Аукцион невинности. Двойная ставка

Сегодня аукцион, мне надо быть по нужному адресу в десять вечера, Снежана уже будет там. Она должна провести еще один осмотр, зафиксировать в очередной раз, что я девственница. Потом необходимо подписать бумаги, а дальше – сам аукцион. Все это со слов моей бывшей одноклассницы, мол, ничего сложного и страшного. Вышла, постояла десять минут и получила деньги.

Еще три дня назад я позвонила по одному номеру, чтобы предложить свою кандидатуру, сослалась на Перову. С улицы я так понимаю, там не берут. Отбор как в престижный вуз – пятнадцать человек на место.

Смешно и горько.

Довольно приятный мужской голос задал несколько вопросов, возраст, как мое здоровье, еще что-то, уже не помню.

Был страх, что они начнут проверять все мои данные, узнают о дочери, обман вскроется сразу. Но чуть позже тоже приятный голос сообщил, что я должна явиться в клинику для осмотра, а потом он уже сообщит, во сколько и где нужно быть.

– Вроде все, да? Пойдем, мегера сказала подготовить триста тринадцатый, там какие-то важные гости должны приехать. Говорила так, словно Киркоров заселяется.

Качу тележку к лифту, Лида уверенно вышагивает впереди. Достаю свой телефон из фартука, смотрю на сообщения, бабуля пишет, что Ангелина покушала, снова заснула в обнимку с единорогом. Время всего десять утра, а меня начинают накрывать паника и дикий страх.

Вдруг ничего не получится?

– Аверина, я сколько раз объясняла, чтобы никаких телефонов во время работы, это отвлекает и пагубно влияет на работоспособность. Я сейчас его у тебя заберу и отдам только в конце смены.

Сука, как же я ее ненавижу!

– Извините нас, Оксана Валерьевна, я лишь посмотрела, который час, мы убирали номер час пятнадцать, а можем и быстрее, но также качественно. Надо повышать работоспособность, как вы говорите, от каждого из нас зависит успешность отеля.

Женщина, которая стоит в приехавшем к нам лифте, склоняет голову, выходит в коридор, осматривает нас с Лидой. Красиво уложенные темные волосы, легкий макияж, ей даже идет полнота. А если не знать характер и нрав нашей мегеры, то с виду вполне приятная женщина.

Но это далеко не так. Каждый день кто-то из девочек-горничных грозится уволиться, льет слезы в раздевалке, каждый день кого-то грозится уволить она и крик стоит на всю гостиницу.

– Хорошо, Аверина, врать ты умеешь складно, но чтоб в телефон играла в последний раз. И не забудь, вечером ты помогаешь на кухне, сама просила дать подработку.

– Но…

– Что значит «но»? Вот только не говори, что ты не можешь именно сегодня. Я пошла тебе навстречу, дала работу, вошла в твое положение матери-одиночки, а ты мне сейчас «но»?

Это невыносимая баба, она как танк, прет, давит, размазывает тебя, не дав сказать и не понимая сказанного.

– Я все помню, спасибо, Оксана Валерьевна.

– Работайте, – коротко бросила, как приказ собакам, и прошла по коридору.

– Нет, ты видела, что за сука?!

Вошли в кабину лифта, Лида нажала на кнопку, поехали вниз.

– Тварь конченая, это баба без секса, сразу видно, ебать ее никому.

– Лида, ты не думаешь, что здесь камеры не только пишут изображение, но и звук? – показываю на мигающий огонек в углу.

– Твою мать! Надо у охраны спросить, хотя они такие все важные, к ним не прорваться. – Лида заговорила шепотом, косясь на камеру.

– Спроси.

– А может, ты? Ну, Вадим к тебе неровно дышит, как только ты у нас появилась, начальника безопасности «Империала» повело в сторону.

– Прекрати, ничего подобного.

Мне сейчас на самом деле не до ухажеров и романов, да и раньше было не до них. После рождения дочки разрываюсь между ней и работой, хорошо, бабушка помогает. Я совсем не обращаю ни на кого внимания, а уж тем более на себя и свою внешность, а мне скоро двадцать пять.

Идем к нужному номеру, Лиду понесло на любимой волне сплетен и интриг, даже глаза заблестели. Хорошая она девчонка, ровесница моя, парня вроде нет или был, не спрашивала, меня мало волнует чья-то личная жизнь.

– Ой, как же ничего? Я же вижу, как он смотрит на тебя и слюни пускает. А ты такая неприступная, гордая, кстати, мужиков это заводит еще больше. Ему нужно покорить эту крепость, чтобы девица выбросила белый флаг и трусики.

– Где ты такого набралась?

– Романы любовные читаю, господи, какие там мужики, голова идет кругом. И почему в жизни одно мудачье, мамины сынки или женатые придурки? О, вот это апартаменты, я понимаю, он еще круче, чем четыреста четырнадцатый.

Лида даже присвистнула, когда зашли в номер. Правда, все очень красиво, стильно, со вкусом. В том номере было больше пафоса, а здесь сдержанно и очень уютно, словно этот номер делали под чей-то вкус.

– В этом номере хозяйка останавливается, когда приезжает с проверкой. Вот тогда здесь такой кипиш, Валерьевна седеет за одну ночь, так ей, суке, и надо, но жучит всех нас по полной.

– Ты видела хозяйку?

– Да так, мельком, с ней управляющий Лев Михайлович общается. Она красивая, как звезда Голливуда, реально, я не вру.

Делаем свою работу, хотя тут и так все идеально, даже пыли нет, но сказали: выскоблить все до блеска.

– Полина Викторовна живет в Греции с мужиками своими и детьми.

– Как понять, с мужиками?

– Ну как понять? Богатых не поймешь, но за одним она замужем, а другой вроде как любовник.

– Шутишь?

– Вот тебе крест, говорю, что знаю, и у них все это в порядке вещей, ну, секс втроем, шведская семья. Говорят, что с этого номера все и началось. Хозяйка тогда работала ночным администратором.

Интересная карьера от администратора до владелицы гостиницы.

– Снова ты, Лида, все сочиняешь, начиталась романов, самой пора писать.

– Да я тебе клянусь, сама не поверила, а они приехали втроем последний раз в том году. Господи, я, когда увидела ее мужичков, чуть в штаны не наложила. Один такой высокий, здоровый, глаза черные. Смотрит вроде с равнодушием, но это не так, как зыркнет – колени трясутся. Второй старше, очень представительный, седина на висках, глаза ледяные, вот реально, а на кисти татуировка – голова ворона.

Смотрю на Лиду, слушаю ее сказки, качаю головой. Зря хозяйка не приехала вчера или сегодня, я бы у нее денег попросила взаймы. Все остальное мне неинтересно.

– Работай давай, любительница романов.

Включила пылесос, физическая работа отвлекала от страха, что зарождался внутри. Не могла отрешиться или расслабиться, я ведь давно не девственница, это отдельная история моей странной жизни. А еще рожавшая, любой мужчина поймет это, наверное.

Но может, напоить его так, чтобы лыка не вязал, сымитировать, что больно, покричать, пустить слезу, просить, чтобы все делал медленнее. И надо как-то незаметно порезать палец, потом вымазать себя и его кровью.

Целая операция по продаже несуществующей девственности.

Время за уборкой прошло быстро, осталось принести новый букет живых цветов, спустилась на первый этаж. Взяла тяжелую вазу, медленно иду обратно, чтобы не уронить.

– Давай помогу.

Резкое движение, из моих рук берут цветы, даже вздрогнула от испуга.

– Не надо, я сама.

– Саш, ты всегда все сама, я мужчина, я могу помочь.

Начальник службы безопасности Вадим Вересов, тот самый, которого Лида мне пророчит в ухажеры. Он пришел в отель за месяц до меня, молодой, бывший мент, ушел из органов, говорят, слишком честный. Тридцать пять лет, разведен, есть сын. Чем не вариант для матери-одиночки?

Но не вариант.

– Саша, чем ты сегодня вечером занимаешься?

Чем я занимаюсь, ему так интересно?

Трахаюсь с совершенно незнакомым мне мужчиной, если все пройдет хорошо, то я останусь живой, если не очень, всего лишь покалеченной. Если совсем все плохо пойдет, то лучший вариант – это турецкий бордель, худший – свалка за городом.

– Работаю я, ты знаешь.

Вадим останавливается, нас разделяет букет шикарных белых лилий, их аромат витает в воздухе.

– Саша, зачем ты так?

У него голубые глаза. Мой самый нелюбимый цвет, ассоциации плохие. Это все мои тараканы, но как ему объяснить?

– Извини, надо работать.

Никто не собирается давать ему надежду. Не до этого мне.

Глава 4

– А сейчас следующий лот нашего аукциона. Еще одна прекрасная нимфа, очаровательная, обворожительная девушка под номером пять.

В ушах шум, массирую виски пальцами, трясет так, что кажется, еще немного, и я сорвусь с места и просто сбегу. Но нельзя, уже нельзя. В бумагах, которые я мельком прочла, есть пункт насчет этого. Нужно будет выплатить огромную неустойку за, так сказать, моральный вред, нанесенный организаторам мероприятия.

Но я-то знаю, что никуда не сбегу. Назад дороги нет.

Я – лот номер семь. Говорят, счастливая цифра.

Сейчас ушла пятая, блондинка восемнадцати лет, Таня, кажется, милая, на щеках румянец, полная грудь, широкие бедра. Кто сказал, что здесь одни девушки модельной внешности? Здесь мы все очень разные.

Таня приезжая, к ней на вокзале подошел мужчина, представился, дал визитку, так она сама рассказала. Потом позвонили, пригласили, прошла все процедуры. Если честно, можно быть в ужасе от происходящего, подумав здраво. Какой-то аукцион, где тебя покупают в придачу с невинностью, как невольницу – на рынке.

И ведь неизвестно, что там с тобой будет, как покупатель обойдется, какие у него странные или страшные фантазии. Что вообще будет потом? С какими травмами ты уйдешь оттуда, а вообще, уйдешь ли?

Но это выбор каждой, личный, никто не принуждает идти.

Чем не рабыня на двадцать четыре часа? Еще неизвестно, с какой поломанной психикой ты останешься и как долго потом будешь собирать себя по частям.

Я примерно знаю, что это такое.

Но у всех ведь другая картинка в голове. Приятный мужчина, постель застелена шелком, горят свечи, бокал вина, пара комплиментов. Покупатель все делает нежно, а ты получаешь первый оргазм.

Чушь.

– А ты тут как оказалась? Эй, слышишь меня?

Ко мне обращается девушка, собранные в два хвостика длинные волосы, облегающий, просвечивающийся на груди топ, короткая юбка школьницы.

– Так же, как и ты. Но у всех нас разные цели.

Не хочу ни с кем разговаривать, вслушиваюсь в голоса за дверью, но там только шум. Но этой, видимо, приспичило поговорить. Поправляю халат, что выдали, приятная белая атласная ткань, под ним на мне даже нет трусиков.

Тут у всех свой образ, я так поняла, эта – школьница, та, Таня, селянка в прозрачной сорочке и с заплетенными косами. Не аукцион, а шоу. Товар должен спеть или сплясать, ну в крайнем случае показать себя во всей красе обнаженной.

Сейчас реально начала переживать, что слишком худая, поймала себя на этой мысли и чуть не засмеялась в голос. Бабушка вечно говорит, чтобы я ела больше, пила витамины, не убивалась на работе. А как не убиваться?

– Какая цель у тебя?

– Я не хочу об этом говорить.

– А дай угадаю. Наверное, твой папаша должен много денег кредиторам, шантажирует, бьет мать. Угадала?

– Нет.

– Новая машина, квартира?

– Нет.

– Ну судя по тому, какая ты замученная, может, наркотики? Хотя нет, я анализы сдавала, на это здесь проверяют.

Она права, был не только осмотр гинеколога Перовой, но и несколько анализов. Как еще к психиатру не повели? Нам бы он тут всем не помешал.

– А первую видела? Рыжая такая, пафосная, все руки салфетками вытирала. Ее папаша выдает за какого-то своего партнера замуж, но, мол, ни-ни до свадьбы. А она его терпеть не может, решила продать целку и свалить от всех, но, ставлю пять баксов, найдут.

– А эта толстушка?

Стало даже интересно, вроде мы находились все в одном помещении, а я не слышала их разговоров.

– Деревня, приехала учиться на агронома, колхоз поднимать с коленей. Там мужиков, наверное, нет у них, восемнадцать, а все девочка, обычно такие молодые да ранние. Говорит, лучше так, чем кому попало и бесплатно. Циничная пошла лимита.

А она забавная, думала, что глупышка, но нет, смышленая. Девушка поправила хвостики, надула пузырь жвачки, он громко лопнул. Симпатичная, пухлые губы, веснушки, на вид точно лет четырнадцать.

– А ты здесь как?

– Денег решила заработать, у меня три брата, и да, мне почти девятнадцать, и я еще девственница. Сама понимаешь, с братьями много не погуляешь, любой мой парень ходил с разбитой рожей, после этого не появлялся.

Мои сводные братья были кончеными отморозками, но сейчас, конечно, бизнесмены, круче вареных яиц. Ненавижу их.

– Так, школьница, давай шевелись, твой выход.

В комнату заглянул мужчина, мельком посмотрел на меня, кивнул, девушка встала, поправила юбку, приклеила жвачку к зеркалу.

– Бывай, подруга, несладко тебе придется. Если что, бей в кадык резко, со всей силы.

Осталась одна.

Не хочу ничего, только чтобы это все быстрее закончилось и моя дочь выздоровела. Разве мне жалко себя и свое тело?

Нет, ради нее нет.

Прикрыла глаза, вспоминая, какая я была раньше, веселая, беззаботная, мне нравилось, что мы с мамой жили вдвоем, нам никто не мешал. А потом, как черт из табакерки, появился ее новый мужчина, и моя жизнь, кажется, именно с этого момента покатилась в пропасть.

– Девушка, ваш выход.

– Да, хорошо.

Нервно кусаю губы, наверное, уже в кровь, чувствую ее металлический привкус, сильнее затягиваю на талии халат, иду за мужчиной. Темный коридор, считаю шаги, чтобы не сойти с ума.

Яркий свет бьет в глаза, зажмуриваюсь. Большое пространство, где-то играет музыка. Это клуб, а я на сцене, где обычно показывают шоу-программы. Передо мной лишь стул и направленные на него огни софитов.

– Как вы поняли, господа, самое сладкое мы оставили напоследок. Лот номер семь, прекрасная, хрупкая, нежная, как цветок лотоса, девушка.

Мужчина в строгом костюме протянул мне руку, подвел к стулу, но присесть не предложил. Горло сдавило спазмами, еще немного, и не смогу дышать, так бывает, когда испытываю перенапряжение и страх.

Посмотрела в зал, практически ничего не видно, лишь густой сигаретный дым, запах алкоголя и терпкого парфюма.

– Настоящий цветок, гладкая кожа, волосы, струящиеся, словно шелк. Представьте эту девственницу в своих объятиях, как она отдает вам самое ценное – не тронутое никем лоно.

Меня презентовали как красивую куклу. Надеюсь, дорогую, иначе для чего все это?

– А сейчас лот номер семь снимет халат и покажет свое божественно прекрасное тело.

– Давай уже, не тяни, покажи, детка, сиськи! – Выкрик из зала, вздрагиваю, сильнее цепляюсь за пояс.

– Минутку терпения, господа, не пугайте девушку.

Понимаю, что надо раздеться, таковы условия, медленно развязываю пояс, он из рук падает на пол, закрываю глаза, глубоко вдыхаю, стараясь унять сердцебиение.

Становится еще холоднее, когда оголяю плечи, грудь, живот, халат падает к ногам, не знаю, куда деть руки. Это как самый страшный сон, когда ты стоишь перед классом голая, над тобой все начинают смеяться, а тебе некуда деться.

Но вокруг не противные одноклассники, а взрослые богатые мужчины, которые сейчас будут делать ставки, покупать то, чего нет.

От этого страшно еще сильнее.

Кажется, все мои рецепторы обострились, слышу чье-то тяжелое дыхание, щелчок зажигалки, льющийся в бокал алкоголь. А еще чувствую взгляды, они скользят по телу, как гремучие змеи, холодные, липкие, обвивают, душат.

Шатаюсь на высоких каблуках, открываю глаза, а меня парализует.

Кто-то смотрит, нет, не так, как другие, этот взгляд лишает воли, облизываю губы, хотя не стоило так делать и провоцировать всех собравшихся.

– Даю сразу полмиллиона! – Выкрик из зала.

– Миллион!

– Миллион сто!

– Миллион триста! – Характерный кавказский акцент, а меня сейчас вырвет прямо на сцену.

Глава 5

Стараюсь выровнять дыхание, все равно ничего уже не изменить, я не могу сбежать, отказаться от задуманного.

– Миллион четыреста! – Другой голос, более уверенный, громкий.

Ведущий говорит не замолкая, нахваливая мои прелести, еще немного, одно слово, и он перешагнет грань дозволенного, за которой – пошлость и грязь.

Да о чем я вообще думаю? Все здесь пошлость и грязь, а я с таким удовольствием вываливаюсь в ней.

Сжимаю кулаки, немного приводя себя в чувство болью. Глаза привыкли к яркому свету, хочу прикрыть обнаженное тело, но нельзя. Оглядываю зал, кажется, что слишком много людей.

Неужели здесь собрались такие ярые фанаты и любители девственниц? Перова говорила, что публика разная, кто-то даже делает такие подарки своим партнерам по бизнесу. Дичь несусветная. Рынок невольниц, на мне только не хватает цепей, но, думаю, они еще будут.

Сигаретный дым, запах алкоголя и терпкого парфюма, все чаще доносится голос с акцентом, он называет суммы крупнее, а мой желудок продолжает скручивать спазмами.

Я чувствую взгляды каждого, они липкими щупальцами проходятся по коже, оставляя скользкий след. Я слышу мысли, каждое слово, все, что они сделают со мной. Чувствую похоть, сексуальную энергию, исходящую от каждого.

Но есть что-то еще, более тяжелое. Взгляд. Он давит, парализует, забирает последние силы и лишает воли.

– Миллион семьсот, господа, кто даст больше?

– Да никто больше не даст, закругляйся, моя девочка, да, красотка? Я сегодня всю ночь не буду вынимать свой член из твоей девственной киски.

Кавказский акцент, мерзкий смех, по спине бежит холодок, меня снова начинает трясти, зря не выпила хоть немного алкоголя перед выходом сюда.

– Миллион восемьсот! – Чей-то голос из зала, без акцента, но не факт, что мужчина окажется адекватным.