Розовый Лев: три миллиона за месяц добрых дел

Девочка положила на стол листок, на котором аккуратным почерком было написано сочинение.

– Не надо, забери, – грубо ответил Петя, смял «подарок» Сони и отшвырнул в сторону.

Стержнёва покраснела и поскорее выбежала из класса.

Ольга Витальевна встала из-за стола и подошла к Петру. По дороге она подняла сочинение Сони, распрямила его своими изящными пальцами и положила обратно на парту. Присев рядом с мальчиком, учительница взяла его за дрожащую руку и едва слышно произнесла:

– Петь, я понимаю, что Бог тебе не дал хорошей жизни.

Петя вздрогнул от её слов. Никогда ещё Ольга Витальевна не заводила с ним личный разговор.

– Но ты сам вокруг себя её сделай лучше, а?

– И как же, по-вашему? – ухмыльнулся Петя, вырвав руку.

– Ну не знаю… На спорт запишись, бабушке-соседке помоги пакет с продуктами до дома донести, – нерешительно ответила женщина.

– Ольга Витальевна, вы же меня с пятого класса знаете. Я даже лишним куском никогда ни с кем не делился.

– Ты не юродствуй, – оборвала его Ольга Витальевна. – Я видела вчера, как ты первокласснику помогал портфель нести. А как ты Цыфиркину в пятом классе защищал перед одноклассниками!

– Вы меня с кем-то спутали, – продолжал отнекиваться Орлов.

– Значит, хочешь плохим казаться? – вспыхнула Ольга Витальевна. – Ну хорошо! Раньше только добрые дела школьники напоказ выставляли, а сейчас прячут. Ладно, не буду тебя задерживать, а то Михаил Михайлович это дело не любит. Свободен. Слышишь, свободен!

Петя посмотрел на гневное лицо учительницы. Сердце его неожиданно оттаяло, по телу разлилась приятная теплота. Такое чувство он испытывал в детстве, когда мать брала его на колени и крепко сжимала в своих тоненьких чахоточных руках.

Мальчик встал с места, пригнулся к Ольге Витальевне и поцеловал в щёку.

– Орлов, ты чего? – подскочила женщина.

– Мачехе я такого не скажу, а вам можно. Вы мне… почти как мать.

И, не сказав больше ни слова, вылетел из кабинета.

Ольга Витальевна ещё с минуту сидела на месте, удивлённо уставившись на дверь. Потом открыла Петину тетрадь с сочинением, в которой зияла пустота, и, смахивая с глаз слёзы, вывела ручкой «3».

Петя в это время уже и думать забыл про русский. Мысли его были заняты уроком физкультуры, на который он очень опаздывал. Михаил Михайлович обычно щедро наказывал тех, кто приходил в зал после звонка. Одна минута опоздания была равна одному отжиманию. К тому же Орлов вместе с Стержнёвой ходили на тренировки по спортивному ориентированию. В этом году их команда от школы выиграла все городские этапы. Финал назначили на начало мая, и Петя ждал его с нетерпением.

По дороге к залу Петя то и дело поглядывал на часы и отсчитывал набегающие отжимания. Когда он ворвался в раздевалку, она была пуста. Скинув портфель, Орлов достал из кармана пакет со сменной одеждой и дрожащими руками натянул футболку. Но только он приготовился выйти, как услышал за стенкой знакомые голоса. По громкому басу и тихому журчанию мальчик различил, что разговор шёл между Михаилом Михайловичем и Татьяной Ивановной, молоденькой учительницей, которая вела у них биологию. Петя прильнул ухом к стене и с любопытством стал слушать.

– Тань, говорю же после уроков, дети же, – дребезжащим голоском пролепетал физрук.

– Слушай, у тебя когда их нет? Каждую перемену какой-нибудь баран пасётся, – пробубнила Татьяна Ивановна.

– Ну так же, как и у тебя, – продолжал оправдываться Михаил Михайлович.

– Нет, Миш, я детей, как ты, не люблю.

– А что тогда здесь забыла?

– Целевое отрабатываю, ты же знаешь. Слава Тебе, Господи, три месяца потерпеть осталось. Кстати, я тебе рассказывала, что мне твой Орлов в контрольной написал?

Петя аж подпрыгнул на месте и стал слушать ещё внимательнее.

– Ну что? – спросил Михаил Михайлович, которого меньше всего в этот момент волновал Орлов.

– А вот полюбуйся. Крестец в скелете у него называется «хвостец». И пририсовал даже.

За стенкой раздался громкий смех Михаила Михайловича. Петя зарделся краской и отодвинулся от стены.

– Дебил он конченный. Вчера со своими дружками весь кабинет задымили вейпами, – не унималась Татьяна Ивановна.

– Тань, ну ты прежде, чем наезжать, разберись. У парня в семье, говорят, проблемы…

«А молодец Михалыч, своих не сдаёт», – похвалил Петя учителя.

Но тут в тренерской послышался третий голос, который принадлежал Колесниковой.

– Михаил Михайлович, звонок уже! Через козла прыгать идём? – спросила девочка с усмешкой.

– Да, Колесникова, лучше сейчас через козлов перепрыгнуть, чтобы потом об них всю жизнь не запинаться, – ехидно пошутила Татьяна Ивановна. – Ну что стоите? Стройтесь! Дай мне свистнуть, Михалыч!

Раздался громкий дребезжащий звук. Петя со всех ног бросился в зал, где уже стоял весь класс в ожидании учителя. Вклинившись между Кириллом и другим одноклассником, Орлов повернул голову к двери и с улыбкой встретил влетевшего Михаила Михайловича.

– Сегодня мы сдаём нормативы. Знаете, наверное, – кинул физрук прямо с порога, – и подтягивания для особо одарённых, коих из вас, я вижу, нет. Но для начала хочу спросить одну вещь. Вчера на биологии кто-то оставил кожуру от банана в цветке.

И с этими словами учитель подошёл к скамейке, достал снизу горшок с геранью и показал классу. Прямо под листьями лежала почерневшая шкура от банана с прилепленным стикером, на котором было написано чьим-то корявым почерком «Огород».

Стройная шеренга школьников покачнулась от смеха. Больше всех надрывался хозяин кожуры – Пётр Орлов.

– Ну так это же удобрение, – давясь от хохота, выкрикнул он.

– Десять отжиманий!

Грозный голос физрука заставил Петю прийти в себя. Побледнев, он вышел на середину зала и опустился на пол. По мертвенно-бледному лицу Михаила Михайловича Орлов понял, что тот уже знает, чьих рук это дело.

По шеренге прокатился шёпот: «Что за крыса сдала?». Петя бросил злобный взгляд на физрука, презрительно смотревшего на него сверху вниз, и решился на крайность. Он понял вдруг, что терять больше нечего, а значит, нужно добивать до конца. В такие моменты он ненавидел весь свет и в первую очередь себя самого за то, что не мог ответить Михалычу таким же презрением, и поэтому выглядел особенно жалким в его глазах.

– Михаил Михайлович, какой у вас хвостец?

Физрук подскочил на месте от неожиданного вопроса.

– Я хочу узнать, большой он у вас или маленький? А то Танечку вашу эта тема сильно цепляет.

– Сорок отжиманий, нет, сто! – едва не подавившись от злости, заорал Михаил Михайлович. – Падай, падла, на землю!

Но слова его потонули в общем хохоте, который как победная песня пронёсся над залом. Петя снисходительно улыбнулся Михалычу, уставившемуся в пол. Однако в это время в кармане у него как назло задребезжал смартфон. Мальчик поскорее взглянул на экран, где красовалось сообщение от Кирилла. В маленьком прямоугольном окошке было написано «Зайцев».

Петя позеленел от злобы, вскочил на ноги и бросился к щупленькому однокласснику, стоявшему самым последним в строю. В одну секунду он свалил мальчика на пол и стал бить кулаками, не замечая никого вокруг.

– Вот тебе, крыса конченная! Вот тебе! – неистово кричал Петя, ударяя жертву прямо по лицу.

К счастью, Михаил Михайлович, растерявшийся в первые секунды, быстро опомнился. Подлетев сзади к Орлову, он со всей силы оттащил его от Зайцева, вышвырнул в коридор и захлопнул дверь. Петя подполз к стене, прислонился к ней спиной и закрыл лицо руками. Сердце его разрывалось от стыда и гнева. В эту минуту он хотел лишь одного – оказаться где-нибудь подальше отсюда, в полном одиночестве, чтобы только не видеть этих настырных глаз одноклассников, в которых нельзя было отыскать ни капли сочувствия.

Очнуться его заставил голос школьного врача, высокой дородной женщины, примчавшейся сюда ради Зайцева.

– Ты пострадавший, что ли? – наклонилась она к Орлову.

– Ага, как же, – усмехнулся показавшийся в дверях Михалыч. – Этот только калечить может.

– Ну оборотень, как таких земля только носит! – воскликнула врач и, злобно посмотрев на Петю, скрылась в спортзале.

Михаил Михайлович проводил её взглядом, присел рядом с Петей и положил ему руку на плечо.

– Орлов, ну что с тобой? – сказал он вдруг мягким дружеским голосом. – Ты же не зверь? Знаю, что нет, с пятого класса знаю. У него же лейкемия, третья стадия.

Услышав последние слова, Петя побледнел как полотно, поднялся на ноги и посмотрел на Михаила Михайловича недоумевающим взглядом.

– Что уставился? – нахмурился физрук. – Как будто не знал об этом. Знал же? Знал?

– Как же так? Он же в школу ходит? – растерялся Петя.

– Ходит, потому что не хочет дома гнить в четырёх стенах между лекарствами и учебниками. Мы сами неделю назад узнали. Бабка его одна воспитывает, сирота он полный. Химия через неделю будет, а потом операция, если повезёт, конечно, с донором. И с деньгами. Ему три миллиона нужно, чтобы остаться в этой грёбаной жизни. Понимаешь, целых три ляма! У него бабка за год столько не заработает. И почему одним смерть, а другим подлюгам только зазря штаны протирать в этой жизни? У него каждая капля крови на вес золота, понимаешь ты это? Да кому я это всё говорю!

Михаил Михайлович махнул в отчаянии рукой и снова ушёл к Зайцеву, над которым всё ещё колдовала врач. Петя посмотрел пустыми глазами сначала на больного одноклассника с распухшим от удара носом, а затем на свои жилистые руки, сотворившие такое зло. Он несколько раз ударил себя по щекам, рухнул на пол, уткнулся лицом в колени и тихо заплакал.

Глава 4. Проигравший победитель

Когда Петя очнулся, был уже вечер. Он открыл глаза и посмотрел по сторонам. Вдоль аллеи, где он сегодня утром встретил Кирилла, с шумом пролетали подростки, оставляя за собой сладковатый дым. Все они спешили на центральную городскую площадь, где должно было произойти главное событие года.

Впрочем, не все спешили разделить радость с ещё одним новоявленным юным миллионером. Совсем рядом с Петей сидел на лавочке какой-то старичок и с недовольным лицом рассматривал проходивших мимо мальчишек и девчонок, закутанных в чёрные худи.

– Вот уж мода пошла. Мешок на себя надели, накурились дряни и пошли мир покорять! И попробуй только слово скажи – матом пошлют! – ворчал старик в спёртый от дыма вечерний ладовский воздух.

Но никто не обращал внимания на взывания пожилого человека: все мысли и разговоры подростков были заняты предстоящим праздником.

– А ты тоже с ними? – обратился вдруг к Пете старик.

Орлов только сейчас заметил, что сидит на голой земле. Он не помнил, как добрался до парка. В голове было только бледное лицо Егора с помятым носом, вокруг которого заботливо кружился рой учителей и учеников.

Он понял, что этим поступком перешёл последнюю черту. Даже Птаха вряд ли ударил смертельно больного. А он не просто ударил, а жестоко избил того, кто и так стоял на краю скалы, под которой ждала сама смерть.

Он не понимал, куда ему нужно бежать, но то, что бежать непременно нужно, знал наверняка. Дом для него давно уже не был уютным укрытием. В нём нельзя было спрятаться от стыда и чужих упрёков. И поэтому самым надёжным местом стали заброшенные дворы, каких в Ладове водилось немало. Там, среди поломанных безликих построек, некогда наполнявших двор детской радостью, он выплёскивал боль, выл в небо, затягивался и снова выл, пока память не стирала всё лишнее.

А затем он звонил Кириллу, и они вдвоём, с банками от энергетиков, спешили в ближайший фудкорт, где их уже ждала компания из таких же нерадивых героев. Вместе с ними они кляли жизнь и ругали всех отличников и учителей, кроме Ольги Витальевны и Михаила Михайловича, которых уважала вся школа.

Но сегодня Петя не хотел пойти привычным маршрутом. Сердце почему-то потянуло его в городской парк, в место, где остались лучшие воспоминания о детстве. Именно сюда по праздникам любили водить его отец и протрезвевшая мать, и именно здесь они вспоминали о мороженом, сахарной вате и вообще о том, что у них есть ребёнок. Они покупали ему лимонад, а потом с весёлым смехом и криками сажали на карусель, и он взмывал высоко в воздух, крепко вцепившись в розовую гриву льва.

Петя очень любил садиться на эту фигуру, сильно выделявшуюся среди привычных глазу лошадок. В этот момент он представлял себя сыном купца, который спасает город вместе со Львом, и душа его наполнялась радостью.

Однако сегодня в городском парке было слишком шумно из-за вечернего представления. Поэтому Петя поспешил оставить своё место и скрыться в ближайших кустах. Там он нашарил в штанах вейп и, глубоко вдохнув дым, стал придумывать, где провести ему вечер.

В мыслях у него всплыла Кирина комната, где он тоже любил бывать, когда родителей друга не было дома. Киря боялся показывать Петю, имя которого постоянно звучало на школьных собраниях. План этот не был удачным, так как приятель его тоже собирался на праздник. Петя стал придумывать запасной вариант, но мысль его перебил чей-то хриплый голос, раздавшийся за кустами:

– Эй, есть здесь кто-нибудь?

Петя ничего не ответил. Он вдруг понял по голосу и по появившемуся в воздухе неприятному запаху человеческих испражнений, что за кустами находится местный бомж Серёга, которого ненавидел весь Ладов. Это был очень колоритный персонаж со своей особой харизмой. Петя никогда его не видел трезвым: Серёга всё время был навеселе и каждый раз при встрече весело шутил над мальчиком и его компанией, за что часто получал тумаков. Но он никогда не таил злобы на обидчиков, а даже с какой-то неподдельной радостью подставлял своё иссохшее морщинистое лицо под крепкие мальчишеские кулаки. А затем ещё обязательно кланялся в пояс подросткам и скрывался из виду. Жил он, по слухам горожан, в каком-то заброшенном доме, часто ходил в местный храм, но не на службу, а чтобы попросить еды с монашеского стола. Братья с удовольствием делились с ним всем, что оставалось после панихиды, и даже напоминали ему, когда будет следующая. Им нравились его шутки, на которые они отвечали громким закатистым смехом, никак не вяжущимся со строгим обликом.

Петя надеялся, что бомж пройдёт мимо и найдёт другое место, чтобы справить нужду. Но Серёге, видно, во всём городском парке понравился именно этот уголок. Раздвинув кусты, он шагнул прямо к Пете, который чуть не подавился дымом от возмущения.

– Ой, малой, ты чё тоже здесь решил опорожниться? – обратился к Орлову с привычным смехом Серёга.

Петя съёжился и закрыл нос. Бомж, нисколько не смутившись, шагнул ещё ближе к мальчику. Петя отвернул голову в сторону и проскрипел сквозь зубы с нескрываемым отвращением:

– Ты можешь уже свалить?

– Слушай, малой, десять рублей всего на хлеб не хватает, подкинь – и я тут же свалю.

– Я бухариков не спонсирую.

– Ну ты не прав совсем, малой, я вчера уже буквально завязал.

– Я же ответил уже, отвали.

Серёга грустно вздохнул.

– Я же знаю, что как трутень живу, сам себе уже противен, – начал оправдываться бомж.

– Так что мешает устроиться? – резко ответил Орлов и тут же отругал себя за продолжение разговора. Ему хотелось, чтобы Серёга скорее исчез из виду, но тот, похоже, вовсе не собирался уходить.

– Да даже вот не знаю что… Болею я…

– Болеешь! – в гневе вскричал Пётр. – Да чем же? Похмельем? У меня батя весь больной вон, каждый день вкалывает! Зайцев тоже больной, вон на операцию собирают.

– Зайцев – это кто?

– Мой одноклассник, болен раком, а я его сегодня ещё избил.

Петя опустился на колени, зажал виски руками и громко заревел. Сейчас вдруг все его страдания, томившиеся на самом дне сердца, прорвались наружу и хлынули потоком солёных слёз.

– Ты чего, малой? – опешил Серёга и легонько приобнял мальчика.

В этот момент Орлову было так больно, что он не обращал внимания ни на резкий запах Серёги, ни на его социальный статус. Ему просто нужен был кто-то взрослый, к кому можно было прижаться и выплакать всю боль.

– А бил как? Сильно? – спросил Серёга, продолжая обнимать мальчика.

– До… до крови, – задыхался от слёз Орлов.

– Ну а чё, сколько на операцию-то собирают?

– Три миллиона.

– Долларов, что ли?

– Да рублей.

– Ну это недорого совсем же.

– Ты чё, бомж, совсем гонишь?

Петя отпрянул от Серёги, подскочил с колен и отряхнулся. Он понял, что упал уже слишком низко.

– Я пойду, – бросил он Серёге и разозлился на себя за то, что отчитывается перед местным бомжом.

– Может, проводить тебя? Я знаешь, тут неподалёку, в роще заброшенной обитаю.

– Да иди ты! – прокричал Петя и вышел поскорее на аллею, которая была затоплена людьми всех возрастов.

Накинув на голову капюшон, Орлов пошёл против течения, продираясь сквозь огромную толпу горожан. Он почти выдохся, когда наконец добрался до железной калитки с заветной надписью «Выход». Но как только он приоткрыл тяжёлую дверцу, чтобы выйти из сада, за спиной кто-то закричал:

– Это он, он, скорее остановите его!

Петя обернулся и увидел перед собой Розового Льва. Плюшевый костюм был совсем новый, видимо, приготовленный специально для праздника. Лев приветливо помахал Орлову огромной лапой и жестом позвал за собой.

– Я? Вы это мне? – удивился Петя.

– Ну ты же Орлов? – уточнил Розовый Лев приятным баритоном.

– Ну допустим.

Из-за спины Льва показался грузный охранник с дубинкой в руках.

– Он это, он, – прохрипел блюститель порядка.

Охранник подошёл вплотную к Пете, наклонился над ухом и быстро прошептал:

– Ты давай уже быстрее собирайся. У Николая Борисовича каждая секунда на счету.

Петя посмотрел в красные от гнева глаза охранника и вдруг понял, зачем он понадобился этим двоим.

– Я… я не хотел, – залепетал мальчик. – Вы понимаете, я думал просто ударить, а он вот так… Упал… Больной совсем… Я же не знал, что он болен…

– Да что ты такое несёшь! – возмутился охранник. – Кто ты такой, чтобы мы тут ещё слушали твои оправдания? Быстрее, я сказал. Ноги в руки – и за шефом!

И с этими словами он схватил Петю за руку и потащил за собой к удаляющейся фигуре Розового Льва. Петя шёл, не сопротивляясь. В голове его вихрем проносились мысли, одна мрачнее другой: «А как папа, а он же совсем расстроится, ещё с этим кредитом. А может, и лучше так, увезут куда-нибудь в приют, там буду жить подальше отсюда. А потом выйду и уеду куда-нибудь подальше, где никто меня не знает. Но зачем такой позор сегодня? Как выдержать? Почему они все на меня смотрят? Где Киря? Если он здесь? А Марина? Боже… Какой позор!»

Лев и охранник проскочили через аллею и оказались возле главной городской сцены, со всех сторон окружённой плотной толпой. На сцене заканчивал выступление местный стендапер под слабый, вымученный хохот зрителей.

Лев махнул лапой какому-то красивому мужчине в дорогом тёмно-синем костюме. Он стоял на ступеньках лестницы, ведущей прямо на сцену. Мужчина держал в одной руке микрофон, а другой тапал худыми пальцами по экрану айфона. Заметив Льва, он стремглав кинулся к нему, что-то прошептал на ухо и посмотрел пристальным взглядом на Петю.

– Этот, что ли? – строго спросил он Льва.

– Он самый, – подтвердил Лев.

– Ну хорош, нечего сказать, – покачал головой мужчина и нахмурил густые чёрные брови.

Петя побледнел от страха, сердце его готово было выпрыгнуть из груди. Он повернулся назад, надеясь как-нибудь ускользнуть, но наткнулся сразу же на твёрдый живот охранника.

– Будем тогда объявлять? – обратился мужчина снова к своему розовому товарищу.

Лев лишь кивнул ему в ответ. Мужчина поманил Петю за собой и стал подниматься по лестнице.

– Я не хочу… я не хотел, – залепетал Петя, проглатывая от волнения слова.

– Да иди ты уже, – рассерженно подтолкнул его охранник, и Петя покорно поплёлся за мужчиной прямо на сцену. Как только он вступил на подмостки, вся площадь задрожала от неистового крика толпы. Перед глазами мальчика промелькнули тысячи глаз, округлившихся от волнения и любопытства. Все лица слились у него в однородную безликую массу, для которой он был бедным узником, приговорённым к позорной казни.

– Дорогие ладовцы! Вы готовы? – громко прокричал в микрофон мужчина.

Толпа ответила ему яростным рёвом.

– Ну тогда я наконец объявлю его вам! Итак, новым обладателем премии будущего становится… Пётр Орлов!

Глава 5. Первый плод

Неистовый рёв накрыл городскую площадь, как только имя победителя прогремело над толпой. Пётр отступил, будто пытаясь закрыться от этих криков и свистов. Орлов несколько раз судорожно переводил взгляд то на себя, то на Розового Льва, махавшего толстой плюшевой лапой, и пытался понять, скоро ли он проснётся.

Но сон никак не заканчивался. Люди вокруг бились в истерике — и Петя начал верить, что всё это наяву. Напыщенный ведущий ушёл на время со сцены и вернулся с большим плотным конвертом, размахивая им в воздухе. Увидев деньги, предназначенные победителю, толпа взвыла ещё громче.

«Перепутали с кем-то, наверное… И вот так на всеобщее обозрение… А там придёт настоящий, и будет позор…» – пронеслось в голове у Петра, как только он посмотрел на конверт.

– Ну не дрейфь, подходи, получай положенное, – ласково обратился к нему Лев и, положив на плечи мальчику мягкую лапу, тихонько подтолкнул к ведущему.

Петя привстал на цыпочки и залепетал прямо в ухо Льву:

– Вы понимаете, это не я, меня спутали с кем-то.

– Ну как не ты? – тихо спросил Лев. – Пётр Орлов из сороковой школы, девятый «А» класс, так ведь?

– Так, – кивнул Пётр, – но я же не этот… Не отличник, не исследователь, в общем, не за что мне давать.

– Как это не за что? – удивился Лев. – Ты же – человек! Ну всё, иди, иди, не стесняйся!

Петя, всё ещё оглядываясь на Льва, подошёл к ведущему и робко взял конверт. Как только деньги оказались у него в руках, голову его внезапно пронзила одна мысль. Он вдруг понял, зачем всё это с ним происходит и что с этим дальше делать. Спрятав конверт за пазуху, он кивнул ведущему и убежал со сцены через задний вход.

Орлов мчался так быстро и проворно, как никогда ещё не бегал в своей короткой жизни, будто за ним гнался огненный поток. Ему хотелось сейчас лишь одного – поскорее добраться до заветного места и избавиться от этой тяжести.

Проскочив два или три квартала, он наконец добрался до Тихого переулка, где стояли одни покосившиеся одноэтажные деревянные домики. Жили в них в основном большими семьями, где отец пропадал на мелких подработках, а вечером возвращался и спускал все деньги вместе с приятелями под громкие крики неумытых ребятишек. Когда дети вырастали, они обычно становились «помощниками» главы семейства, причём делили с ним не только работу, но и выпивку. Несколько ребят из этих домов учились с Петей в одной школе. Причём были они либо очень робкими и забитыми, либо, напротив, чрезмерно наглыми и дерзкими.

Но сегодня Тихий переулок оправдывал своё название. Когда Петя вошёл в него, здесь не было ни души: все, вероятно, ушли на Городскую площадь. Внимательно осмотрев дома, он различил среди них тот единственный, который был ему нужен. Лишь однажды Пете пришлось побывать в этих краях, и случилось это в далёком третьем классе. Хозяин дома позвал его и ещё пять ребят к себе на именины. Никто из детей не пришёл, кроме Пети, которому стыдно было отказывать.

В памяти вплыли высокая худенькая женщина с длинными чёрными волосами, изъеденными сединой и аккуратно убранными в косу, и старенькая бабушка, сидевшая напротив него в сером кресле с выцветшей обивкой. Мать весь вечер кормила их с именинником какими-то вкусными салатами и бутербродами, которые обычно готовят только на день рождения, и всё время благодарила Петю за то, что «не бросил их мальчика».

Он увидел тонкий провод с поломанным звонком, свисавшим над дверью, и с трудом сдержал слёзы. Он громко постучал и тут же услышал в ответ хриплый голос бабушки: