Иное доказательство гипотезы Пункаре

Аркадий Сирис

Иное доказательство гипотезы Пуанкаре

Введение

Гипотеза Пуанкаре образца 1904 года со слов самого же Пуанкаре «уводит нас всех так далеко», что от математической науки требуется доказательство, какой геометрической формой существует пространство вселенной. – Так все тоже самое не секрет и ныне для математического сообщества.

На тоже самое обратил внимание британский математик, профессор Оксфордского университета, действительный член Американского математического общества Маркус Дю Сутуа, отметив, что гипотеза Пуанкаре «есть центральная проблема математики и физики, попытка понять какой формы может быть Вселенная».

Здесь хотя бы есть недвусмысленный посыл математикам, что без физической науки и геометрической науки в их не одном и том же единстве между собой одной естественной наукой гипотеза Пуанкаре теоретически полностью никак не доказывается только математической геометрией, как математической наукой.

Здесь речь о том, что вселенная, если существует в пространственном единстве с самою собой, то прямым единством между собой содержания физического в геометрической форме и обратным единством геометрической формы в содержании физическом.

– Где имеет место физическая геометрия, там физическое содержание пространства вселенной прямой связью отвечает за собственную форму геометрическую.

– Где имеет место геометрическая физика, там геометрическая форма пространства вселенной обратной связью отвечает за собственное содержание физическое.

Того же самого требует кибернетическая наука и теоретически не замечать того же системного требования ныне не вправе ни одна наука фундаментальная, если, конечно, называет себя естественной наукой не на словах, а на деле научном.

Так к тому же потому, что геометрия и физика существуют у вселенной геометрией физической и физикой геометрической в их единстве с самими собой и между собой равноправными состояниями у пространственного единства вселенной с самою собой.

Если иначе, то либо физика привилегированнее геометрии и существует специально выделенной у вселенной, либо геометрия привилегированнее физики и существует у вселенной специально выделенной. – Что уж точно не допустимо для той природы естественной, у которой нет специально выделенных состояний, как привилегированных состояний у себя самой.

– Речь о том, что физическое содержание пространства вселенной, если существует естественной реальностью, то физическим единством с самою собой, как единством между собой двух физически противоположных пространств, которые должны быть в согласии с геометрической формой пространства вселенной.

– Речь и о том, что геометрическая форма пространства вселенной, если существует реальностью естественной, то геометрическим единством с самою собой, как единством между собой двух геометрически противоположных пространств, которые должны быть в согласии с физическим содержанием пространства вселенной.

Так потому, что вселенная выполняет тот собственной закон, в согласии с которым, если вселенная существует, то структурным единством с самою собой из единства между собой двух не одних и тех же противоположностей вселенной самой себе.

Раз так, то у вселенной есть два физически противоположных друг другу содержаний физических в двух геометрически противоположных друг другу геометрических формах.

Раз так, то вселенная не единична в единстве с самою собой!!!

Осталось только доказать все тоже самое, но с позиций единства вселенной с самою собой, где есть место единству между собой геометрической физики вселенной и вселенной физической геометрии.

Итак, если здесь имеет место доказательство гипотезы Анри Пуанкаре, но речь не о математическом доказательстве, – оно уже имеет место математическое в доказательствах Григория Перельмана, – а речь о естественном доказательстве той же гипотезы, которое требует естественных наук и не требует той математической науки, что неестественна по определению самой же науки математической.

Глава 1. Какая философия, как мировоззрение, требуется геометрической науке и науке физической в их единстве с самими собой и между собой единстве, чтобы доказать с точностью атома во вселенной и вселенной в атоме, какой геометрической формой и каким содержанием физическим существует пространство вселенной в пространственном единстве вселенной с самою собой

Итак, если «нечто» пространственное не существует пространственным единством с самим собой, то подобное пространственное нечто есть «ничто» потому, что природа, если существует естественной, то не иначе, как пространственным единством с собой самой.

Все тоже самое, если представляется возможным увидеть, то теми двумя естественными науками, что существуют физической наукой и наукой геометрической наукой не по отдельности, как специальными науками, а науками специально универсальными и универсально специальными науками вместе с местом их противоположности друг другу не только в пространстве вселенной, но у атома пространства.

Здесь востребованы не описательные науки, что имеют дело с познанием явлений у вселенной, а те науки фундаментальные, что имеют познавательное дело с сущностью вселенной у природы естественной.

Итак, если «нечто» пространственное существует пространственным единством с самим собой, то подобное пространственное «нечто» существует при необходимом и достаточном условиях, что естественная природа вселенной существует пространственным единством с самою собой из пространственного единства между собой двух структурных противоположностей геометрических и физических противоположностей структурных двух в пространственном единстве природы вселенной с самою собой у себя же самой.

Единство между собой требует от противоположностей их дискретности, а континуальность тех же противоположностей требует единство природы с самою собой.

– Иначе в принципе невозможна естественная самоорганизация пространственного единства природы с самой же собой.

Противоположность дискретна самой себе, если существует вместе с тождеством, то здесь имеет место их единство между собой в виде единства противоположности у двух тождествах.

Тождество континуально самому себе, если существует вместе с противоположностью, то здесь имеет место их единство между собой в виде единства тождества у двух противоположностей.

Противоположность и тождество, если существуют вместе единством между собой, то противоположностью двух тождеств и тождеством двух противоположностей.

– До сих пор та философия, что называет себя «диалектикой», если познает себя саму у природы, то ограничивает себя «той изменяемостью природы», которая требует от природы только «противоположностей самой себе».

– До сих пор та философия, что называет себя «метафизикой», если познает себя саму у природы, то огранивает себя «той неизменностью природы», которое требует от природы только «тождество самой себе».

Раз так, если диалектика требует от природы изменяемости, а метафизика требует от природы неизменности, то у философии единства природы с самою собой имеет место быть единство диалектики в метафизике и метафизики в диалектике единство, как единство противоположности тождеств и тождество противоположностей природы самой себе в единстве между собой изменяемости в неизменности и неизменности в изменяемости.

– Как же иначе, если изменяемость идентифицирует себя саму, то разве что из неизменности самой себя, а неизменность, если идентифицирует саму себя, то разве что из изменяемости себя самой.

Если всего того же самого ныне нет у философии, то разве что потому, что диалектика и метафизика являются ныне в философии отдельными друг от друга философиями и существуют непримиримой борьбой друг с другом аж от времени исторического рождения каждой из них.

В той же самой исторически непримиримой борьбе между ними так и не нашлось историческому времени для мира между ними, который необходим для обнаружения у из них каждой способа философского единства с каждой из них.

– До сих пор та гносеология, что называет себя «материализмом», если познает природу, то начинает не с познания собственной природы познания себя самой в природе, а сразу приступает к познанию человеком окружающей его природы.

Здесь материализм ограничивает себя тем признаком, который требует от познания человека природы признания первичности окружающей природы и вторичности познания человеком собственной природы познания.

– До сих пор та гносеология, что называет себя «идеализмом», если познает природу, то прежде всего начинает с познания собственной природы познания у самой себя и только затем приступает к познанию человеком окружающей его природы.

Здесь идеализм огранивает себя тем признаком, который требует от человека первичности познания собственной природы и вторичности той природы, что окружает человека познания природы в человека.

Раз так, если идеализм требует от человека в природе первичности познания самого себя в природе и вторичности познания природы в себе самом, а материализм требует от природы в человеке первичности познания природы в человеке и вторичности познания себя самого в природы, то у гносеологии единства человека в природы и природы в человеке имеет место быть гносеологическое единство идеализма в материализме и материализма в идеализме единства, как единство противоположности тождеств человека в природе и природы в человеке тождество противоположностей.

– Как же иначе, если у идеализма первым местом существует человек в природе, а природа в человеке существует первым местом у материализма, то идеализм и материализм обречены быть в гносеологическом единстве между собой единством между собой человека в природе и природы в человеке.

Как же иначе, где человек идентифирует себя самого человеком в природе, там природой в человеке сама себя идентифицирует природа.

Если всего того же самого ныне нет у гносеологии, то разве что потому, что идеализм и материализм являются ныне в гносеологии отдельными друг от друга гносеологиями и существуют непримиримой борьбой друг с другом аж от времени исторического рождения каждой из них.

Таким разделительно не объединяемым способом материализм и идеализм исторически с самого рождения из них каждого оказались в обществе непримиримыми противниками каждому из них и все тоже самое исторически сохраняется до времени нынешнего.

В той же самой исторически непримиримой борьбе между ними так и не нашлось историческому времени для мира между ними, который необходим для обнаружения у из них каждой способа гносеологического единства с каждой из них.

Правда, если у гносеологии материализм и идеализм существуют в их гносеологическом единстве между собой, а у философии диалектика и метафизика существуют в единстве между собой, то здесь гносеология в философии и философия в гносеологии вместе уже требуют от самих себя познавать явление человека в природе и сущность природы в человеке в их естественном единстве между собой, как единством природы в человека и человека в природе их двуединством.

Так вот, если человек в природе задаст вопрос природе, что есть природа в человеке, то природа не станет лгать, а со всей откровенностью ответит.

Природы сущность не является себе самой в себе же самой, а является себе самой человеком в природе.

Вот аж как сущность не совпадает с собственным явлением!!!

Так вот, если природа в человеке задаст вопрос человеку, что есть человек в природе, то человек лгать не станет, а со всей откровенностью ответит.

Явление человека не существует в себе самом собою же самим, а существует самим собой природой в человеке.

Вот аж как явление не совпадает с собственной сущностью!!!

Так открывается доказательства, почему явление, в сущности, и сущность в явлении не совпадают сущностью и явлением друг с другом до их неузнаваемости другу у друга друг в друге.

– Так все тоже самое известно со времени философии Гегеля, но тогда не было доказательства всего того самого, поэтому было не законом, а правилом, где имеют место и исключения из правил.

Вместе с тем же открытием имеет место не менее фундаментальное открытие, что природа в человеке и человек в природе не раньше друг друга и друг друга не позже, а ровесники.

Так все то же самое раз и навсегда закрывает проблему происхождения человека в природе позже природы и проблему происхождения природы в человеке раньше человека.

Вот так открывается тот закон двойного единства человека в природе и природы в человеке, где без правильных вопросов у наук естественных к природе естественной никак не открываются правильные ответы от природы в человеке и от человека в природе.

– Так, быть может, умению задавать правильные вопросы к природе следует учить всех тех в университетах, у кого есть творческий талант исследователя и считает своим призванием познавать естественные законы двойным единством человека в природе и природы в человеке единством, не разделяя, а объединяя их не одними и теми же единствами.

– Так, может быть, умение наук естественных задавать правильные вопросы к себе самим, тогда, наконец, станет не правилом, а законом познания для тех естественных наук, которые сами обязывают себя познавать законы человека в природе и законы природы в человеке, в сущности, их взаимозависимости друг от друга друг в друге.

– Так, быть может, умение наук естественных задавать правильные вопросы природе, наконец, тогда станет не только законом у естественных наук, но мировозренческим законом для естествознания и его естественных наук, среди которых физическая наука и наука геометрическая существуют не отдельно друг от друга, а друг в друге геометрической физикой и физической геометрией, как естественными науками.

Здесь к месту следует сказать.

Пусть не сразу, а со временем в физической науке и в науке геометрической, что называют себя науками естественными, все же стало правилом, что умение задавать правильные вопросы естественной природе есть наполовину верное решение тех же вопросов.

Вместе с тем, со временем, правда, позже как-то так случилось, что то же самое правило стало столь редким, что стало исключительным правилом только для штучного числа исследователей, где их голос едва заметен при подавляющем большинстве исследователей, которые вообще не задают вопросы природе.

– Проблема, как оказалось, в том, что умение задавать правильные вопросы физической природе и природе геометрической, как природе естественной, есть дело скорее физиков и геометров, что вместе исследуют универсальные свойства физических явлений и явлений геометрических природы, которые, если открываются, то при условии правильных ответов от физической сущности и сущности геометрической той природы, что естественна в единстве с самою собой из единства между собой природы физической в геометрической природе и природы геометрической в физической природе.

– Проблема же физиков и геометров, как оказалось, в том, что умение задавать правильные вопросы физической природе и природе геометрической есть дело скорее не физической науки вместе с наукой геометрической, а дело естественной философии, что существует мировоззрением у тех же физиков и геометров.

Правда, если с отсутствием того же самого мировоззрения у физиков и геометров, то проблема оказывается в том, что умение задавать правильные вопросы физической природе и природе геометрической есть скорее дело интуиции физика или геометра, которая представляется скорее делом мистическим, нежели научно осознанным делом.

Отсюда повсеместно в науке физической и геометрической науке бытует мнение, что тоже самое дело подвластно лишь гениальным физикам и геометрам, где их гениальность представляется необъяснимой по той же причине мистической. Недаром стало общим местом понимание, что гениальность от Бога, а талант от нечто того, что уже естественно от родителей.

Так вот, рискну опровергнуть тоже самое общее понимание со знанием той естественной философии, которая учит умению правильно задавать вопросы природе и даже получать от той же природы ответы.

Правда, наполовину правильные ответы потому, что на другую половину уже сами науки естественные обязаны отыскать верный ответ, не отступая от сущности той природы, что естественна.

Вот здесь к месту следует сказать, что среди фундаментальных наук только те науки есть естественные, которые обязывают себя доказывать сущность естества природы, тогда как описательные науки не требуют того же самого от себя, полагая, что естественность дана нам свыше от Бога или естественность есть аксиома, которая не требует от самой себя доказательств собственной естественной.

Вот, почему науки описательные не выходят за пределы явлений природы, тогда как фундаментальные науки, проникая в сущность явлений природы, всякий раз обнаруживают, что явления природы и их сущность не совпадают друг с другом до их неузнаваемости друг другом.

Все тоже самое запрещает наукам описательным объяснять сущности их явлениями.

Вот ту же самую естественную философию, как мировоззрение, обязаны знать все без исключения естественные науки естествознания.

Ныне стало общим местом утверждать в естественных науках, что сложные проблемы не имеют простого решения.

На первый и последний взгляд все тоже самое представляется аксиомой, где аксиома, как опять же общепринято тем же самым местом общим, не требует доказательств своей истинности.

Так вот осмелюсь не только утверждать, но и привести доказательства, что тот же самый постулат не только ошибочен по своей сути, но и вреден, прежде всего, для естественных наук, среди которых физическая наука и наука геометрическая, которые ныне, правда, существуют математической геометрией и физикой математической.

Утверждая, что сложные проблемы не имеют простого решения, так и хочется спросить у утверждающих нечто подобное. – Так вы, господа, утверждая тоже самое, скрыто, но тем самым утверждаете, что сложные проблемы, если решаются, то не с той же самой степенью их сложности, которой существует проблемы, а с большей степенью сложности их решения.

Если же точнее и дальше следовать за той же логикой, то вы, господа, тем самым желаете сказать, что есть проблемы аж со столь высокой степенью их сложности, что сложность их окажется равной сложности природы естественной.

Но тогда такие сложные проблемы, если решаются, то сверхсложным способом в квадратной степени, то есть уже не естественным способом, а сверхъестественным, который принципиально недоступен тем наукам, что естественны.

В результате получается так, что познание сущности естества у природы естественной в явлениях естественной природы в принципе недоступно естественным науками и, следовательно, наукам естественным запрещается доказывать их собственную естественность.

Если все тоже самое не есть оправдание агностицизма, так что же есть агностицизм.

Вот с тем же самым агностицизмом ныне существуют те науки естественные, что освобождают себя от доказательств собственной естественности доказательствами сущности естества природы, но на словах называют себя естественными науками постольку, поскольку познают ту природу, что изначальна естественна, а не искусственная.

Ныне у естественных наук имеет место то мировоззрение, в согласии с котором сама природа требует от себя самого такого эволюционного развития себя самой от простого к сложному, что требует развития от несовершенной природы к природе, совершенной до того места, где есть место рождению человека в природе.

На первый и последний взгляд все тоже самое ныне представляется аксиомой, где аксиома, как опять же общепринято тем же самым местом общим, не требует доказательств своей истинности.

Но тогда природе для совершенствования себя самой требуются тот закон природы у себя самой, который совершенствует несовершенные законы природы до той степени их совершенства, где сама природа уже запрещает себе самой собственное усовершенствование.

Но тогда тот же закон природы должен быть сам изначально совершенен.

Вот здесь возникает вопрос, – каким способом у несовершенной природы появляется совершенный закон. – Получается, что не иначе, как сверхъестественным способом.

Но тогда природе, для усложнения самой требуются тот закон природы у себя самой, который усложняет простые законы природы до такой степени сложности, где природа уже сама запрещает себе самой дальнейшее усложнение.

Но тогда тот же закон природы должен быть изначально сложным.

Вот здесь возникает вопрос, – каким способом у простой природы появляется сложный закон. – Получается, что не иначе, как сверхъестественным способом.

Все тоже самое противоречивое мировоззрение сразу исчезает у естественных наук тогда, когда законы природы совершены в простоте и просты в совершенстве от века вечности самой природы.

– Так все то же самое известно только самой природе и неизвестно тем наукам естественным там, где ограниченность их мировоззрения не позволяет открыть все тоже самое у самой природы.

Итак, простота природы в совершенстве и совершенство природы в простоте есть то естественное качество природы естественной, что не создано природой за миллиарды лет эволюционного развития природы, а присуще естественной природе от века вечности естества ее же самой.

Да зачем совершенствовать и усложнять то простое в совершенстве естество и то совершенное в простоте естество, что отдано каждому человеку и планетарному обществу естественной природой совершенными в простоте и простыми в совершенстве законами природы естественной просто даром, не требуя от нас всех даже благодарности.

Правда, в ответ от каждого человека и общества человеческого требуется всего-то сохранять в неизменности, совершенные в простоте и простые в совершенстве законы естественной природы так, чтобы у человека на планете Земля и у естественных наук не было даже мысленных действий нарушать те же законы «законами» эволюционного или революционного развития природы естественной или иными законами, что противоречат тем же самым естественным законам природы.

Почти тоже самое, но иначе сказал Давид Гильберт в 1900 году докладом на Международном конгрессе математике в Париже.

«Один старый французский математик сказал: „Математическую теорию можно считать совершенной только тогда, когда ты сделал ее настолько ясной, что берешься изложить ее содержание первому встречному“. Это требование ясности и легкой доступности, которое здесь так резко ставится в отношении математической теории, я бы поставил еще резче в отношении математической проблемы, если она претендует на совершенство; ведь ясность и легкая доступность нас привлекают, а усложненность и запутанность отпугивают». (6, стр. 237).

Итак, естествознанию и его наукам естественным следует простоту природы в совершенстве и совершенство природы в простоте принимать не за аксиомы, а требуется доказывать многотрудным трудом научным. – Чтобы каждый раз за разом всякий раз сверять результаты того же самого научного труда с сущностью естества природы и не делать всего того, что противоестественно совершенным законам природы в их простоте и простым законам природы в их совершенстве.

Так тоже самое все ни хорошо и ни плохо. Но самое тоже все обязан знать каждый исследователь в естественной науке, коль скоро предмет его исследования обязательно связан с сущностью естества той природы, что существует единством с самою собой прямо обратным и обратно прямым двуединствами между собой геометрии в физике и физики в геометрии.

Вот ту же самую естественную философию, как мировоззрение, обязаны знать все без исключения естественные науки естествознания.

Обязана ли все тоже самое знать математическая наука, как неестественная наука?

Если наука математическая существует наукой самостоятельной, то той же науке, если не обязательно, то рекомендуется знать тоже самое.

Если же наука математическая существует ныне в таких науках, как физика математическая и математическая геометрия, неотъемлемой частью их же самих, то не только математической науке, но и науке физической и геометрической науке обязательно следует знать тоже самое.

Вот, еще почему.

У той философии, что естественна, единство двух противоположностей между собой и сумма двух противоположностей в единстве между в математической науке не равны друг другу.

Если в математической науке величина суммы слагаемых двух противоположностей есть 1 + 1 и равна 2, то в ситуации 1 и 1 количества противоположностей у природы в их единстве между собой равно не 2, а 3.