Падение утренней звезды

Со временем менялось и состояние их тел и психики. Они приспосабливались к новым условиям жизни на Земле: кожа становилась плотнее и грубее, мышцы развивались и крепли, органы чувств обострялись и настраивались на окружающий земной мир, стараясь всегда быть настороже и начеку, не упустить что-то новое и важное. В мозгу образовывались нейронные связи и закреплялись в схемы, доводя многие действия до автоматизма. Самые глубокие и эффективные схемы превратились в инстинкты, в мощные программы, которыми люди уже не имели власти управлять – наоборот, инстинкты стали управлять людьми. Физический земной мир обрёл огромную власть над ними.

Сидя в тот вечер за столом при свечах, наполнив желудок свежеприготовленной олениной, выпив вина и немного расслабившись, Адам осознал это – что уже не помнит, каким был когда-то, ещё в Саду. И если бы не присутствие Люцифера здесь сейчас, сидящего напротив него, он бы про Сад и не вспомнил, и про своего Создателя… Всё это напоминало сон, от которого при пробуждении остаётся лишь тонкое приятное послевкусие, но невозможно ни вспомнить, ни сформулировать внятно, о чём он был. Но Люцифер находился здесь, живым доказательством реальности его прошлой жизни и его происхождения, с которым он утратил связь.

Адам заметил, как дети перешёптываются и подхихикивают, слушая рассказ Люцифера. «А ведь раньше они слушали, раскрыв рты…», – подумал Адам. Раньше они верили, что встретятся с Творцом, они желали этого, они старались строить Сад. Хотят ли они этого как раньше? Хотят ли они вернуться в свой истинный дом, и верят ли, что он существует, родившись уже здесь, на Земле? Позаботился ли он, Адам, их отец, о том, чтобы передать им и сохранить в них эти знания, или он слишком увлёкся другими вещами и повлёк туда же сыновей? Сосредоточил их внимание и развивающийся живой ум, да, на важных вещах и многому научил, но не упустил ли он самое важное? Нуждались ли они в таком количестве скота? Они точно не испытывали недостатка в еде, но большая численность домашних животных требовало много времени и сил для ухода. Авель тратил всё утро на то, чтобы пригнать скот на пастбище, весь день, чтобы пасти его, и вечер, чтобы загнать в хлева.

Помимо этого, как будто недостаточно было скота, и выращиваемых овощей и фруктов, они ещё и охотились с Каином, каждый день принося новую добычу. И он давно уже понимал, что дело не в желании есть, а в азарте и удовольствии.

Ко всему прочему, зачем им столько одежды? Они что, действительно так уж и мёрзнут? Для чего им эти горы мехов и тканей. Ева увлеклась шитьём бесчисленных нарядов, созданием украшений, проводила много времени перед зеркалом, как будто её красоты недостаточно, но ведь она прекрасна и так, без всего этого… Особенно без всего этого…

Каин уже давно начал настораживать своей ловкостью на охоте и тягой к этому делу. Сначала Адам был доволен, что сын так быстро и легко учится и перенимает его опыт. Затем он стал замечать нездоровый блеск в глазах сына, а жестокость и отсутствие сострадания к животным и то, с какой лёгкостью и невозмутимостью он лишал их жизни, стали даже пугать.

Каин как будто уже родился с этими навыками и уже давно превзошёл отца в охоте. Это из-за его просьб они каждый день предавались данному занятию. И ведь это, он, Адам, каждый раз потакал. Испытывая гордость за сына и теша собственное самолюбие. Ведь это он его научил. Теперь жестокость стала второй натурой сына, когда-то весёлого и нежного мальчика. Но научил ли он его любить животных и любое живое существо? Проявлять уважение к жизни? Сохранять её? Похоже, что нет. Чем старше становился Каин, тем жёстче, прямей и вызывающей становился его взгляд, любовь и сострадание исчезали в нём. Он относился к миру, как к добыче, которую в любой момент может и имеет право заполучить.

Тревожные мысли одолевали Адама. Возводили ли они здесь Сад или только потребляли ресурсы, данные им, доверенные им? И всё лишь для того, чтобы насытить свои животы, забить сундуки тряпками и побрякушками, бесконечно достраивать свой и так огромный дом, без конца украшая его, хотя он и так прекрасен и уютен.

Кажется, они отклонились от курса и двигались не туда. Что ж, он это допустил, он и исправит. Адам ударил кулаком по столу, так, что глиняная посуда задребезжала, слегка подлетев.

– Что такого смешного вы сейчас слышите, а? – брови его сомкнулись, как две грозовые тучи. – Слушайте, что говорит вам ангел! Он спустился к нам с небес, чтобы донести истину, которую мы начали забывать и перестали ценить! А вам полезно знать, потому что вы появились уже здесь и не видели ваше истинное происхождение, ваш настоящий дом. Насколько он прекрасен. И как прекрасны вы по своей сути.

Адам сделал паузу, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Он заметил, что Авель испугался и затих, слушая с серьёзным лицом. Но в глазах Каина всё еще искрилась насмешка и не собиралась угасать.

– Что тебя так веселит, Каин? – грозно спросил Адам. – Мы хотим знать. Поделись с нами.

Глаза Каина дерзко сверкнули:

– Отец, если это ангел с небес, как ты говоришь, почему же он истекает кровью, как и любая тварь на земле? Почему его волосы не из лучей, как ты говорил, а в точности как наши? Он такой же, как мы, как человек, разве что зачатый от птицы.

Каин чуть не прыснул со смеху от того, какое оригинальное сравнение ему только что пришло в голову.

– Это ангел! – почти кричал Адам, теряя самообладание, вскочив с места и вцепившись в молча воспринимающего ситуацию Люцифера. Не найдя ответов у себя в голове, Адам незаметно для себя начал трясти своего гостя и друга, как будто пытаясь вытрясти из него весомые аргументы и доказательства, прежде всего для себя, ведь так сотрясался мир его убеждений. Он тряс его с такой силой, что в какой-то момент с Люцифера слетел парик, обнажив его вспотевшую лысину.

Люцифер не успел ответить, что для того, чтобы оказаться на Земле, с ними, он вынужден был подчиниться законам физического мира и играть по тем же правилам, что и все здесь. Ведь этот мир не делает исключений ни для кого. Даже для ангелов. Поэтому Люцифер теперь тоже потел, лысел и кровоточил.

Мальчики прыснули со смеха, указывая пальцем на Люцифера. Они держались за животы и утирали слёзы. Даже Ева залилась своим звонким заразительным смехом. Адам какое-то время в недоумении смотрел на парик, потом на лысину. Затем стадный инстинкт охватил и его, он не выдержал и засмеялся тоже, схватившись за живот. До слёз.

IV

Каин убил Авеля. Много лет спустя после того вечера, когда Адам осознал необходимость передачи знаний о Небе своим детям. Когда понял, что слишком увлёкся материальным миром, наслаждениями и возможностями, которые он даёт. Адам видел обратную сторону этого нового существования. Он видел смерть. Всё живое здесь имело свойство умирать. Ничто не жило вечно. Хотя, как посмотреть, – всё жило вечно в том плане, что когда что-то умирает, ему на смену обязательно приходит что-то новое. Цветы распускаются и увядают, но на следующий год снова распускаются. Листья желтеют и опадают. Животные рождаются и умирают, и снова рождаются, и снова умирают. Даже скалы разрушаются. Адам понимал, и с каждым годом всё отчётливее, что и его тело, с которым он так сросся, когда-то разрушится и превратится в прах. И он не был уверен, что тогда не придёт конец и ему. Ведь тело это единственное, с чем он теперь себя ассоциировал. Слишком уплотнились его чувства, запертые в клетке плоти, они как будто вросли в ткани и не выходили уже за её пределы, не распространялись до Неба, как раньше. Их, как и его, притянуло к земле. Все меньше он чувствовал тонкую нить связи с Высшим. Она как будто обросла мясом и растворилась в прожилках. Питая лишь физическую материю, считая главным обеспечить жизнь ей. Создавая комфорт вокруг сей физической оболочки. Но что-то важное, что питало его жизнь, являлось её источником, наполняло его, умирало. Исчезало. Растворялось навсегда, поглощенное этой плотью, в которую он столько вкладывал. И теперь угасающая плоть жадно забирала остатки той живительной силы, не оставляя от неё ничего. Всё отчетливее он понимал, что не успеет достичь состояния совершенства и обрести вечную жизнь на Земле. Мускулы его истончались и дряхлели с каждым днём, движения больше не отличались резвостью. Адам реже теперь выходил на охоту, доверив данное дело Каину и его сыновьям. Он знал, что скоро сам опадёт, как пожелтевшая листва, и растворится в земле. Где и когда он сбился с пути? Ушёл от намеченной цели? Почему ничего не успел? Ведь времени было достаточно… Но больше он волновался не за себя, а за своих детей и их детей. Его дети должны успеть, они должны достичь…

Умирая, Адам держал за руку ангела, когда-то упавшего с небес за ним, и тихим голосом просил проследить, чтобы потомки его возвели здесь Сад и вернулись в свой истинный дом, чтобы они дошли. Люцифер пообещал сделать всё от него зависящее, сжав руку Адама. Через некоторое время он отошёл, освободив место у ложа умирающего для членов семьи, которые постепенно обступили и загородили Адама. Постояв некоторое время в нескольких шагах за их спинами, Люцифер смахнул слезу и неслышно удалился.

Вот и не стало человека, которого он знал в Саду, за которым последовал сюда. Люцифер знал, что они ещё встретятся, но когда это произойдёт, оставалось неведомым для него. Жизнь на Земле оказалась непредсказуемой, со слишком большим количеством случайных переменных, которые то тут, то там возникали, влияя на ход событий. И куда повернет течение этой реки, становилось всё сложнее предвидеть. Люцифер и не пытался, предпочитая просто наблюдать. По всей видимости, нельзя было пускать всё на самотек. Стоило вмешаться. Но после смерти Адама, он чувствовал пустоту и растерянность, почти такую же, как и когда узнал о его изгнании из Сада. Только сейчас он не мог прыгнуть за ним. Здесь оставались дети Адама и внуки, его частица жила в них, и Люцифер дал обещание вернуть их в Сад. Он должен сдержать слово.

И теперь, узнав о совершенном Каином поступке и о смерти Авеля, Люцифер мчался к ним сломя голову. Сердце его бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди и разбиться. Ему самому хотелось спрыгнуть со скалы и разбиться вместе с ним. Он хотел сгореть в огне и превратиться в пепел, лишь бы не чувствовать той боли и ужаса, что его охватили. Он сходил с ума. Он опять не справился с задачей.

Тяжело дыша и схватившись за голову, Люцифер пытался успокоить мысли и осознать произошедшее. Как-то придти в себя и справиться. Ведь оставались другие люди, и они продолжали жить. Он не мог их бросить. Только теперь они отдалились от состояния Сада ещё дальше. И вести их будет куда сложнее. Но беспокоило Люцифера совсем не то, насколько они отдалились, больше он опасался за то, продолжит ли род человеческий вообще своё существование, если однажды допустил подобное. Не случится ли так, что представители его просто-напрсто переубивают друг друга.

Люцифер никак не предполагал, что люди на такое способны, но они оказались способны. И кто знает, какие грани они раскроют в себе ещё. Люцифер понимал, что совершив данный поступок, Каин приоткрыл дверь, точнее пробил дыру, образовав трещину, через которую испарялась прежняя лёгкость и вползало что-то тяжёлое и вязкое, постепенно заполняя собой освобождающееся пространство, имея теперь на это право. Оно окутывало Каина с головой, душило и поглощало его. Под этой тяжестью Каин падал в бесконечную пропасть, где должен был достичь раскалённого ядра земли и сгореть в его пламени. Но Люцифер не мог допустить гибели ещё одного сына Адама. Он обещал. Он кинулся за ним в пропасть и, подставив крыло, подхватил Каина, уже практически теряющего сознание от удушья. Тот вцепился в крыло Люцифера, перебрался на спину, как когда-то в детстве, и из последних сил удерживался пока они летели обратно вверх.

Последние несколько метров Люциферу пришлось карабкаться по отвесной скале пропасти, лететь он уже не мог – Каин стал слишком тяжёлый. Выбравшись на поверхность, Люцифер сбросил свою ношу. Каин уже меньше задыхался, так как некоторые куски грязи, налипшие на него, поотваливались пока они летели наверх. Но частично грязь всё еще покрывала его тело, она успела переползти и на Люцифера и испачкать крылья. В местах, где держался Каин, перья впитали грязь и стали темнее.

Отдышавшись, Каин, не поднимая глаз на своего спасителя, встал и побежал. Добравшись до дома, он позвал жену и детей и приказал им собрать необходимое, чтобы уйти на другую землю. Здесь, в доме своего отца, он оставаться не мог. Уходить следовало как можно скорее, пока остальные не прознали о совершенном им. Он не хотел, чтобы другие увидели его запятнанным несмываемой грязью, и не хотел её распространять. Он заметил, что грязь передаётся жене и детям при соприкосновении с ним, переползает пятнами, хоть и в разбавленном виде. Появилась надежда, что когда-нибудь, через поколения, грязь раствориться и смоется. Его род очистится. Но сейчас Каин не мог смотреть своим домочадцам в глаза, избегал встречи взглядом с ними и на все распросы отвечал молчанием.