Внуки Богов

Я заметил его еще издали. На высоком холме, словно паря над землей в утреннем тумане, поднималась причудливая резная городьба священного града.

Продрогший, в рваной одежде, с отросшей бородой и начесанными кудрями, я напоминал нищего калику-странника. Сие впечатление добавлял длинный посох из ясеня, который при необходимости мог служить палицей для защиты от зверей и лиходеев.

На моем пути трижды лихие молодцы пытались остановить меня, нападая порой совсем не с палками, а с острым железом. И трижды я обращал в бегство оставшихся в живых, проходя через их стаи, аки нож сквозь масло.

У ворот града путь мне преградили два стражника, без доспехов, в холщовых рубахах, с копьями в руках и мечами у правого бедра, как обычно носят клинки вальхи137[137]. Клепаные железные шеломы небрежно висят у пояса. Круглые деревянные щиты, укрепленные бронзовыми полосами в виде косого креста, стоят у стены.

– Безпечные ребята… либо, дюже уверенные в своей силе.

– Кем будешь? – спросил меня парень весен двадцати от роду, со шрамом, проходившим через правую щеку и верхнюю губу. Отчего казалось, будто он все время улыбается краем уст.

– Да чего цепляешься к божьему страннику? – укоризненно сказал другой, постарше, с курчавой, тронутой сединой бородой. – Вишь – издалека человек пришел, поклониться святому месту.

– Истинно так… – закивал я. – Поведайте храбрые вои, как мне добраться к Красному храму?

– Да вон он… – кивнул старший за ворота, – отовсюду зрим. Эвон четыре его главы, аки шеломы ратные… То и есть Красный храм Световита.

– Больно безпечно вы тут живете, – покачал я головой. – Вражьих слухачей не страшитесь?

– А чего их страшиться?.. – усмехнулся бородач. – Таить нам нечего. Своих татей138[138] давно повывели, а чужого стража выявит еще на причале. Ну, а коль найдется такой лиходей, что на казну Световитову позарится… Того Боги сами накажут.

– А были такие, что зарились?

– Были, да в Пекло сплыли!.. Эвон, их черепами частокол украшен в назидание иным дурням, – он указал на вал у стены.

На острых колах, торчащих под наклоном из крепостного вала, белели человеческие черепа.

– Неужто сами Боги наказывают? – поинтересовался я.

– Вестимо – Боги!.. – кивнул бородач. – Ну ты иди мил человек, куда шел. Нам лясы с тобой точить некогда… Нам службу бдить надо!

– Благодарствую! – поклонился я и поплелся к храму.

Краем глаза увидел, что стражники плюхнулись у ворот под стену, достали баклажку и по очереди стали прикладываться к ней. Мед тек по усам бородатого и тот вытирал его узорчатым рукавом сорочки.

– Вот уж кому служба медом кажется. У нас бы за подобное – старшины со стражников три шкуры содрали. Да еще бы отправили конюшни чистить, либо отхожее место в гриднице.

Улицы в Арконе прямые, аки лучи солнца. И сходятся все в середине, где на огромной площади стоит огороженное резным частоколом светилище Световита. Проезжая часть выложена гладкими камнями, вбитыми в землю. По краям идут деревянные настилы. Терема, как и у нас в основном из дерева, но попадаются и каменные, по готскому обычаю возведенные, в два, а то и три поверха. Людей мне встречалось мало. Хотя, проходя мимо гостиного двора я углядел возы и множество коней у коновязи. А еще на пристани я зрел стаи ладей и насад. И наших – славенских, и иноземных.

Резные стены светилища выкрашены в цвет закатного солнца. По ним идут причудливые узоры из янтаря, меди, лепнины, а также изображения Богов, невиданных птиц и зверей. Вблизи храм подавлял своими размерами. Даже у ромеев, разве что собор Святой Софии мог сравниться с ним. Над дубовыми в два человеческих роста вратами, оббитыми железными полосами, сияет золотом лик Дажьбога. На самих дверях – символы солнцеворота с загнутыми посолонь краями139[139]. Такие у нас носят волхвы Сварога, а жены вышивают на рубахах и убрусах140[140], аки обереги от злых духов, от темного глаза и нечистых помыслов.

У входа в храм стоят два воина в овальных литых шеломах, с личинами в виде головы сокола, закрывающими лики до уст. На обоих – кольчатые брони с булатными пластинами на плечах и груди. Пояса из кожи шириной в три перста украшены сверкающими золотыми дисками. Черные плащи с подкладкой цвета огня спускаются до земли ровными складками. Тяжелые, заостренные книзу багряные щиты упираются в крыльцо. Копья скрещены перед входом.

– Вот они – витязи Света, несущие службу по охране Красного храма, коим нет равных во всех полуночных землях.

Сторожа стояли словно железные изваяния. Из-под стальных личин, закрывающих верхнюю часть лика, не видно очей. Ни одна мышца не шелохнется.

Я по обычаю отдал честь светилищу, приложив руку к сердцу, затем коснувшись перстами земли и воздев сжатую десницу к небесам. Потом шагнул к воинам, стоявшим так же неподвижно и сказал:

– Исполать вам витязи. Я пришел издалека и несу весть Верховному жрецу Радомиру. Где я могу свидеться с ним?

Стражи продолжали стоять, не обращая на меня ни малейшего внимания, будто высеченные из камня. Но едва я сделал еще шаг к входу, копья мгновенно спустились на уровень моей груди.

– Еще шаг находник, и ты умрешь… – раздался глухой голос, как будто со мной заговорила скала.

И тогда я испытал последнее средство. Оглянувшись и не заметив никого поблизости, я в полголоса изрек: «Тьма гинет в полдень».

Копья в тот же миг поднялись и раздвинулись.

– Иди! – услышал я тот же голос. – Тебя ждут.

– Вот оно даже как… – ждут?!

Я шагнул в дверь светилища. Сквозь необычные восьмиугольные окна внутрь пробиваются лучи солнца. Световые потоки сходятся в центре, освещая кумир Бога, сотворенный из кедрового древа высотой в два человеческих роста. Четыре головы на одном тулове, глядят во все стороны света. В деснице Световит держит огромный рог, окованный серебром и златом. На груди Бога багряной краской выписан Сокол-Рарог с хвостом в виде трех языков пламени. Ошую стоит серебряное копье необычного вида, с наконечником похожим на огромный заостренный адамант141[141]. Рядом, на узорчатой лавке лежит шелом с золотым узором, похожий на те, в которых были стражи у входа. В ногах у Световита на возвышении покрытым багряным аксамитом лежит меч огромных размеров, в ножнах из клыков морского зверя142[142] с серебряной отделкой. Вокруг стоят большие лари, наполненные драгоценностями. Как рек мой наставник, то дары многих князей, гостей и странников, что приходили из разных земель, дабы восславить великого Бога Света и узнать свой рок у вещунов храма.

Напротив, образа Бога на высоких треногах горят светильники. Воздух настоянный на запахе ведовских трав делает тело невесомым. Хочется взлететь, аки птица под самый купол, или еще дальше в заоблачную высь, где проходит звездная река – небесный Ирий143[143].

– Я давно тебя жду, посланник! – раздался гулкий голос, многократным эхом отразившись под сводами храма.

Я вздрогнул, ибо помнилось, что сам четырехликий Бог заговорил со мной. Дымка от горящих светильников внезапно рассеялась и передо мной возник высокий старик с ликом, испещренным бороздами времени. Длинное платно складками спускается до пола. Белое шерстяное корзно144[144] закрывает левую руку и скреплено на плече золотой запоной в виде головы льва. Белоснежные пряди волос перехвачены серебряным обручем, украшенным на челе образом Сокола-Рарога, из солнечного камня. Усы и борода, так же выкрашенные временем в цвет мудрости спускаются до пояса семью прядями, продетыми сквозь серебряные кольца. Очи цвета морской волны светятся каким-то неземным светом.

– Я давно жду… – повторил старик, и вновь голос его, усиленный сводами храма, прозвучал будто далекий раскат грома, – и ведаю, что пройденный тобой путь был тернист и тяжек.

Я поклонился волхву в пояс и проговорил, запинаясь, не в силах отвести взгляд от притягивающих очей старика.

– Исполать тебе, Вещий! Что говорить о пути, когда он пройден. Я исполнил роту чести и принес весть отцу от сына. Мне нужен Верховный волхв…

– Я Радомир!.. – мягко перебил меня старик. – Он же – Верховный Хранитель полудня и отец Яросвета.

– Но он называл себя Яровитом?!

– То воинское прозвище, как и всех витязей дружины Световита. Для меня, он Яросвет… – лицо старика на миг дрогнуло. – Се истинное имя, данное моему сыну при рождении145[145].

– Твой сын велел передать, что исполнил урок и очищенным предстанет пред пращурами и Богами. А также – сие… – я протянул волхву свиток из пергамента. – Здесь последнее послание твоего сына, Вещий.

Жрец развернул свиток, пробежал по нему очами. Взгляд его устремился куда-то вдаль, за стены храма, а может за окоем времени. Затем уста его еле слышно прошептали:

– Да, он исполнил урок, но ни в чем не раскаялся…

Взор волхва стал тяжелым и холодным, аки лед:

– Как ушел Яросвет?

– Он ушел в Сваргу аки воин, с мечом в руке! И перед уходом отдал мне в дар свое имя. Мне нечего было дать ему взамен, опричь как исполнить предсмертный завет. Я возложил его на кроду в славенских землях на берегу Истра, как он и желал. У него был высокий огонь. Се все, что я смог для него свершить, Вещий. Осталось последнее: передать весть от него той, чей образ он пронес в сердце до своего последнего пути. Ей и их сыну. Я достал оберег в виде Сокола-Рарога и показал волхву.

Старик взял его в руки, долго молча взирал на священный образ из солнечного камня. Наконец вздохнув, Радомир произнес:

– Ты достоин того имени, каким одарил тебя мой сын, но я ведаю и то, что дано тебе Светозаром – князем града Славена.

– Откуда, Вещий?..

Старик тихо засмеялся:

– Ты только, что сам ответил на свой вопрос.

– Но я не сын Светозара! Я вообще не ведаю, кто мои родичи? Меня нашли…

Волхв, нахмурив брови, резко перебил:

– Светозар принял тебя в свой род, дал тебе имя, и ты не считаешь его своим отцом?

– Да, но…

– Да ведаю я, где тебя нашли… – махнул рукой Радомир. – И сие было знамение. Весть Богов! В тебе скрыта великая сила. То сила Посланника, или Стража Прави, и я помогу тебе ее пробудить. Четыре сотни лет назад вождь готов Герман-рикс захватил многие антские и славянские земли. И тогда Боги помогли своим внукам. Послали Побуда – своего вестника. Им стал князь антов Бож Белояр, или как его называли готы – Бус. Он возглавил восстание антов и славян против Германа-рикса. Вместе со своим братом – волхвом Златогором и князем полуночных земель Дажьбожих внуков – Славеном, он разбил войско готов и освободил наших пращуров из позорной неволи. Но вскоре внук Германа-рикса Винитар, замыслил месть Божу за жестокое поражение. Не в силах победить антов в открытой битве, он хитростью заманил князя в засаду, вместе с сыновьями и семидесятью вождями. После чего приказал распять всех на крестах. Анты, дабы сохранить свободу, вступили в союз146[146] с вождем гуннов Атли. Войска готов были разбиты окончательно, и держава Германа-рикса прекратила свое существование. Винитар был захвачен в полон и по гуннскому обычаю разорван конями. Сыном Божа был Боян – древний певец-сказитель, которому Боги дали в дар дивный голос и умение складывать сказания-кощуны о славе наших пращуров. В своих гимнах, дошедших до нас, он прославил своего отца, волхва Златогора и князя Славена. Именно в день «Черного солнца», когда «Око Мары» закрыло щит светоносного Бога, были распяты Бож и его соратники. И с того времени началась на нашей земле Полночь Сварога. Побудом – пробудителем спящих, был еще белее древний твой пращур – Рус, рожденный в чертоге Рыса. И то, что тебя нашли в рысьем логове – знак от него своим потомкам. Может в тебе его душа вернулась из Вырия, дабы поддержать народ Славена и Руса во время власти Темных Богов на земле. Ночь Сварога ныне царит над нами и в ней, аки в бездне гаснет свет добра и лада. Стираются из памяти людей Исконы Прави, а Священные Веды объявляются бредом безумцев. Но искры света, оставленные нам пращурами, не должны угаснуть даже среди тьмы и злобы. Запомни одно: от витязя Света до прислужника Тьмы – один шаг! Чернобог тоже был когда-то Мудрым Арлегом147[147], но в гордыне великой возомнил, что достоин большего и стал Владыкой темных миров. Еще более двенадцати сотен лет будет длиться лютая эпоха на земле. Кощеи и их слуги черным огнем будут выжигать свет в сердцах людей. Веру нашу окрестят нечистью и язычеством. Но всегда будут приходить те, кто не даст угаснуть искрам света в душах людей, ибо Светлые Боги – наши пращуры, и они не оставят во тьме своих внуков. Нелегкий рок тебе предначертан Богами, а мне суждено к нему тебя подготовить. Нет, не к исполнению рока – к выбору! А начнем мы с того, – Радомир качнул оберег, что я держал в руке за серебряную цепочку, – что отправимся в земли ободритов, к князю Велегасту. Хочу позреть на своего внука.

• • •

Темные волны Варяжского моря бьют в борт нашей ладьи. В лицо летят соленые брызги. Белоснежные ветрила вздулись пузырем. На них изображен огненный Сокол-Рарог падающий с небес. Ладья стремительно несется вперед подгоняемая Стрибожьими внуками. Нос ладьи в виде головы коня изогнувшего лебединую шею разрезает волны. Недаром «конями морей» прозывают варяги свои корабли.

Только скалистые берега острова Руян растворились за окоемом, как дозорный, сидящий в коробе на мачте крикнул:

– Берег по правому борту!

Повинуясь приказу старшины, кормщики развернули ладью одесную. Громко кричат чайки – вечные спутники мореходов, падая на воду, выхватывая мелкую зазевавшуюся рыбешку, всплывшую на поверхность, дабы погреться под лучами полуденного солнца, получить частицу животворящего огня светоносного Бога.

Радомир стоит у борта. Белое корзно с багряным узором полощется по ветру. Лик волхва будто высечен из камня. Лишь серебряная борода и длинные волосы вьются словно стяги, подхваченные ветром.

А мне снова ночью привиделось, что я был в шкуре рыса. Аки в юные лета отрочества, я зрел себя будто бы со стороны, крупным лесным котом, бегущим по безкрайнему невиданному лесу. Чужие деревья были в том лесу, чужое небо над головой, с чужими звездами. Непонятные, чужие запахи били в ноздри. Жуткое рычание и вой доносились из чащи. А из кустов взирали на меня налитые кровью очи невиданных чудищ. А я все бежал и бежал по лесной тропе, и не было конца сему бегу…

Быть может наша жизнь – суть вечный хоровод, по временам и мерностям Всемирья? И ко мне приходит во снах дальний мой предок, что был еще лесным котом, а не человеком, дабы упредить о грядущих испытаниях на моей земной стезе?

– Ты близок к Истине… – внезапно молвил волхв, продолжая, все так же недвижно взирать на приближающийся берег.

– Но как?.. – вырвалось у меня – Я же только помыслил?..

Радомир повернул голову, уста тронула легкая усмешка:

– Зато весьма громко. Тремя мирами владеет волхв и в трех обличьях может жить его душа, превращаясь в зверя, птицу али рыбу. Твой род почитает рысь, как священного зверя, и племя лесных кошек сие ведает. Потому и оберегает того, кто для них родич по духу.

– Сие правда, что меня нашли в логове рыси?

– Правда.

– Но не рысь же меня породила? Кто мои истинные родители?

– О том ведают лишь те, кто заменил тебе их.

– Но князь Светозар и княгиня Онега уже покинули мир Яви… Неужто больше никто?..

– Коль Богам будет угодно – все узнаешь. Видно еще не пришло время. Но то, что тебя вскормила мать рысьего племени – знамение Богов! Ты, как и твой пращур Рус, был рожден под звездным чертогом Рыса. Каждому дан свой рок. И рок тот начертан в харатьях Всевышнего Рода, творца миров Яви, Нави и Прави. Только харатьи те, не находится где-то на небесах, за тридевять земель…

– Они наверно в мире Прави, у престола Всевышнего? – спросил я.

– Нет, они в тебе!

– Во мне?..

– Да, да… и в тебе, и во мне, и в каждом человеке, в каждой частице его плоти, а также в глубине его души и памяти. Только не каждый может прочесть сии знания. Все чаще люди не следуют своему року, ибо утеряли пути к Свету и разучились внимать своему сердцу. Когда душа человека чиста и не отравлена ядом темных желаний, его сердце бьется в едином ритме с сердцем Всевышнего. Наша встреча с тобой не случайна и предопределена свыше. Ромеи, не ведая исконов Всемирья, рекут, что варвары-славяне не верят в фатум-судьбу. Сами же считают, что судьба неизменна. Их кесари погрязли в роскоши и забыли истинное предназначение тех, кто несет на себе груз власти.

– Мне отец рек, что князь не властитель над людьми, а только защитник отчей земли и хранитель лада на ней, – сказал я.

– Он верно тебя наставлял, но в его словах – лишь часть Истины. Всю Истину – познаешь лишь тогда, когда поймешь свой рок и долю. Ничто в нашем мире не случается без какой-либо изначальной причины. Ничто не происходит в мире случайно, ибо каждая случайность имеет свою причину и начало.

– Значит ромеи правы, и долю невозможно пересилить? Да ты и сам рек, что каждому дан свой рок.

– Рок, лишь начертанная Богами стезя, которую тебе надлежит пройти за земную жизнь. Но все деяния на стезе рока ты вершишь сам и тем творишь свою долю. Доля – не ромейский «фатум», где все предначертано заранее. «Фатум» дан лишь тем, кто служит Чернобогу. Они его творенья и рабы. Хозяин решает за раба – что и как ему вершить. Светлые Боги – не хозяева, а наши пращуры. Они лишь подправляют нас, когда мы избираем неверные пути, подобно тому, как старшие в роду наставляют младших. Доля человека зависит от его помыслов и деяний. И каждый может изменить свою долю, очистившись от злых помыслов и темных дел, что налипают на душу человека, аки грязь на тело. Все зависит от того: к чему больше устремлена душа – к Свету али Мраку. Каждому дана воля – самому выковать свою долю. То ли пасть до степени дикого зверя и стать прислужником темных Богов, либо подняться до Высших миров Прави, благодаря силе своего духа. Мерилом всех деяний людей, является Совесть. Добрые деяния дают человеку крылья и поднимают его вверх – в миры мудрых пращуров и Богов. А злые, словно непомерный груз – тянут вниз, в миры Хаоса и Мрака. Вся жизнь наша, есть путь очищения от той грязи, что налипла на души наши из-за темных дел, свершенных нами, либо нашими предками.

Поймав мой удивленный взгляд, Радомир кивнул:

– Да, да, каждое дитя рождается уже с грузом того зла, что было содеяно его пращурами. Потому каждый родитель должен помнить, что вкупе со своим семенем и кровью он чаду своему передает, как меру Добра, так и меру Зла. И от сего зависит: светлое иль темное дитя родится у него. В древности младенцев, несущих в сердце черный огонь – убивали сразу. Но теперь, в лютое время Сварожьей ночи, все меньше остается тех, кто зрит истинную душу человека, и все больше Кощеи завладевают даже чистыми душами.

– Но почто так, Вещий? – спросил я. – Отчего Светлые Боги отвернулись от нас?

– Не отвернулись. Они только испытывают своих внуков на твердость духа.

– Но почто так жестоко?

– А жесток ли был твой наставник, когда лепил из тебя воина и князя – защитника отчей земли? Жесток ли отец, когда наказывает своего сына за дурной или глупый поступок? Помысли!.. Да, они испытывают нас… ибо, только пройдя сквозь тьму, человек познает истинную цену света. Только замерзая в лютую стужу, человек познает цену солнечному теплу. Только пребывая в рабстве, человек познает цену воли. Запомни: Боги никого не наказывают, а только показывают – в чем мы не совершенны. Мы сами себя наказываем, не внимая зову совести, а только лишь своих желаний. Ты многое еще познаешь Сын Рыси, хотя веданье дает человеку не только силу, но и великую печаль. Знания, попавшие в недобрые руки, оборачиваются злом. Потому мы – Хранители Священных Вед, не можем раскрывать всем истинную суть Всемирья. Многих сей груз раздавит. Но ты выдержишь! Я ведаю – ты сможешь!.. Потому, что ты – Посланник!

• • •

Еще на пристани мы уразумели, что в княжестве ободритов что-то не ладно. Вооруженные ратники сновали по всему причалу. Все убывающие корабли подвергались тщательному досмотру портовой стражей. Явно что-то искали… или кого-то…

По всей пристани слышалась брань, вспыхивали короткие схватки. Некоторые, излишне гордые купцы пытались помешать столь наглому обыску своих товаров, часть из которых уплывала в мытные тороки стражников. Несогласные с таким раскладом гости стольного Велеграда, грозили страже и князю ободритов: разрывом торговых отношений, небесными карами и даже вооруженным вторжением. На что стража неизменно отвечала: «Не сами вершим, а десницей князя!»

Посмевших обнажить меч окружал отряд стрелков с луками, и гордый гость, шепча сквозь зубы проклятия, вынужден был подчиняться и подвергаться унизительному обыску своего корабля.

Какой-то нурманский ярл148[148], судя по говору из данов, вкупе со своими соратниками, решился оказать вооруженное сопротивление.

– Я родич великого конунга Сигфреда! – рычал он, – и никакая вендская собака, не смеет меня обыскивать!

Размахивая тяжелым мечом, он уложил-таки двоих стражников. Его соратники, злобно сверкая очами, покачивали в руках боевые топоры. Их тут же окружила целая толпа княжеских гридней. Разъяренные викинги размахивали топорами и пускали пену. Но гридни, не подходя на расстояние поражения свистящим железом, набросили на них рыбацкие сети и обезоружили. Ярлу в драке выбили зубы и от души попинали ногами. Его соратников просто сбросили с мостков в воду, чтоб охладить боевой пыл. После чего пообещали пустить на дно их корыто вместе с товарами, если даны будут снова наглеть.

Доблестный викинг от позора и обиды, что его «коня морей» назвали корытом, готов был перегрызть себе вены, но его связали и положили отдыхать, занявшись обыском нурманского шнека. Не найдя того, что искали, влили в рот ярла хмельного меда и освободили. После чего здоровенный сотник портовой стражи ухмыляясь изрек:

– Дурень ты, ярл… Стоило из-за такого пустяка дергаться и шум подымать? И так ведаем шо даны – братва крутая… Да только княжеский указ, чуть-чуть покруче вас! Сдуру можно и рога сломать. Мы ж не звери. Мы к гостям завсегда уважительно, ежели они, того… не сильно задираются. А ты неладно себя повел. Почто двух воев посек? Хотя сих – не жалко. Лентяи… На бабу и то без всходней не влезут. Потому и подставились. Но всеж-таки – люди… Не ладно, ярл… В чужом огороде, да по грядкам… не ладно… – он хлопнул дана по плечу, отчего голова у того метнулась далеко в сторону, а сам ярл едва удержался на ногах.

Сотник довольный своей мудрой речью отправился дальше, покрикивая на ратников:

– Шевелитесь, сонные тетери! Вон того ромея потрошите! Мзду не брать, тати, сколько б ни давал!.. Кто ослушается, заставлю все отхожие места в гриднице языком вылизать! Вняли, дуболомы?!

Ярл зло сплюнул кровью, потрогал пальцем шатающийся зуб и прошипел вслед сотнику:

– Ну пождите фенешкие тфали, мы фам уштроим Рогнарек149[149]!.. Крофью рыгать будите, и шопли пушкать…

Понаблюдав за этим зрелищем мы уже решили двинуться в город, дабы в ближайшей харчевне, где обычно добываются самые верные сведения, разузнать поподробнее: что за беда150[150] толкнула на столь крутые меры князя ободритов? Но в сей миг одесную, что-то с шумом плюхнулось в воду с высокого причала и раздался крик на непонятном языке. Там сразу, образовалась толпа зевак – полюбоваться безплатным зрелищем. Послышались смешки и едкие замечания:

– Греби, греби, мешок с дерьмом!..

– А вот и не угадал… се не мешок, а кошель!.. И не с дерьмом, а со златом. Вишь, как мошна на дно тянет?.. Небось злата там с полпуда…

– Какой полпуда? Почто обижаешь столь знатного мужа? Пуд – не меньше! Се не ты – рвань подзаборная…

– Сам ты рвань…

– Что там стряслось? – остановил я мужика, который проходил мимо нас посмеиваясь в усы и скребя пятерней затылок.

– Да иудею – купцу Изьке, кто-то ножку подставил, тот и плюхнулся с мостков. Теперь тонет… – хохотнул мужик.

– А почто не помогут, а ржут будто кони, раз человек плавает аки топор?

– Дак иудей же!.. – вытаращил глаза мужик. – Пущай тонет. Мелочь, а приятно…

– Человек, все же…

– Мошна с дерьмом, сиречь со златом, а не человек. Хитрые они больно, иудеи-то… Ты погляди какие себе терема поставили!.. В два, а то и в три поверха. А внутри те хоромы пояскравей, чем у князя…