей дочери. Самая большая, самая чистая любовь на свете – это любовь к своей родине, моя девочка… Вот почему мы, русские, говорим: мать-родина. И… И я не верю людям, не знающим этой любви…
Входит Б е р г с цветами в руках.
Б е р г. Опоздал?.. Еще раз здравствуйте, дорогая Ирина! (Передавая цветы, со старомодным поклоном.) Вот, примите в знак любви и дружбы…
И р и н а. Спасибо, мой добрый, мой милый друг!
Б е р г. Ну вот мы снова вместе… Садитесь, дорогая Ирина. Устали?
И р и н а. Да, сегодня в нашей Атомной комиссии было довольно жарко. Мы так спорили с американскими экспертами во главе с Грейвудом, что даже забыли о регламенте.
Б е р г. Ну, если даже Грейвуд забыл о регламенте, значит, спор был горячий.
И р и н а. Вы знаете, этот Грейвуд – страшный казуист. Преамбулы, оговорки, примечания, параграфы – и все для того, чтобы утопить предложения о запрете атомного оружия…
Б е р г. Да, он оказался совсем иным… Пейте чай, фру Ирина…
И р и н а. Благодарю… (Берет чашку чаю.) А здесь хорошо – океан, природа…
Е л е н а. Вам нравится Америка, фру Ирина?
И р и н а. Как вам сказать? Мне многое нравится в Америке, и прежде всего – ее народ… И меня возмущает здесь все, что портит жизнь этому народу… и угрожает счастью многих других народов, Елена…
Б е р г. Америка… Я многим обязан Америке. Здесь создали отличные условия для моих исследований. Америке нельзя отказать в размахе. Знаете, только в моей лаборатории работают…
И р и н а. Одну минуту. Я должна вас просить, профессор…
Б е р г. Да?
И р и н а. Не будем касаться своей работы. Ни вашей, ни моей.
Б е р г. Почему? Ведь мы оба физики. Ядерники. Разве нам нечем поделиться друг с другом?
И р и н а. Настанет время – я верю в это, – когда ученые не будут иметь секретов друг от друга. Но пока… Пока я хочу, чтобы никто не посмел усомниться в чистоте нашей дружбы, дружбы через океан… Кроме того, я здесь не только физик, но и один из советских экспертов Атомной комиссии Объединенных Наций. И мало ли кто и как захочет использовать самую невинную, дружескую беседу двух ученых? Одним словом, я вас очень прошу!
Б е р г. Хорошо… (После паузы.) Как сложен мир, фру Ирина…
И р и н а. Да, не прост…
Б е р г. Я привык быть откровенным с вами. Знаете, я ничего не могу понять в международной обстановке. Россия утверждает, что американский империализм хочет завладеть миром и готовит новую войну. Америка обвиняет Россию в красном империализме. Ученые должны секретничать друг с другом. А Грейвуд, узнав, что вы будете у меня, предупреждал, что советская пропаганда – это гипноз…
И р и н а (улыбаясь). А разве вы не замечаете, что я вас гипнотизирую?
Б е р г. Пока я только заметил, что вы хотите сделать из меня материалиста. Но тут я твердо обороняюсь… Правда, у вас могучий союзник…
И р и н а. Кто?
Б е р г. Ленин. Его книга, которую вы мне подарили. Признаюсь, я частенько возвращаюсь к ней. И меня больше всего поражает как физика его гениальное предвидение неисчерпаемости свойств электрона. То, к чему мы подходим лишь теперь, Ленин предсказал почти сорок лет назад. Кто мог думать, что электрон имеет множество свойств, что он может исчезать и вновь возрождаться, что он имеет магнитный момент, что он одновременно и волна, и частица?
И р и н а. И кто знает, сколько еще новых свойств будет открыто в нем!
Б е р г. Вот я и спрашиваю, как мог Ленин, даже не будучи физиком, предвидеть это задолго до наших дней?
И р и н а. Ленин сумел это сделать потому, что пользовался единственно верным философским методом – материалистической диалектикой… Тем самым методом, который вы всю жизнь пытаетесь опровергнуть словами, но подтверждаете своими работами.
Б е р г. Почему вы так хотите убедить меня в этом?
И р и н а. Я хочу только одного. Чтобы крупный ученый сознательно шел верным путем. И чтобы его талант служил интересам человечества, а не его врагам…
Пауза. Берг молчит.
На гробнице великого Ньютона в Лондоне начертано: «Да поздравят себя смертные с тем, что существовало такое, и столь великое, украшение рода человеческого». Я хочу и желаю вам только одного, мой дорогой друг! Чтобы потомки вспоминали ваше имя с благодарностью, а не с проклятием…
Берг молчит, опустив голову.
Простите меня за резкость, профессор, но настоящая дружба иногда требует резкости.
Доносится шум машин, подъехавших к дому.
Б е р г. Елена, посмотри, кто это там.
Е л е н а (заглянув в стеклянную дверь террасы). Профессор Грейвуд с целой компанией. И какие-то фотографы…
Б е р г. Фотографы? В чем дело?
В этот момент на террасе появляется Г р е й в у д. За ним – еще ч е л о в е к п я т ь, из которых двое с фотоаппаратами.
Г р е й в у д. Дорогой профессор Берг, не сердитесь за это вторжение – я сам в данном случае жертва прессы…
Б е р г. Здравствуйте, господа. С кем имею честь?
Г р е й в у д. Сейчас объясню. Эти джентльмены – корреспонденты самых крупных журналов и газет. Им необходимо немедленно получить интервью у вас и госпожи Прохоровой. И я взял на себя смелость их сопровождать…
Б е р г. Садитесь, господа.
П е р в ы й ж у р н а л и с т. Редакция газеты «Нью-Йорк таймс» поручила мне задать вопрос вам, профессор Берг.
Б е р г. Именно?
П е р в ы й ж у р н а л и с т. Английский адмирал Диккенс – внук известного писателя – выступил со статьей, в которой пишет, что применение атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки было вызвано не военной необходимостью, а стремлением запугать мир атомной бомбой. Каково ваше мнение по этому вопросу?
Б е р г. Я тоже считаю, что в этом не было военной необходимости. Скажу больше – считаю, что это факт позорный, которого не простит история. Что же касается второй части вопроса, то я хочу надеяться, что мистер Диккенс, хотя и носит адмиральскую форму, может лишь негодовать по поводу чудовищного стремления запугать мир атомной бомбой. Во всяком случае именно так реагировал бы на это его знаменитый дед.
П е р в ы й ж у р н а л и с т. Благодарю. Теперь вопрос к госпоже Прохоровой. Профессор Грейвуд заявил печати, что Америка монопольно владеет секретом атомной бомбы и что как американец он гордится этим. Каково мнение госпожи Прохоровой по этому вопросу?
И р и н а. Профессор Грейвуд так счастлив от этой мысли, что мне жаль его разочаровывать.
В т о р о й ж у р н а л и с т. Но представляемый мною журнал «Лайф» хотел бы знать: владеет ли этим секретом Россия?
И р и н а. Журнал «Лайф» существует столько лет, что такая детская любознательность ему уже не по возрасту.
Все смеются.
П е р в ы й ж у р н а л и с т. По-видимому, вы считаете это военной тайной?
И р и н а. Как человек штатский я не разбираюсь в военных тайнах, а как физик убеждена, что в науке тайны неизбежно раскрываются, независимо от того, хочет этого или нет профессор Грейвуд.
В т о р о й ж у р н а л и с т. Я задал вам этот вопрос, пользуясь тем, что вы гостите в Америке.
И р и н а. У вас превратное понятие о гостеприимстве. У меня на родине не принято выпытывать у гостей, что хранится у них в погребе.
Т р е т и й ж у р н а л и с т. Значит, в советском погребе кое-что хранится?
И р и н а. Не сомневаюсь, что для непрошеных гостей у нас всегда найдется подходящее угощение.
В т о р о й ж у р н а л и с т. Это угроза?
И р и н а. Мы никогда не угрожаем своими научными открытиями и не превращаем их в орудие шантажа.
Г р е й в у д. Тем более что не имеете этих открытий.
И р и н а. Так утверждаете вы. Я этого не утверждаю.
П е р в ы й ж у р н а л и с т. Значит, вы утверждаете обратное?
И р и н а. Как физик я могу утверждать только одно – что ядро атома специально не благоволит к профессору Грейвуду, тем более что не он, а норвежские, итальянские, английские и датские физики раскрыли этот секрет.
Г р е й в у д. Меня занимает факт, а не его история.
И р и н а. А меня занимает история для оценки факта.
Т р е т и й ж у р н а л и с т. Я хотел бы знать мнение советского эксперта Прохоровой по поводу происходящей теперь в Америке дискуссии о длине дамских юбок. Согласны ли вы, что юбки должны быть не выше восемнадцати сантиметров от пола?
И р и н а (иронически). Грандиозность затрагиваемой вами проблемы лишает меня возможности сразу ответить на этот вопрос. Оставляю за собой право на длительное размышление и ответ пришлю телеграфно из Москвы.
П е р в ы й ж у р н а л и с т. Может быть, вы ответите на более легкий вопрос: почему Ассамблея отвергла советские предложения о запрещении атомного оружия?
И р и н а. Мне кажется, что этот вопрос задает весь мир тем, кто в этом повинен.
П е р в ы й ж у р н а л и с т. Весь мир? Почему?
И р и н а (с волнением, тихо). Потому, что советские предложения защищали покой, счастье и жизнь сотен миллионов людей. А возражения против этих предложений исходили из корыстных интересов кучки людей, претендующих на мировое господство.
П е р в ы й ж у р н а л и с т. И все ученые разделяют вашу точку зрения?
И р и н а. Нет, не все. Есть люди, именующие себя учеными и открыто призывающие к массовым убийствам. Например, профессор Грейвуд обещал в своей статье одним нажатием кнопки уничтожить пятьдесят миллионов человек. Я спрашиваю: как смеет он называть себя ученым?
Г р е й в у д (с наглой усмешкой). От чьего имени вы спрашиваете?
И р и н а. От имени миллионов жертв минувшей войны. От имени мертвых солдат Сталинграда и Дюнкерка…
Г р е й в у д. Они вас не уполномочивали!
И р и н а. Меня уполномочили совесть ученого, совесть мира. Меня уполномочил мой сын Владимир, павший смертью храбрых в битве за Сталинград. Меня уполномочили прошлое и будущее науки, которое вы, Грейвуд, и те, кто стоит за вами, хотят искалечить и опозорить!..
Ж у р н а л и с т ы (хором). Вопросов больше нет!
Вбегает взволнованный Г л а н, в его руках газета.
Г л а н. Простите меня, господа… Отец, случилось несчастье… Вот, я только что прочел в вечерней газете…
Б е р г. Что такое?!
Г л а н. Автомобильная катастрофа… Профессор Багдолл убит.
Б е р г. Мак?!
Е л е н а. Убит?!
Б е р г встает и молча уходит в дом.
П е р в ы й ж у р н а л и с т. Разрешите газету? (Берет из рук бледного Глана газету и медленно читает.) «Автомобильная катастрофа. Сегодня утром на Пятой магистрали в результате автомобильной катастрофы погиб известный физик профессор Мак Багдолл. Установлено, что несчастье произошло вследствие рассеянности покойного, хорошо известной его друзьям. Он сам вел машину и попал под грузовой “студебеккер”. Достопочтенный мистер Додд выразил соболезнование семье покойного и назначил пожизненную пенсию его вдове и детям. Благородный поступок мистера Додда – лучший ответ на злостную клевету о том, что негры якобы преследуются в нашей демократической стране…».
Г р е й в у д. Бедный Мак! Я так его любил… (Прикладывает платок к глазам.)
З а н а в е с.
Акт четвертый
Картина седьмая
Через несколько лет.
Снова знакомый нам рабочий кабинет Додда. При открытии занавеса на сцене – Д ж е к с о н и Д о д д.
Д о д д. Прежде всего – спокойствие, Эстебан. Нельзя так волноваться.
Д ж е к с о н. Поймите, Генри, это катастрофа! Через два часа я должен открыть экстренное совещание Ассоциации промышленников. Что я им скажу?
Д о д д. Вот для того, чтобы это решить, нам обоим нужно спокойствие.
Д ж е к с о н. Ваша дурацкая экспертиза гарантировала, что Россия не имеет водородной бомбы!.. А теперь над нами смеется весь мир!..
Д о д д. Перестаньте кричать. Я уже вызвал профессора Грейвуда, и мы выясним, как это могло случиться… (Звонит.)
Входит Г р е й в у д.
Г р е й в у д. Добрый день, джентльмены.
Д о д д. Вы находите этот день добрым, профессор Грейвуд?
Д ж е к с о н. Второй раз вы подводите нас своей экспертизой и имеете наглость здороваться с таким видом, как будто ничего не случилось!.. Этому нет названия!..
Д о д д. Одну минуту, мистер Джексон. (Спокойно, даже почти ласково.) Вы, надеюсь, помните, дорогой профессор, как в свое время ваша экспертиза гарантировала, что Россия в течение минимум десяти лет не овладеет секретом атомной бомбы?..
Г р е й в у д. Наше заключение базировалось на данных о состоянии советского промышленного потенциала. К несчастью, эти данные оказались ошибочными по вине нашей стратегической службы, к которой я не имею никакого отношения.
Д о д д. Допустим. Но вот теперь вы подвели нас снова. Когда советский премьер объявил восьмого августа на сессии Верховного Совета СССР, что Россия имеет уже и водородную бомбу, вы заверили нас, что это – блеф.
Г р е й в у д. Позвольте дать объяснения. Во-первых, восьмого августа не было никаких объективных подтверждений заявлению советского премьера. Ни одна из наших станций, как и станции Великобритании, к тому времени не зарегистрировала ни одного взрыва с термоядерной, то есть водородной, реакцией на территории СССР. Во-вторых, советский премьер в заявлении, сделанном восьмого августа, как вы помните, прямо не утверждал, что у них есть водородная бомба, а говорил об этом намеком, так сказать, косвенно…
Д о д д. Очевидно, вы рассчитывали, что он еще сообщит адрес склада, где она хранится, и номер телефона директора склада?
Г р е й в у д. Позвольте напомнить, что и правительство Соединенных Штатов располагало данными, что у русских водородной бомбы нет. И мистер Даллес выступил двенадцатого августа по радио с заявлением, что сообщение советского премьера – блеф…
Д ж е к с о н. Мистеру Даллесу уже давно пора бы знать, что Москва не путает политики с покером!..
Г р е й в у д. Заявление мистера Даллеса – это уже область политики, джентльмены, и я как физик не считаю себя вправе входить в обсуждение этой области нашей жизни… Я физик, а не дипломат… И когда ровно через час после выступления мистера Даллеса наши станции зарегистрировали водородный взрыв на территории СССР, я понял, что мистер Даллес, к сожалению, поторопился, и немедленно информировал его о случившемся.
Д о д д. И теперь весь мир смеется над нами!.. Шесть лет мы тратим огромные средства на то, чтобы уверить весь мир в том, что мы монопольные обладатели сначала атомной, а затем водородной бомбы, и дважды оказываемся в дураках!..
Д ж е к с о н. Я просто не знаю, как теперь быть?
Д о д д. Самое важное – ослабить эффект, вызванный сообщением о том, что Россия имеет и водородную бомбу.
Д ж е к с о н. Но как это сделать, Генри?
Д о д д. Сейчас я познакомлю вас со своим планом. (Нажимает кнопку звонка.)
Входит Т о м с о н.
Райт уже приехал?
Т о м с о н. Да, мистер Додд.
Д о д д. Пригласите его сюда.
Т о м с о н выходит, входит Р а й т.
Р а й т. Добрый день.
Д о д д. Здравствуйте. Садитесь и внимательно слушайте.
Райт молча садится.
Итак, несмотря на все наши старания, крупнейшие ученые и писатели примкнули к движению сторонников мира. Не так ли, Райт?
Р а й т. К сожалению, так, мистер Додд. Резолюция, принятая два года назад на Конгрессе в защиту мира в Чикаго, произвела огромное впечатление на миллионы американцев. До настоящего времени ее широко распространяют. Скажу больше – эта резолюция стала своего рода Евангелием американского народа…
Д о д д. Она у вас при себе?
Р а й т. Я не расстаюсь с этим листком, будь он проклят… Вот он, слушайте… (Достает листок и читает.) «Мы считаем, что мир является лучшей защитой Америки… Мы заявляем о нашей уверенности в том, что большинство американцев хотят мира…».
Д ж е к с о н. Это довольно верно подмечено…
Д о д д. Не поставить ли вам под этим и свою подпись, дорогой Эстебан?
Д ж е к с о н. Я рад, что вы еще способны шутить… Я не могу сказать этого о себе… Читайте дальше, мистер Райт.
Р а й т. «Мы верим в то, что для мира необходимо согласие с сосуществованием различных социальных систем…».
Д о д д. Это генеральный тезис Москвы. Как видите, они берут быка за рога. Нам необходимо одним ударом скомпрометировать движение сторонников мира, во-первых, и ослабить впечатление от истории с водородной бомбой, во-вторых… Одним ударом!.. Скажите, Райт, Берг окончательно с ними?
Р а й т. Да, мистер Додд. Берг стал одним из активнейших деятелей движения сторонников мира. И он как мировой ученый весьма влиятелен…
Д о д д. Прелестно. Значит, если мы докажем, что Берг передал русской разведке секрет нашей водородной бомбы, то мы скомпрометируем не только его лично, но и все его окружение, а кроме того, объясним миру, как русские сумели получить секрет водородной бомбы…