Вердикт Бога: Неотвратимое

Дети замерли на мгновение, словно не веря услышанному. Они переглянулись и выкрикнули:

— Убейте их всех! И этих людей, и директора приюта.… Пожалуйста, убейте их всех!

По их исхудавшим и бледным лицам струились слёзы, но в глазах горела непоколебимая решимость. В этот миг они перестали быть просто испуганными детьми — в них пробудилось, что-то неукротимое, что заставило даже бога склонить голову перед их волей.

Эшуа почувствовал, как энергия наполняет его тело. Она текла по венам, обжигала кончики пальцев, заставляла воздух вокруг трещать от напряжения.

— Око за око. Жизнь за жизнь, — пробормотал он. На губах появилась улыбка, а в глазах блеснуло безумие. Он коротко облизнул губы, словно изголодавшийся зверь перед добычей, но тут же взял себя в руки, мгновенно вернув лицу спокойное, почти безмятежное выражение.

Эшуа высвободил свою эме, и та окутала его фигуру мерцающим ореолом, отливая изумрудными всполохами. Глаза бога вспыхнули ярким зелёным светом, а земля под ногами содрогнулась от проходящей вибрации. Клубы дыма, рождённые разливом энергии, взметнулись в воздух и разлетелись по комнате.

Когда первые отголоски силы улеглись, Эшуа вновь обратился к детям.

— Я скоро вернусь за вами, — сказал он. — Останьтесь здесь и сидите тихо. Что бы вы ни услышали, ничего не бойтесь.

Дети молча кивнули. Их глаза, всё ещё полные слёз, теперь отражали робкую надежду.

Эшуа обратился огромным чёрным туманом — плотным, почти осязаемым. Он растёкся по воздуху, растворяясь в сумраке ночи.

Ветер донёс отдалённый раскат грома — словно сама природа отметила момент, когда равновесие мира качнулось в сторону возмездия.

Глава 5: Приговор

Ночное небо в одно мгновение стало ещё чернее — ни единый луч звёзд не пробивался сквозь эту беспросветную пелену.

Первым взбесился свет: прожекторы заморгали в судорожном, конвульсивном ритме, будто бились в агонии; генератор закашлял, изрыгая прерывистое рычание; из динамика рации понеслись истеричные писки и жужжание — звуки, похожие на предсмертные судороги механизмов. Воздух наполнился треском статического электричества и запахом перегретой проводки.

— Что за хрень тут творится? — голос охранника дрогнул, выдавая нарастающую тревогу.

— Не знаю… Такое ощущение, что всё вокруг с ума посходило, — отозвался напарник, нервно сжимая рацию.

— Надо было с этим кончать ещё вчера, — Рауль сплюнул под ноги. — Выруби уже это всё нафиг! Один вечер без футбола не сдохнете.

Ромирез, рослый и неестественно бледный мужчина, молча шагнул к распределительному щитку. В его движениях не было суеты. Без лишних слов он принялся выдёргивать кабели один за другим. Каждый оборванный провод сопровождался коротким всполохом искр. Когда последний шнур с глухим стуком упал на землю, площадка мгновенно погрузилась в вязкую, абсолютную черноту. Тишина стала вакуумной — даже цикады умолкли, словно их накрыло невидимым саваном

— Я спать, а вы не смейте терять бдительности, — проворчал Рауль и, не оглядываясь, побрёл к своему вагончику, волоча ноги по земле.

Он прошаркал до койки, даже не потрудившись скинуть ботинки или куртку. Ночь была душной и жаркой, но его всё равно пробирал озноб — липкий, внутренний холод, будто кто-то ледяными пальцами провёл вдоль позвоночника. Закутавшись плотнее, он завалился на кровать, подмял подушку под голову и почти сразу провалился в тяжёлый, беспробудный сон.

Ему снилось, что он лежит на шезлонге у бассейна. В руке — запотевшая банка холодного немецкого пива. Вода искрится под ярким солнцем, переливаясь всеми оттенками бирюзы, а девицы в изящных купальниках то и дело ныряют, демонстрируя точёные фигуры. Зрелище — услада для глаз, и желание обладать становилось всё нестерпимее, разливаясь горячей волной по телу.

Полчаса он просто пускал слюни, наблюдая за ними, и наконец, не выдержав, отставил пиво. Их звонкий, заливистый смех манил, как голоса сирен, заставляя забыть обо всём.

— А вот и я! — Скинув рубашку, он с разбегу прыгнул в воду «бомбочкой» — под визг красоток — оттолкнулся от дна и всплыл на поверхность. Стирая с лица капли хлорированной воды, он огляделся. Улыбка мгновенно сошла с его лица

Райское местечко исчезло.

Вместо него — грязная, вонючая комната с обшарпанными стенами, покрытыми разводами сырости. Над головой тускло мигала одинокая лампочка, выхватывая из мрака ржавые пятна на кафеле и трещины в штукатурке. Рауль в панике обернулся туда, где только что стоял шезлонг, — теперь там находилась медицинская койка с истрёпанным матрасом и ремнями, а рядом — хирургический стол с металлическими поддонами, на которых темнели бурые пятна.

— Что за херня происходит? — Он огляделся внимательнее и только тогда осознал нечто странное: несмотря на резкую смену декораций, он по‑прежнему стоял в бассейне.

В нос ударил резкий, тошнотворный запах — металла и тухлятины. Мужчина инстинктивно зажал нос, но было поздно — он уже провёл по лицу чем‑то липким и тёплым. И тут его пробрала дрожь.

Он медленно убрал ладони от лица и опустил взгляд. Пальцы были покрыты густой алой жидкостью. Кровью.

Удушающая паника накрыла его с головой. Только сейчас до него дошло: бассейн, в котором он стоял, был доверху заполнен багровой жижей и месивом из человеческих останков. Кожа, клочья одежды, что‑то ещё, что он боялся разглядеть, плавало вокруг в этой жуткой субстанции, покачиваясь на поверхности.

— Какого дьявола?! — выкрикнул он, в истерике и рванул к бортику, пытаясь выбраться, но чьи‑то конечности вцепились в него мёртвой хваткой — холодные, скользкие пальцы впились в плечи и лодыжки. Он обернулся и увидел их — тех самых красоток, что ещё минуту назад кружили вокруг него в воде. Теперь их глаза стали абсолютно чёрными, бездонными провалами. Изящные черты лиц исчезли под оплывающей, сползающей лоскутами кожей. Они скалились, и из ртов доносился лишь тихий, влажный хруст.

— Прочь! Отпустите! Отвалитесь! — вопил он что есть мочи, дёргаясь в их хватке.

— Кто-нибудь! Помогите! Спасите меня! — его крики тонули в вязкой тишине, никто не отзывался.

— Нет! Прочь! Сучьи отродья! Пусти …!

Погружаясь на дно бассейна, вырываясь, дёргаясь в конвульсиях, пока силы не покинули тело окончательно. Кислород в лёгких закончился, он начал задыхаться, захлёбываться, глотая густую, солёно‑металлическую жижу. Сознание угасало, и в тот момент, когда мрак должен был поглотить его навсегда, он проснулся.

— А-а-а! — Он вскочил на койке с хриплым криком, раздирая горло. Сердце колотилось, где‑то в глотке, лёгкие горели огнём. Он жадно хватал ртом спёртый воздух и кашлял, пытаясь выплюнуть металлический привкус, который всё ещё ощущался на языке. В панике Рауль ухватился за прикроватную тумбочку, пытаясь встать, но ноги будто онемели и отказывались двигаться. Страх, пережитый во сне, не отпускал. Кислорода по-прежнему не хватало, грудь сдавило, и требовалось срочно выйти наружу, глотнуть свежего воздуха.

Собрав остатки сил, он снова попытался подняться. Навалившись всем телом на хлипкую мебель, он заставил её жалобно заскрипеть и наконец смог встать. Оттолкнувшись, он опрокинул тумбочку, приник к стене и медленно, перебирая непослушными ногами, начал продвигаться к выходу.

Дотронувшись до холодной металлической ручки, он на мгновение обрёл надежду покинуть это давящее, мрачное место. Он нажал и толкнул створку.

Дверь не поддалась.

Он дёрнул сильнее — бесполезно.

Тогда его охватила злость — горячая, обжигающая волна, прорвавшаяся сквозь оцепенение, словно разряд тока, встряхнувший тело и разум.

— Эй! Что тут творится?! Рамирез, если это твоих рук дело, я тебя убью! Слышишь?! Открой эту дверь, немедленно! — он колотил по металлу кулаками, каждый удар отдавался гулким эхом в замкнутом пространстве и вибрировал в костях.

Он замер, прислушиваясь. Внутри всё сжалось от леденящего страха, а потом взорвалось новой волной бессильной ярости. По коже бежали мурашки, ладони покрылись липким холодным потом, на глазах выступили слёзы. В голове пульсировала одна мысль: «Бежать. Надо бежать». Голос срывался на хрип, переходящий в жалобный стон.

— Откройте эту дверь… — он ударил кулаком по металлу, голос сорвался на хрип. — Прошу вас… Кто-нибудь…. Хоть кто-нибудь… — Он снова попытался открыть дверь: толкал плечом, царапал ногтями, сдирая кожу в кровь. Удары становились всё отчаяннее, дыхание — прерывистым.

Мысли путались. Кошмары? Да, они бывали. Особенно в первое время. Но этот был другим. Перебои с электричеством. Жуткий, пронизывающий холод, от которого не получалось избавиться. И наконец — это. Почему никто не отвечает? Где люди? Почему из‑за двери не доносится ни звука?

— Это сон, — прошептал он вслух, пытаясь унять, бешено колотящееся сердце. — Просто кошмар. Я сейчас я проснусь…

В какой‑то момент он осознал ещё одну странность — тишину. Совсем недавно, из‑за технического сбоя, вся округа была наполнена жужжанием и писком. Он сам приказал своим людям отключить всё и оставаться начеку. Ни голосов.… Ни шагов.… На его крик уже должны были сбежаться — но вокруг лишь мёртвая тишина. Что происходит там, снаружи?!

В единственное окно вагончика глядела лишь кромешная тьма. Возникало ощущение, будто за пределами этой каморки вообще ничего не существовало.

И самое жуткое: его не покидало чувство, что в этом крошечном пространстве он не один. Кто‑то, уже некоторое время, стоял прямо у него за спиной и наблюдал.

От этой мысли его обдало ледяной волной, в висках застучала кровь. Ужас начал медленно пожирать сознание, подтачивая остатки рассудка.

— Я не боюсь тебя! — выкрикнул он, голос дрогнул, но он заставил себя продолжить: — Ты хоть знаешь, кто я такой?! Ну же, покажись! — Рауль резко обернулся, готовый наброситься на невидимого мучителя.

Перед ним было зеркало. В отражении — его лицо. Глаза — красные от лопнувших капилляров. Кожа на лице растрескалась, покрывшись глубокими бороздами. Изо рта текла пена, смешанная с кровью. Всё тело было исполосовано глубокими ранами и перепачкано багровой жижей. А ноги… Его ноги были обглоданы до костей.

— Нет… — прошептал он, отступая. — Этого не может быть…. Хватит, — он рухнул на колени, задыхаясь. — Умоляю тебя, прекрати это. Пожалуйста.

— Как интересно… — раздался тихий, бесстрастный голос из темноты. — Сколько раз ты сам слышал мольбы о спасении? Сколько раз тебя просили: «Отпусти»? С чего я должен помогать тебе? Ответь.

— Прошу, спаси меня! — закричал Рауль, лихорадочно озираясь в поисках источника голоса. — У меня есть деньги! Я заплачу! Просто вытащи меня отсюда!

— Какая жалость, — голос звучал спокойно, даже равнодушно. — Мне не нужны твои деньги.

— Что…. Что тебе нужно?! Я всё достану! Я сделаю всё, что ты захочешь!

Тьма в комнате вдруг рассеялась, явив лик того, кто говорил всё это время. Из теней выступил Эшуа. Его ярко‑зелёные глаза смотрели бесстрастно, пронзая насквозь. Лицо не выражало абсолютно ничего — ни злобы, ни сочувствия, ни торжества. Только пустота.

— То, что мне нужно… — его губы скривились в усмешке, — это твоя ничтожная жизнь, — тихо произнёс он.

— Что?.. О чём ты?

— Это место станет твоим личным чистилищем. Можешь начинать развлекаться. Разве ты не этого хотел? — Губы незнакомца растянулись в ледяной улыбке.

Эшуа сделал плавный жест рукой. Из углов, выползая на четвереньках, начали появляться девушки с гниющими, оплывающими телами. Из другого угла, бесшумно ступая босыми ногами, бежали дети с пустыми чёрными провалами вместо глаз.

— Нет! Не надо! Стой! — заорал Рауль, прижимаясь спиной к холодной двери.

— Око за око…

Вопли и крики мужчины смешались с демоническим детским смехом и тошнотворным звуком разрываемой плоти. Эшуа равнодушно обошёл мимо этой вакханалии, протянул руку к дверной ручке, легко повернул её и вышел наружу, даже не оглянувшись. Дверь за ним закрылась с тихим, почти ласковым щелчком.

Глава 6: Тени, которые играют

После ухода Рауля Рамирес достал из кармана небольшой фонарик — размером со смартфон, но с неожиданно мощным лучом, почти неестественным в этой густой, вязкой темноте. Он включил его и положил на стол. Яркий столб света выхватил из мрака лишь небольшой круг вокруг них со Стенли, оставив остальную местность в зловещей тени.

— Чёрт, — прошипел Стенли и пнул камень носком ботинка. Его низкий бас заставил обоих невольно насторожиться. Резким движением он схватил второй стул и плюхнулся на него всем своим немалым весом. Табуретка жалобно скрипнула — протяжно, натужно, — но, на удивление, выдержала.

— Да тише ты, — бросил Рамирес, не отрывая взгляда от темноты за границей светового круга. — Завтра уже будем свободны. К утру приедет Мартин, привезёт доктора и смену. Посмотришь потом свой футбол.

— Откуда ты это знаешь? — Стенли покачался на стуле, нервно перетасовывая колоду карт. — Рауль говорил, что торчать здесь ещё как минимум два дня.

— Рауль не в курсе, — Рамирес понизил голос, и в нём прозвучала тревога. — Ты видел, какой он нервный в последнее время? Похоже, потерял доверие Мартина.

— О, так у нас что, смена власти? Подсидел кореша? — Стенли хрипло захохотал, но смех получился каким-то натянутым, неестественно громким в этой гнетущей тишине.

— Тише! Хочешь разбудить Рауля? И никого я не подсиживал, — начал было Рамирес, но их прервал отчётливый звук шагов неподалёку — не случайный шорох, а чёткие, размеренные шаги, будто кто-то намеренно давал о себе знать.

Мужчины, не сговариваясь, вскочили на ноги одновременно, словно по команде.

— Какого чёрта?! — рявкнул Стенли, первым хватая фонарик и водя лучом по темноте. Луч метался, выхватывая лишь фрагменты окружающего пространства: угол стены, край стола, тень от шкафа — но никого живого.

— Кто здесь? — громко, с нажимом спросил Рамирес в пустоту. — Нам же не показалось?

— Я ещё в здравом уме, — отозвался Стенли, и голос его чуть дрогнул. — Это точно были шаги.

Звук повторился — теперь с другой стороны, ближе, чем прежде. Мужчины резко развернулись, луч фонарика дрогнул, осветив лишь пустоту.

— Что за чертовщина? — прошептал Стенли. Шаги раздавались так близко, что, казалось, неизвестный стоял в полутора метрах от них. Но в свете фонарика по-прежнему никого не было.

Рамирес сглотнул и бросился к вагончику, где сидели дети. Схватил замок и со всей силы дёрнул — безрезультатно: дверь была заперта наглухо. Тогда он прижался ухом к металлической стенке и прислушался. До него донеслись прерывистое дыхание и детский всхлип — на мгновение он почувствовал облегчение.

— Товар на месте, — выдохнул Рамирес. — И замок на двери — сами они точно не выбрались бы.

Но если это не дети, значит, кто-то проник на территорию. Он снял с ремня запасной фонарик, зажал его в зубах и достал припрятанный за пазухой пистолет. Перехватив фонарик в другую руку, кивнул Стенли.

Напарник понял без слов и тоже достал оружие. Прижавшись спинами, друг к другу, они начали медленно поворачиваться, освещая пространство вокруг и вслушиваясь в каждый звук.

Топот по земле раздался снова — на этот раз ближе. Но следом, к их ужасу, раздался звонкий детский смех: чистый, мелодичный, он эхом разнёсся по округе, будто доносился сразу отовсюду.

— Что это?.. — прошептал Стенли, и голос его дрогнул. Он начал лихорадочно водить лучом фонарика во все стороны.

— Успокойся, — резко бросил Рамирес. Он подошёл к вагончику и громко стукнул кулаком по двери: — Если это ваши шуточки — я вас убью, слышите?!

В ответ — лишь гнетущая тишина. Рамирес вернулся к напарнику, сделал глубокий вдох и попытался взять себя в руки.

— Это просто дети, — произнёс он твёрдо, но в глубине души понимал: что-то не так. — Чего ты боишься? У нас оружие. Я пойду туда, а ты — в ту сторону, — махнул рукой Рамирес.

Но не успел он сделать и шага, как звуки повторились. На этот раз оба мужчины отчётливо почувствовали, как рядом с ними что-то пронеслось — едва уловимое движение воздуха, будто кто-то или что-то стремительно проскользнуло в темноте, почти задевая их. По спине пробежал ледяной холодок, а в груди сжался комок необъяснимого ужаса.

— Да что, чёрт возьми, происходит? Просто дети? — басом произнёс Стенли, нервно размахивая пистолетом и фонариком в попытке поймать в луче хоть какое-то движение. Его голос дрогнул. — Ну-ка покажись, иначе убью!

Напряжение достигло предела. Не выдержав, здоровяк ринулся за ускользающей тенью, мелькнувшей на границе света и тьмы.

— Эй, стой! — крикнул Рамирес, но не успел его остановить. Выругавшись, он бросился следом.

Смех становился громче — звонкий, неестественно чистый, он эхом разносился по округе, будто доносился сразу отовсюду. Топот раздавался совсем рядом, будто кто-то бегал вокруг них кругами, играя.

В тот момент, когда Стенли бросился вперёд, время словно исчезло. Он не мог сказать, сколько секунд или минут длится эта погоня: может, мгновение, а может, час. В ушах стучала кровь, дыхание срывалось, но он продолжал бежать, ведомый лишь звуком и ускользающей тенью.

Как только Стенли обежал бульдозер и приблизился к краю кратера, все звуки разом стихли. Он замер, тяжело дыша.

Неповоротливый бугай замер, растерянно водя лучом фонарика по земле. Тишина. Абсолютная, гнетущая. Он прислушался — и вдруг осознал, что не слышит даже шагов Рамиреса, который только что бежал за ним.

— Эй, Рамирес?.. — окликнул он, и голос его прозвучал слишком тихо, слишком испуганно. — Братан, не шути так… — снова крикнул Стенли. В ответ — лишь мёртвая тишина.

Он уже хотел двинуться обратно, как вдруг услышал странный звук: хруст и причмокивание, будто кто-то с аппетитом что-то жевал. Стенли поднял фонарик, осветил пространство вокруг — пусто. Затем медленно, с замирающим сердцем, направил луч света в глубину кратера.

— Что за…? — прошептал он, но крик уже рвался наружу. — А-а-а! — в безумии завопил он.

На дне кратера сидели дети. Тела некоторых уже начали разлагаться, покрываясь трупными пятнами. Вместо глаз — огромные чёрные дыры, словно кто-то выжег их изнутри. Во рту — ряды острых, неровных зубов, время от времени издававших причмокивающие звуки. Когда свет фонаря коснулся их, дети разом оторвались от своего занятия и подняли головы, обнажая окровавленные рты.

Стенли в панике начал пятиться назад — и вдруг заметил, что именно они так увлечённо ели. Со дна ямы, широко раскрыв пустые глаза, на него смотрел Рамирес. Его тело было наполовину обглодано. Несмотря на раны, боль и кровопотерю, его губы продолжали шевелиться в беззвучном крике.

Мир вокруг пошатнулся. Стенли почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он рухнул на колени, и содержимое его желудка вырвалось наружу. Дрожь пробивала всё тело, пальцы судорожно сжимали фонарик, луч которого беспорядочно метался по краю кратера.

Он должен бежать. Но ноги не слушались — ватные, непослушные, будто налитые свинцом. С трудом поднявшись, он попятился от края ямы, стараясь увеличить расстояние между собой и этим кошмаром.

И тут снова — детский крик. Резкий, пронзительный, он вонзился в уши, заставив волосы на затылке встать дыбом. Желудок скрутило спазмом, из глаз потекли слёзы — не то от страха, не то от отчаяния.

Схватившись за пистолет, он резко развернулся на звук. Но там никого не было.

— Не подходите! — хрипло выкрикнул он, голос дрожал. — Не подходите ко мне! Прочь! — он размахивал оружием, водя стволом из стороны в сторону, но вокруг — лишь тьма и тишина.

А потом смех вернулся. И топот. Они кружили вокруг, то приближаясь, то отдаляясь, будто играли с ним.

— Убирайтесь! — заорал он, срываясь на крик. — Прочь, я сказал!

Нервы не выдержали. Пальцы судорожно сжали спусковой крючок, и он начал стрелять вслепую — раз, другой, третий… Последний выстрел эхом разнёсся по округе, после чего наступила абсолютная тишина

Дрожащими руками Стенли поднял фонарик, освещая пространство вокруг. Луч метался по земле, выхватывая лишь камни и тени. Он надеялся, что хоть одна пуля попала в цель — или хотя бы распугала этих тварей.

Медленно, шаг за шагом, он начал отступать. Пока спина не упёрлась во что-то твёрдое. Сердце ухнуло куда-то вниз, к желудку. В горле пересохло так, что стало трудно дышать.

Он уже собирался повернуться, чтобы посмотреть, что стало его преградой, как вдруг почувствовал прикосновение — маленькая ладошка коснулась его руки.

В ужасе он резко обернулся и опустил взгляд.

Перед ним стояла девочка. Как и остальные из ямы — чёрные дыры вместо глаз, во рту — ряд острых окровавленных зубов. Она смотрела снизу вверх и улыбалась. Её когда-то белоснежное платье было перепачкано багровыми пятнами крови и грязи. На подоле, вышитое серебряными нитями, виднелось имя: «Сара».

— Прочь! — прохрипел он, отшатываясь.

Размахивая руками, он устремился вперёд. Но не успел сделать и пары шагов — споткнулся о камень. Обессиленные ноги подогнулись, и он рухнул вперёд.

Время замедлилось. Падая, он успел открыть глаза и увидеть, куда летит. Перед ним разверзлась глубокая яма. Внизу друг на друга карабкались дети, доедая его товарища и протягивая руки вверх — словно прося ещё.

— А-а-а! — вырвался из груди отчаянный крик.