#Трудовыебудни. В том гробу твоя зарплата

– Извините, господа и дамы. Моя спутница сегодня немного расстроена. Давайте, мы придем завтра! Мы обязательно подумаем на счет того поместья, о котором Вы нам рассказывали… Прощайте! – и покупатели хлопнули дверью.

В офисе воцарилась гробовая тишина. Все дружно посмотрели на меня. А я что? Я вообще сидела и молчала, будто дело не мое.

– А счастье было так близко! – вздохнул молодой риелтор, поднимая со стола и снова шлепая с размаху свой бладбук. Он сел в кресло для посетителей и обхватил голову руками.

– Ага, – заметила блондинка по имени Брисса, – Это был бы первое поместье, проданное «Кровавыми узами» за этот год. Мы бы запомнили этот день на ближайшие сто лет! Франческо, утешай себя тем, что тебе не придется проставляться кровушкой.

– Что стряслось? – полюбопытствовал директор, выходя из своего кабинета. Все молчали, как на похоронах, глядя сумрачными глазами на начальника.

– Сделка сорвалась, – наконец вздохнул бедный упырь – риелтор, – Как увидели человека, так сразу началась истерика. А мы, между прочим, уже договор собирались подписать!

И снова все дружно посмотрели на меня. Такое чувство, будто я ручку у людей из рук отбирала, договор из-под носа вытаскивала или сообщила, что буквально вчера это поместье отмывали и отскребали после зверского убийства всей семьи.

– Значит, я ошибся, – вздохнул директор, пристально глядя на меня, – Идея не сработала! Снимай медальон.

– Нифига! —возмутилась я, вцепившись в цепочку. Еще чего захотели!

– Я говорю тебе, снимай! – заорал начальник, протягивая руку в мою сторону. Сказать честно, то я еще никогда так не цеплялась за свою жизнь. Такое чувство, что у меня на ладони надолго останется вмятина, после того, как я сжала медальон изо всех сил.

– Ты не выполняешь мои приказы? – возмутился директор, злобно глядя на меня.

И тут входная дверь открылась. В офис ввалилась все та же пара, которая обещала «подумать».

– Так и быть! – медленно сказал упырь, доставая свою ручку, – Где подписать договор?

Его бледная спутница по имени Леонора не сводила с меня глаз, но молчала, словно ей в рот засунули упаковку ирисок.

– Одну минутку! – засуетилась упырица в зеленом, – Сейчас я заполню договорчик, а вы пока присаживайтесь! Может, чашечку крови?

– Да! – хором ответили покупатели, и им тут же сделали две чашечки крови, выдоив «кулер» до последней капельки.

Вампирша Леонора взяла тоненькими пальчиками свою чашечку и молча села рядом со мной, сопя от восторга от моего общества. Я ее восторга не разделяла. Ее спутник тем временем заполнял документы и отсчитывал деньги. Леонора блаженно пила кровь, глядя на меня томными глазами охотницы, а я отклонилась от нее подальше, чувствуя легкую степень омерзения. Тем временем директор поставил свою подпись, пожал руку покупателю и передал его экземпляр договора с наилучшими пожеланиями.

– Пойдем, Леонора! —произнес солидный упырь, обращаясь к своей спутнице.

– А можно я еще немножечко так посижу… – мечтательно вздохнула она, пожирая меня взглядом.

– Милая, мы сюда еще вернемся. Нам еще имение свое продавать… Пойдем… – раздалось у двери.

Леонора нехотя встала, поставив свою полупустую кружку на мой стол, и пошла в сторону двери, оглядываясь на меня и облизывая губы. Дверь закрылась.

– Свершилось! – раздался голос Бриссы, – Этот день мы запомним надолго…

– Тс! – прошептал Ренель, облизывая губы, – Это только начало! Кстати, почему нет крови? Брисса! Закажи кровь, пусть привезут как можно быстрее! Держи деньги.

Звонкие монеты высыпались на стол из директорского кармана.

– Еще один повод запомнить этот день, – съехидничала Брисса, сгребая их в кучку…

Глава третья. Шоб ты жил на одну зарплату и никогда ее не видел!

«Дружный коллектив», «отзывчивое руководство», «достойная зарплата», «официальное оформление», «соцпакет», «стремительный карьерный рост». Эти и другие сказки для взрослых ищите на досках объявлений в разделе «Требуются». Наверное, если бы великие сказочники жили в наше время, то они бы усердно готовили маленьких детишек к прелестям взрослой жизни сказками «О том, как я подал в суд на работодателя и чем дело кончилось», «Как один очень робкий мальчик выбивал зарплату, и что из этого получилось», «О том, как пришла проверка и завела уголовное дело на генерального, а всех сотрудников таскали понятыми, но пришел адвокат и ситуация кардинально поменялась». И было бы в этих сказках все. И волшебство двойной бухгалтерии, и чудеса в виде «мертвых душ» для отчетности, и борьба с ветряными мельницами инстанций с последующими проверками и перепиской «претензия-ответ». Были бы в них и свои офисные принцессы, которых всегда надо спасать от неминуемого увольнения. Без драконов, которые готовы испепелить любого за показатели, разумеется, тоже сказка была бы не такой интересной. А главными героями были бы трудолюбивые и отзывчивые рыцари, которые без страха и упрека взваливают на себя неподъемную ношу своей и чужой работы, пытаются найти правду на рабочем месте и восстановить попранную справедливость! И заканчивались бы эти сказки фразой: «И работали они долго и счастливо, пока не уволились в один день! Вот и сказочке конец, добро пожаловать на биржу труда! Да!» или так: «И я там был, чай в перерыве пил, у офиса курил, в соцсетях сидел, смешные ролики глядел, время текло, зарплата капала, а мне в кошелек не попала!»

Я сидела, смотрела по сторонам и боялась озвучить очень насущный вопрос. В свете последних событий в голове произошла революция. Старый таракан по кличке «Жизненный Опыт» был свергнут и низложен. «Акелла промахнулся!» – примерно так выразили свой вотум недоверия остальные тараканы, когда реально оценили окружающую ситуацию и новое рабочее место, вкупе с условиями труда. После недолгой борьбы к власти дорвалась троица тараканов, смахивающая на героев из бессмертной комедии Леонида Гайдая. Трус. Балбес. Бывалый. Трус любил грустные песни и частенько впадал в ипохондрическую депрессию. У Балбеса была одна любимая песня: «А мне все пофиг, что в анфас, что в профиль». Музыкальных предпочтений у Бывалого не было. Если Трус и Бывалый – были властью законодательной, то Балбес был властью исполнительной, поскольку именно на него была возложена ответственность за реализацию всех моих планов. И теперь Бывалый авторитетно заявлял: «Не ссцы! Прорвемся!», а Трус, поджимал лапы и причитал, что вот это ему как раз сейчас и хочется сделать.

– Извините, а где здесь туалет? – спросила я в надежде, что этот бог щедрости не предусмотрел для меня кошачьего лотка с черновиками. Прямо представляю, как ножкой закапываю продукты жизнедеятельности на глазах всего офиса. Интересно, если я схожу куда-нибудь в уголок, это не будет расценено, как попытка пометить территорию с целью рейдерского захвата?

– Там, – махнула рукой Брисса, что-то усиленно строча в бладбуке, – Ребята, кому чего надо? Тут деньги остаются, можно ручки новые купить и бумагу. Думайте, пока возможность есть!

Я пошла по направлению к неприметной двери, открыла ее и увидела гору хлама. Какие-то папки, старая швабра, два ведра, какая-то рама из-под картины и много-много того, от чего будет пищать от восторга пенсионер-собиратель. Я прямо представляю, каким алчным огнем загораются при виде этой помойки глаза у деда Афанасия, почетного бедствия нашего подъезда, который уделал подчистую даже бабку-кошатницу со второго этажа. Запахи вареной кильки и кошачьей мочи во всем подъезде просто меркнут по сравнению с запахом открытого филиала трех ближайших помоек. На послезавтра был назначен суд Линча под предлогом всеподъездных сборов. Жаль, я его не увижу. Вы будете смеяться, но инициатором стала бабка-кошатница, свято верящая в то, что весь мир должен принадлежать кошкам, а уж никак не старому хламу. Штаб по захвату мира размещался прямо в ее квартире. Именно оттуда в скором будущем начнется великое пушистое наступление, обеспечивающее кошачье господство над человеческой расой. А пока что кошечки плодятся и размножаются со скоростью звука, увеличивая мяукающее воинство в геометрической прогрессии и лопая вареную кильку. Вот тебе и борьба двух зол за пальму первенства. Беспощадная и страшная борьба. Жаль, что я так и не узнаю, чем дело кончилось.

Сам туалет, исполняющий обязанности архива, был чистеньким и вполне опрятным. Но для того, чтобы в него сходить, нужно было одной рукой придерживать папки, чтобы они не завалились на голову, другой рукой желательно изо всех сил держать двери, чтобы тебя не застукали в позе гордого орлана, восседающего на снежном утесе, широко раскинув могучие крылья и тревожно глядящего в заоблачную даль.

Наличие туалета у вампиров мне ничуть не удивило. Меня бы удивило его отсутствие. Уважаемые романистки, которые пишут для заезженных бытом домохозяек! Я понимаю секрет вашего успеха у почтенной аудитории женщин, которым каждый день приходится готовить первое, второе и компот, а потом старательно мыть последнее пристанище переваренной пищи. У вас в детстве никогда не было пластмассового пупса, которого можно было кормить водой? У меня был. Даже у бедной куклы с отсутствием пищеварительной системы, помимо входа, был выход. И я так понимаю, что вампир – тоже не исключение. Живой он, дохлый он, но выход должен быть, иначе бы бедным упырям к концу их «нежизни» пришлось бы покупать одежду для беременных. И их можно было бы узнать не только по клыкам, мертвенной бледности, страшным глазам, но и по огромному булькающему животу.

Три дырочки в двери чуть пониже дверной ручки намекали на то, что когда-то здесь была щеколда. Но коллектив, судя по всему, был настолько спитым, спетым и слитым в едином рабочем процессе, что надобность в ней отпала. Или щеколда отпала раньше? Этого я уже никогда не узнаю.

Туалетной бумаги, салфеток и чего-то похожего не было и в помине, что очень огорчало. Опытным взглядом офисного работника, обнаружившего, что внезапно попал впросак, я стала присматриваться к пыльным папкам. Так, чего у нас в жизни еще не было? Распоряжения предыдущего директора с печатью и подписью за прошлые годы уже когда-то получали мою резолюцию, так же как и черновики годового отчета, оборотно-сальдовая ведомость, старые чертежи, письма. Однажды мне несказанно повезло, когда на предыдущей работе, за неимением денег и туалетной бумаги в ход пошла испорченная ксерокопия директорского паспорта. «Копия верна» – поставила я отметку и нажала кнопку смыва. А вы как думали?

И тут я увидела, что одна из папочек аккуратно и почти незаметно надорвана. Нет, господа, опытный взгляд офисного планктона не обманешь. Я вытащила тонкий листок бумаги и с приятным удивлением обнаружила, что это – реклама нашего агентства. На ней красовался портрет моего любимого директора крупным планом с лозунгом: «Кровавые узы – самые прочные узы в мире!». На обороте была какая-то чепуха про недвижимость.

Я посмотрела в бесстыжие глаза этому божеству экономии, вздохнула, чувствуя, что никогда еще месть не была так приятна и полезна. К недвижимости и ее продаже, я никаких претензий не имею, поэтому я перевернула листок и молча высказала новому руководителю все, что я о нем думаю, не забывая смыть за собой все улики. Бог ты мой! Да их тут еще штук сто! Вот тебе и маленькая радость на фоне суровых «трудовыебудней». Так что, господа руководители, если ваш сотрудник выходит из туалета с таинственной улыбкой Моны Лизы, то стоит проверить есть ли туалетная бумага и не лежит ли где-то стратегический, тающий на глазах, запас рекламных брошюр с вашей солидной физиономией.

Выйдя из туалета, я посмотрела на всех таким взглядом, словно я знаю, что они «сделали прошлым летом». Сразу после меня туда поскакала тетка в зеленом. Стоило ей зайти, как она тут же, противным голосом заявила:

– Фу! Ну и пахнет же!

Я вздрогнула, покраснела, посмотрела на дверь, которая открылась и выпустила эту сволочь обратно в офис.

– Человеком пахнет! Спасу нет! Я, наверное, схожу попозже, когда проветрится. Не могу я нюхать человека, я на диете! – высокомерно заявила тетка в зеленом, бросая на меня уничижительный взгляд.

Могло бы быть и хуже.

Дверь открылась, и в офисе появился какой-то упырь, таща на плече огромную стеклянную емкость с кровью.

– Кровушку заказывали? Один бутыль или два? – поинтересовался он, сгружая свою ношу на пол и вытаскивая из «кулера» пустой бутыль.

– Один, – вздохнула Брисса, протягивая ему деньги, – Кровь, надеюсь, нормальная? Без боярышника?

– Дался вам этот боярышник! В третий офис захожу, везде один вопрос! У нас лицензия, поэтому не переживайте, – заметил «кровосос-кровонос», отсчитывая сдачу и забирая пустую тару. Он собрался уходить, но тут же принюхался. Резко обернувшись в мою сторону, он удивленно уставился на меня.

– Человек? У вас работает человек? – упырь цыкнул зубом. Нет, определенно, это цыканье меня уже достало. Почему я – не Мухаммед Али? Или не Майк Тайсон? Чтобы одним ударом решить эту надоевшую проблему и обеспечить местных стоматологов работой на сто лет вперед?

– Ну да, попала по знакомству. Директор у нее сосет, поэтому и решил пристроить, чтобы далеко не бегать, – спокойно и невозмутимо ответила Брисса, наливая себе кружку свежей крови. Осторожно попробовав ее на вкус, она кивнула.

Что-то мне подсказывает, что это прямо как у отечественной эстрады – песня, вроде, новая, а мотив кажется подозрительно знакомым. Пусть Ренель на взаимную любезность с моей стороны даже не рассчитывает.

– А! Ну ладно! Я пошел! Если что – пишите, – отозвался упырь и закрыл за собой дверь.

Тараканы в голове заволновались. «Спокуха, братва! Прорвемся!» – успокоил всех Бывалый.

Я открыла бладбук и решила выяснить, есть ли возможность покинуть этот гостеприимный мир, не вперед ногами, а с гордо поднятой головой. На мои запросы он находил явно мне неподходящие ответы. Покидать этот мир имели право только упыри с лицензией на охоту. Чтобы получить эту лицензию, нужно пройти как минимум шесть комиссий, получить соответствующее образование и др. и пр. И только тогда, через несколько лет тебя выпустят в мир больших и возможностей и гастрономических изысков. Судя по зарплате, работа очень прибыльная. В среднем, такие сотрудники получают 5000 золотых в месяц плюс процент от принесенной крови и надбавку за риск. И тут мне стало так обидно, что я сходила в туалет еще раз. Из вредности! Когда я оттуда вышла, обиженно сопя в сторону директорской двери, на пороге офиса появился какой-то упырь с сумкой.

– Уважаемые вампиры! Только сегодня и только сейчас у нас акция! Купите новую щетку для чистки зубов и получите в подарок фирменную пасту! – бодреньким голосом начал он, доставая какие-то зубные щетки и какие-то тюбики.

– Не интересует, – не глядя буркнула тетка в зеленом, что-то выводя в бладбуке.

– А как на счет брелоков в виде летучей мыши? Никому не надо? Ни у кого детей нет? Есть еще книги! Азбука для малышей. Все как положено. «А» – анализы, «К» – кровь, «Т» – труп… Не интересует? – продолжил свою презентацию клыкастый коммивояжер, доставая огромную и толстую книгу, поднять которую под силу только очень накачанным родителям.

– Нет, спасибо, – тетка в зеленом тяжело взглянула на него поверх очков. Дед мирно спал, скрестив руки на груди, Брисса одной рукой пила кровь из кружки, а другой что-то усиленно писала в бладбуке.

Дверь закрылась. Странно, но почему-то этот упырь не обратил на меня вообще никакого внимания.

– Интересно, а почему он зубом не цыкал в мою сторону? – поинтересовалась я, окончательно обнаглев.

– Он – зомбирован. У них там целый культ. Когда он на работе, ему можно кровью под носом мазать – не слизнет, – заметила Брисса, не отвлекаясь от своей писанины.

– Слышали новость? – воскликнула упырица в зеленом, обращаясь ко всем присутствующим, – Вот прямо сейчас читаю. Эдлер протащил свой законопроект по поводу незаконной охоты и потребовал создать рабочую группу по контролю качества крови!

Дед очнулся, задергался, завертелся, а потом стал искать очки и челюсть. Челюсть его лежала на столе рядом с очками. Он причмокнул, а потом выдал:

– Хами-хо небохь, охотятхя! А нам не дають! Даехь хтарые времена! А раньхе —то было – милое дело! Выхел, поохохилхя, покухал и крахоха! Вот во времена моей юнохти….

Стрелка часов почти подошла к шести. Брисса быстро засобиралась, роняя ручки на пол.

– Эй, ты куда? – удивленно спросила тетка в очках, – Рабочий день еще не кончился. Еще две минуты…

– За мной муж на экипаже приехал! – Брисса быстро стала складывать свои вещи и, помахав ручкой напоследок, скрылась за дверью.

Из кабинета появился сумрачный директор.

– Эта куда смоталась? – недовольным голосом спросил он, кивая на пустое место, – Лемира, ты подготовь на всякий случай типовые договора. Чувствую, что скоро они очень пригодятся.

– Муж за ней приехал, – проворчала Лемира, глядя на часы. Ровно шесть.

Дед тоже засобирался и поковылял прочь. Через пять минут вернулся. Челюсть забыл.

– Эй, ты, – как-то пренебрежительно обратился ко мне директор, глядя на опустевшие столы, – Зайди ко мне. Живо.

«И девочек наших ведут в кабинет!» – дрожащим голосом сообщил Трус. Бывалый выдал свою коронную фразу: «Прорвемся!».

Я зашла в кабинет и встала возле двери. На столе лежали две пачки лапши быстрого приготовления, а на заднем плане, рядом с мешком кошачьего корма стоял большой пакет с мятыми пачками такой же лапши. У какого-то гипермаркета в моем мире был оптовый покупатель. Как на всю голодную общагу затарился, ей богу! Мой желудок заорал благим матом, вспоминая студенческую юность. Во рту сразу набежало целое озеро слюней, готовых в любой момент выплеснуться в лицо одной клыкастой предприимчивости.

– Забирай. Ужин и завтрак, – брезгливо произнес директор, кивая на две пачки. Я не знаю, как вы это едите, но думаю, разберешься.

Да он – сама забота! Интересно, долго я на лапше протяну? Чувствую, что – нет. Ладно, лапшу на уши вешать, но наматывать ее на кишечник? Увольте! Я такое даже ко рту не поднесу!

– Пошел ты со своей лапшой! Мы на лапшу не договаривались! – возмутилась я, скривившись. «Бери, пока дают!» – заволновался Трус. «О! Со вкусом курицы – прикольная! Приправка – самый смак!» – радостно заметил Балбес. «Прорвемся!» – сурово ответил Бывалый и показал остальным кулак.

– Не хочешь, как хочешь, – пожал плечами Ренель, протягивая руку к пачкам.

– Ладно, – вздохнула я, понимая, что из двух зол в пакетах, я выбираю более – менее съедобное. Чувствую, что через пару недель, я буду тихонько пробираться в директорский кабинет и, сидя на корточках, хомячить кошачий корм за обе щеки, рыдая от счастья.

– Франческо договорился по поводу жилья. Будешь жить неподалеку. У одной старухи. Не бойся, она – беззубая. Вот адрес. Давай, проваливай. Мне еще офис закрывать! – выдал работодатель, выставив меня за дверь, – Завтра в восемь. Без опозданий. Попытаешься сбежать – уничтожу. Твой договор не позволит тебе сбежать в твой мир, так что имей в виду. И ты вникай в работу. Ты – теперь риелтор. Единственный риелтор.

– А Франческо? Он же был риелтором? – поинтересовалась я.

– Уволен, – презрительно процедил директор, гордо вскидывая голову. Уволить того, кто сегодня разорвал порочный круг безденежья и привел реальных покупателей? Пусть не рассказывает. Я более чем уверена, что кто-то кому-то не заплатил. Уволили хорошего сотрудника? Ищите его у конкурентов!

Я, сжимая в руках бладбук, ручку и две пачки лапши, двинулась по указанному адресу, рассматривая мир, куда меня угораздило попасть. В мир было уже темно или еще темно, я так и не поняла. «Кровавый Переулок, дом 1. Первый этаж. Коричневая дверь. Стучать три раза».

– Пода-а-айте кровушки! – орал какой-то скрюченный упырь, сидя на земле и протягивая стакан, – Отлейте инвалиду! Пода-а-айте бывшему охотнику! Я вас столько лет кормил, а вам даже крови жалко! Ой! Что только с голодухи не примерещится! Кажись, человеком запахло… Да не, показалось.

Я шла по брусчатке, разглядывая дома и вывески. Такое чувство, что архитектура застряла на уровне какого-то европейского города девятнадцатого века. По брусчатке катились экипажи, запряженные лошадьми, витрины магазинов выглядели так, словно сошли со страниц книжек про Шерлока Холмса, а тусклые фонари освещали тротуары и проезжую часть.

Какой-то вампир в фартуке, дергал дверь магазина, вешая табличку «Закрыто!». Он убрал к стене стенд с рекламой: «Свежая кровь! Кровь со специями! Кровь с молоком! Недорого! Внимание новинка! Кровавые корочки!»

Я решила обойти его стороной, во избежание известных и предсказуемых последствий. Чуть дальше была вывеска круглосуточной стоматологии «Белый Клык», которая не только навевала мне ностальгию по школьной программе, но и обещала идеальные клыки в любом возрасте. Пенсионерам от ста лет предлагались скидки на зубные протезы и вставные челюсти. Сквозь стекло было видно, как упырь-дантист, самозабвенно ковыряется в пасти упыря – страдальца. Опа! Дантист отвернулся от пациента, бросая окровавленный клык в какую-то миску. Мне стало чертовски интересно. Пациент, охая и ахая, зажимая рот рукой, показывал глазами на какой-то рисунок, где были изображены разнообразные клыки. Доктор достал щипцы и снова погрузился в ротовую полость пациента, заслонив мне весь процесс зуболечения и зубомучения.

Свернув за угол, я поняла, что попала в какие-то трущобы. Фонари уже не освещали улицу, поэтому идти был страшно. А вот и дверь, подходящая под описание. Я постучала три раза. За дверью кто-то зашевелился.

– Хо хам? – прошамкал скрипучий старческий голос. Что-то зашуршало.

– Я по поводу жилья. Это Кровавый Переулок, дом 1? – поинтересовалась я.

– Ховавый пехехулок, хом охин. Похла вон! Я нихохо не хду! – раздался голос, повергая меня в недоумение.

Я развернула бладбук и написала письмо одному знакомому скупердяю. Сколько я не проверяла письма, ответ так и не пришел.

– Слышь, бабка, давай по-хорошему! – возмутилась я, понимая, что начальственной помощи, как и зарплаты, ждать бессмысленно, – Франческо сегодня должен был с тобой поговорить и предупредить, что придет человек.

– Хелохек? – прошамкала бабка, – Ты хелохек?

Дверь открылась, и я увидела маленькую, сморщенную бабку, которая рылась в тумбочке, складывая туда кол и какой-то серп, и доставая челюсти. К моему визиту бабушка подготовилась основательно. Не только орудие убийства, но и орудие расчленения.

– Пхоходи! – сказала она, вставляя себе в рот пожелтевшую клыкастую челюсть. Ну, слава Богу! Не хватало еще по улицам шататься. Но про наличие вставной челюсти у бабки мне никто не говорил.

Я прошла в маленькую уютную прихожую, где странным огнем горели свечи. На стене висели портреты, как мне показалось, многочисленной бабкиной родни.

– Твоя комната – там! Не вздумай запираться! – недружелюбно проскрипел бабка, цыкая зубом. Ничего, с бабкой я как-нибудь совладаю. Не на улице же ночевать. Старенькая кроватка, тумбочка и стул, стоящий в центре комнаты. Все стены были забрызганы кровью так, что рисунок обоев угадать было сложно. С потолка свисала веревка с петелькой, как бы намекая мне на решение всех проблем.

– Бабка, а веревка для чего? – спросила я, думая, не решил ли мой директор тонко намекнуть мне на единственный способ увольнения.

– Вообще-то не «бабка», а Госпожа Лукреция, – обиделась бабка, стоя в дверях и отчаянно сопя.

«Госпожа Лукреция ищет покорного, спокойного, покойного раба Божьего…» – выдал Трус и сам же засмеялся. Остальные тараканы посмотрели на него. Он все понял и заткнулся.

– Сегодня утром сняли. Жила тут до тебя семья кровоголиков. Постоянно дебоширили. А потом он пропал. Открыли дверь, смотрим, висит она с колом в сердце. Хоть руки у него постоянно тряслись, но в сердце ей попал, – голосом патологоанатома с сорокалетним стажем заметила бабка, обнюхивая меня и цыкая зубом.

– А кто здесь жил до кровоголиков? – осведомилась я, отходя подальше от бабки. От греха подальше. Может, она и Божий одуванчик, но Хома Брут тоже как-то недооценил противника.

– До кровоголиков здесь жил чеснокоман. Что ни утро, то запах чеснока из комнаты. Помер от передозировки, – философски заметила бабка, – До сих пор ходют тут к нему такие же. Адрес путают. Я тут поначалу подумала, что ты из них.

– А до чеснокомана? – спросила я, тяжко вздыхая и прикидывая, были ли те, кто съехал отсюда по собственному желанию, а не по причине преждевременной и неизбежной.

– До чеснокомана? Жила здесь одна гулящая. Все говорила, мол, заработаю, быстро перееду отсюда. Переехала… – философски заметила Лукреция.

– Заработала? – мрачно перебила я, мечтая о хотя бы об одном хэппи-энде в череде трагических историй бывших постояльцев.

– Да дослушай ты! Перебиваешь! Переехала ее карета. Травмы, несовместимые с регенерацией, – вздохнула бабка, подходя ко мне поближе и уставившись на мою шею.