В тени летящей птицы

– А вот и лиса – да, Дима? Только без хвоста.

Главный покосился на Нестора, погладил его когда-то пышную и широкую, а ныне – костлявую и облезлую спину.

– Зверюги… Тоже ведь настрадались – да, Наташка?

Наташка грустно кивнула, взяла на руки Нестора и понесла в свой бревенчатый дом. И тут началось счастье! За столько времени, потерявшая всё зверюга, почувствовала тепло, кинулась к печке и замурлыкала. По телу прошел приятный озноб. Потом перед ним появилась миска с кашей, в которую заботливая рука добавила сгущенку… Миску большую, как у Тумана, которого одобрительно разглядывали воины, а самый главный уверенно, по-хозяйски гладил и рассказывал у костра историю, как этот самый пес вынес ребенка из-под бомбежки и как мать, умирающая от голода, привязала младенца к его спине, надеясь на спасение…

Нестор вылизал миску и запрыгнул на дощатую кровать девушки. И только утром понял, что и Туман спал рядом, на полу, охраняя вход в хозяйское жилье.

Глава 2

Слухач

Время пролетело незаметно. Уже колосилась весна. Звери прижились на новом месте. Это оказалась зенитная батарея, защищавшая небо на подходах к Ленинграду. В обслуге зениток было много молодых бойцов, которые нет-нет да и подкинут что-нибудь вкусное, лишь бы погладить рыжего кота. Вот это была жизнь! Тумана командир батареи научил доставлять в ошейнике поручения в штаб, который находился в нескольких километрах от отряда, а Нестор важно восседал на коленях у медсестры и громко мурчал, создавая домашний уют в землянке. Наташа даже пыталась вычесывать его, но из этого ничего не выходило, – вечно чумазый, обгорелый Нестор, которого тут прозвали Васька-Лис, ходил в «самоволку» мышковать и опять возвращался в колтунах и колючках. А овчарке придумали кличку Дозор.

Они иногда переезжали. Этого Нестор очень не любил, потому что это сильно мешало его размышлениям на всякие умные темы. Почему, думал он, земля вечно голодная, а небо – вечно сытое? Вот на земле сколько ни работай, а она все равно требует сил. Профессор на даче с Дашкой сажал разную культурную траву, а ее съедали всякие жучки и улитки, а ненужная снова росла, и все приходилось вновь и вновь тянуть из земли! Бесконечная суета и глупость, думал Нестор, наблюдая, как Наташа по весне разбила маленький огород, а солдатики с грядок повытаскивали еще совсем молодую редиску. А вот трава, которую так любил Нестор, опять себе поросла ему на радость. Сныть! Очень сытное слово, думал Нестор.

Однажды, когда рыжий вернулся на батарею из очередной самоволки, он вдруг почувствовал врага. Где-то далеко, на подходе к городу, загудели моторы. Он прекрасно помнил их характерный гул, за которым последовала та самая молния, которая чуть его не убила. О! Теперь он понял, какая связь между гудением в небе и чудовищем. Надо было срочно предупредить всех и спрятаться самому! Шерсть на спине у него вздыбилась, глаза от страха округлились, обрубок хвоста метался из стороны в сторону. Что делать, что делать? Надо что-то делать! Гул нарастал.

– Ну что ты вертишься, – окрикнул его Туман. – Иди у печки поспи!

Какая тут печка! Нестор-Василий метнулся в домик, завертелся юлой у ног сидящего за столом командира, прыгнул ему на колени, прижал уши и издал сдавленный вой, похожий на гул самолетов. Потом закашлял: «Ке-ке-ке-ке!»

– Да иди ты, – скинул его на пол капитан, – опять в лесу тухлятины обожрался?!

Кот бросился под топчан.

И в этот момент в землянку вбежал боец: «Товарищ капитан, воздух!»

Иванов, как ужаленный, выскочил наружу: «Проглядели, сукины дети! Я вам покажу на посту спать! К орудиям! Прицел… поправка… Огонь!» Заговорили, захлебываясь огнем, зенитки. Нестор забился в самый дальний угол и, как тогда, в начале войны, трясся от ужаса. Долгая память не отпускала.

Но вот гул затих, и командир буквально ввалился в землянку. «Чуть не пропустили гадов, елки-моталки, спят на посту, расстрелять мало!»

– Товарищ капитан, вас, – робко подал трубку связной.

– Да, товарищ третий, слушаю! – Капитан вытянулся в струнку. – Да, виноваты… Да, понесем наказание… Да, личную ответственность!

Нестор вылез из-под топчана, оглянулся с презрением на Иванова и, подняв трубой остаток хвоста, важно вышел из землянки.

И тут до капитана дошло.

– Поди ты… – присвистнул он. – Васька, Васька, Васька, поди-ка сюда! Кс-кс-кс! Ты их, растудыт твою дивизию, слышишь, издалека что ли?! Да ты слухач! – догадался он с опозданием.

– Мяу! – отозвался Нестор и важно сел у печки.

На следующий день в воздухе снова раздался гул самолетов. Командир сел напротив и пристально посмотрел на разомлевшего кота. Но тот даже ухом не повел на своем теплом местечке.

– Оглох, что ли, твой слухач? – усмехнулась Наташка.

– Да нет, что-то не то… – Дмитрий внимательно следил за рыжим. – Тихо! Слышишь… Натах, – это же наши. Точно! Ах ты, рыжая портянка, чует своих!

Иванов подскочил на табурете и хлопнул себя по колену. Кот со страху бросился под кровать.

– Так у тебя тут свой разведчик! – захохотала жена.

– Слухач. – Дмитрий был серьезен. Он вышел на свежий воздух, закурил и проводил взглядом самолеты. – Наши. Летят на Ленинград.

Ленинград! И такая вдруг тоска обрушилась на Нестора! Просторы питерских проспектов, туманы, зависшие над свинцовой рекой, свой дом с половичком, что связала старуха перед смертью ему, Нестору. Он вдруг вспомнил, как она, тогда еще совсем не старая, принесла его морозным днем и положила на подушку маленькой Дашке. Рождество тогда было, и свечи настоящие горели на настоящих елках, и радостно пахло пирогами, и ему налили в блюдечко молока. А потом вышел профессор в больших тапках и взял его в руки.

– Ишь ты, какие глаза-то смышленые. Вот-вот заговорит…

– Ну, деда! – внучка пыталась вырвать котенка из рук профессора. – Ты еще скажи, что он наблюдает за нами, а потом все запишет и отправит кому надо…

– Напишет, говоришь? – Дед еще выше поднял рыжий пушистый комочек к своим подслеповатым глазам. – А может, и напишет, летописец… Как ты назвала его?

– Васька.

– Васька? Хм… Будет Нестор! – сказал как отрезал. Дашка даже капризничать не стала.

Так и стал он Нестором. Только, видно, след первого имени все же остался, раз его тут, у зенитчиков под Ленинградом, стали звать Васька-Лис.

Командир вышел на крыльцо, погладил Нестора по спине.

– Ну, спасибо… боец Василий!

Так и повелось: задолго до атаки, когда небо было еще чистым и ничего не предвещало налет, Нестор начинал чувствовать неприятеля и вертелся у орудий, истошно вопя. Зенитчики были наготове и достойно встречали врага.

А потом кота и собаку официально поставили на довольствие: служба.

Только солдаты всё шутили: «Эй, герои, куда медали будем прикалывать? Аль на хвост вешать?»

Глава 3

Рогатая дивизия

Однажды ранним утром Нестора нестерпимо потянуло в чащу леса. Что это было? Он все равно ходил на охоту, хотя кормили его исправно. Рыжий отрастил себе гладкую длинную шерсть, которая красиво переливалась на летнем солнышке.

– Лягушек захотел? – улыбнулся Туман.

– А ты знаешь, если бы тогда в блокаду лягушки были, сколько бы котов сберегли… – с горькой усмешкой ответил кот.

– Ну, во-первых, блокада – она и сейчас блокада. Вот зимой, да… Только где зимой лягушек взять?

– И не только кошек – сколько б людей сберегли. От голода умерла мама Сашки. Как он? С кем? – Пес положил голову на лапы и всхлипнул. Со стороны казалось, что Туман икнул. – А потом лягушки – они, ты думаешь, не хотят жить? – продолжил он, подняв уши.

– А ты исправляешься, лягушек пожалел. А тогда Тирана чуть не уби… – Нестор насторожился. – Что? Что это? Слы-ши-шшь?

– Айда в лес! – Пес перемахнул через лежащего на траве кота и скрылся за густыми елками.

Кот последовал за ним:

– Ты чего? Тоже на лягушек потянуло?

Туман улыбнулся, озорно высунув язык. «Тихо ты!» – одними глазами скомандовал Нестор.

Они пошли тихо, мягко ступая на сухие еловые ветви. Невдалеке от них раздался странный хруст и такой яркий терпкий звериный запах… Но незнакомый. Волк? Лиса? Медведь? Пахло сильно – зверь, видать, был большой. «Значит, медведь», – решил Нестор, который на Дашкиных коленях насмотрелся сказок про Мишку-медведя и Машеньку…

Он на всякий случай ближе прижался к собаке. В этот момент совсем рядом как хрустнет! Нестор от страха подскочил и вцепился в спину Туману, тот рванулся вперед и напоролся на мохнатое, упругое, массивное, долгоногое. Не сразу кот и пес подняли глаза: перед ними стоял… олень! И не просто олень, а взнузданный! С наездником! А еще между рогов у него устойчивую позицию занимал пулемет. Вот это да! Кот свалился со спины друга.

– Наши!

– Ну, наши, только зачем в спину-то когтями, – тряхнул головой пес и на несколько шагов отошел от оленя, чтобы лучше разглядеть чу́дную картину.

– Смотри, звери, – к ним наклонился всадник и потом обернулся к другому, такому же лихому наезднику.

Звери посмотрели в направлении голоса и увидели целый рогатый отряд.

– Значит, жилье близко, – сказал другой голос.

– Пойдем, поищем. Может, подскажут, где наши зенитчики. На старом месте их нет.

– Так мы ж переехали! – пытался сказать Нестор.

– Смотри, что-то кот размяукался.

– Как бы выйти к Иванову?

О, это имя Нестор хорошо знал. Это имя гладило его по спине, даже когда ругало тех, кто стоял навытяжку перед ним. Это имя выдавало им, как бойцам, паек, а Тумана так и вовсе звало Сержант Дозор!

Завидно немножко, вот Нестора сержантом, даже младшим, никто не называл… Так они к нашим идут, заблудились, значит…

Нестор подошел поближе к Туману и, чтобы не подслушали, тихо сказал:

– Я к нашим, предупредить, а ты веди их к нам, но в обход. – И скрылся.

Туман думал медленнее, но основательнее Нестора. Он походил кругами вокруг странных невиданных зверей; он-то в кубики с картинками не играл и книжек не читал про оленей. Его маленький хозяин так и не дорос до книжек… Где он сейчас? Пес снова всхлипнул.

– Что ты разыкался, сердешный? – Всадник отвязал с пояса флягу, полил в ладонь и протянул Туману. Ладонь была основательная, широкая, пахла землей и порохом – хороший мужской запах. Надежный. Туман вылизал мокрую руку, тот налил еще. – Видишь, мало водицы у нас осталось, друг, потеряли мы своих, заблудились.

Туман встал на задние лапы, посмотрел на всадника и громко тявкнул.

– Тихо ты! – сказал другой.

– Да ты погодь. – Тот, что его поил, внимательно посмотрел на пса. – Понимает он. К своим выведет…

– Думаешь?

– Да и ошейник у него из солдатского ремня сделан, смотри. Ну, веди нас к своим, друг сердешный. – Говор у солдата был мягкий, как реченька в полдень, Туман поверил голосу.

И повел. Шел не быстро, в обход, как и просил Нестор. Когда они вышли, то командир Иванов уже ждал их, за ним стояли бойцы с винтовками. Нестор кругами ходил рядом. Перепугал он их, что ли? Чего они ждали? Самолеты врага со стороны леса?

– Что это за армия такая на оленях? – спросил капитан звонким голосом.

– Продвигаемся к Карельскому фронту, – соскочив с оленя, доложил командир необычного отряда.

– Документы?

– Пожалуйста.

– Ух ты? Зверюги наши трудятся на славу! – с опаской подошла к оленю медсестра Наташа.

– Это еще что – вот тут с северо-востока армия на лосях! – ухмыльнулся наездник.

– Лосях?

– Да, чтобы в тыл к фрицам заходить в лесах. Если на конях, фрицы по кованым копытам живо нас вычисляют. А на лося они не реагируют. Лось – он и есть лось. Кому в лесу быть, как не ему! А он на горбу выносит целую батарею!

– Так и скажешь – батарею!

– Так и скажешь – на горбу. Он что – верблюд, что ли?

– А я слыхал, что Южная армия готовит верблюдов.

– Скажешь тоже…

– Нет, честное слово! Наших оленей ведь тоже тренировали…

– Дрессировали.

– Какая разница! Вот инструктор и рассказывал, что под Сталинград стягивают небольшой отряд дрессированных верблюдов. Из Туркмении везут.

– Так чего удивляться, – важно сказал командир Дмитрий Иванов, – у Ганнибала…

– Кого?

– Ганнибала. Полководец был такой.

– У немцев?

– Нет. Ну, в общем, в давние времена. Так вот, у него слоны служили в армии.

– Почем знаете, товарищ командир?

– Историк я, – тихо сказал командир и посмотрел на жену. Наталья закивала. – Так вот римляне панически слонов боялись. А потом смекнули, что слоны сами боятся шума и огня, и тогда выставили против огромных слонов маленьких свиней, которых намазали горючим веществом и подожгли: свиньи истошно орали, а слоны испугались и побежали обратно и в панике давили своих же.

Солдаты бурно засмеялись.

«Какое варварство, брррр, тоже мне, еще людьми называются!» – Нестор демонстративно полез в землянку. Уж лучше он поспит…

Глава 4

Дорога домой

Зима приближалась – и опять, похоже, будет свирепой. Озеро уже замерзло. Нестор все чаще думал о том, что, конечно, хорошо, что они теперь в строю и, как могут, приближают победу, вот не только собаки и коты, – лоси, олени и верблюды, оказывается, тоже небывалые бойцы Красной армии. Но что-то все чаще его изнутри сверлила мысль, что сбежали они с голодного города, как трусы. Тут за лесом у зенитчиков кот отъелся, набрался сил и храбрости и как-то придирчиво стал смотреть в свою тощую кошачью душонку.

– А если профессор с Дашкой вернется?

– И что? – Туман был невозмутим.

– А дом разбомбили, и им жить негде…

– А ты что, строитель у нас? – Пес иронично поднял одно ухо.

– Да переживаю я… ведь мы – сбежали! А они искать будут, волноваться…

– Мы ребенка спасали! – Туман отвернулся к стене и демонстративно засопел. Он и сам переживал: на кого ребенка оставил? Зачем спрыгнул с машины?

Так бы и мучились кот и пес, если бы однажды через расположение их батареи не проехали две машины с продуктами для блокадного города. Один шофер подсел к огоньку погреться и сильно испугался, когда к костру неторопливо вышел Туман, чтобы посмотреть на людей и посидеть у огонька. Пес был сыт, и его сейчас интересовали только дела в городе – шоферы обычно щедро делились новостями. Шла вторая зима блокады…

И тут к костру подошел второй шофер, неказистый, с большими руками, перепачканными машинным маслом.

– О! Так это тот самый герой? – разулыбался он щербатой улыбкой.

– Какой еще герой? – спросил первый.

И тут щербатый рассказал, как год назад подкинул к себе в кузов странную компанию с котом, собакой и младенцем…

Туман аж подпрыгнул, стал повизгивать и вилять хвостом:

– Что? Что было дальше? – просил он.

– О, смотри, словно бы понимает, что… – Водитель погладил пса.

– А что с малышкой стало? – спросила Наташа.

– Так ее взяла к себе бабенка одна. Только это пацан. Сашкой зовут. Ходит уже, говорить пробует. Все «папа» говорит, а что это – не знает. Девка-то наша без мужа – всех убило: и ее ребеночка в городе, и муженька на фронте…

– Да… И у малыша ведь все погибли. Я помню… мамка – от голода… – шмыгнула носом Иванова. – Ох, война, война…

– А батя, наверное, на фронте…

– Нет! Нет! – Туман хотел рассказать, что его хозяин – музыкант и он с оркестром остался в городе и что на скрипке играл, с ним ходил в парки, и что-то сочинял, пел, сам с собой… Смешной такой был, в очках… А потом просто не успел… Бежал, – взрыв, и упал. Осколок…

Туман завыл.

– О, и зверюга, все понимает, помнит…

– А где этот малыш сейчас?

– На окраине города. Молодуха не захотела в эвакуацию. Своего все ждет, ходит к разрушенному дому, записки мужу пишет и вешает.

– Куда?

– На уцелевшее дерево.

– А она не того?..

– Если б не малыш – с ума бы сошла.

– Так вы видите их? – Сердобольная Наташка стремглав сорвалась с места и вскоре с авоськой подскочила к костру. – Вот, передайте ей. Тут немного еды. Она ведь кормящая?

– Так на следующий день, как погиб ейный малыш, я ее насильно вывез… А в машине-то этот ваш разбойник ей ребеночка-то и подкинул. – Шофер протянул руку к собаке. Туман с такой надеждой посмотрел на него, что водитель не выдержал и отвел глаза.

– Смотрит, как человек…

– Так человек и есть, – отчего-то подумал про себя Туман.

Ночью ему не спалось. Водители решили выехать на рассвете. Туман пришел к сонному Нестору прощаться.

– Ухожу я.

– Куда?

– К своим.

– А тут что – чужие тебе? Кормят, как бойца, доверяют, как бойцу! Сержант Дозор! – Кот от досады перешел на шипение. Только отожрались – и на тебе!

Наташа цыкнула на него и бросила сапогом.

Пришлось выходить наружу.

Светало. Туман сидел весь скукоженный.

Нестору стало его жалко:

– Ну, ты чего?

– Да не могу я. Там наш ребенок, понимаешь? Мне его доверили, а я на похлебку променял.

– Я понимаю… Я вот тоже все про Дашку думаю. А вдруг она выжила? А вдруг к дому пришла, а квартиры нет? А вдруг дед помер, и она одна? А вдруг…

– А пошли со мной? – Пес лизнул Нестора в нос.

– Да ладно, – тот отмахнулся лапой, но было приятно…

– Пошли, а?! Вместе будем искать. Помнишь, Иванов сказал: свои своих не сдают…

Рано утром, стащив из кухни кусок говяжьей ноги, пес и кот забрались в кузов машины, зарылись в брезенте и притихли. Водители наскоро позавтракали вчерашней кашей. Сели по машинам. «Главное, чтобы они машинами не поменялись», – думал Туман, по запаху найдя грузовик своего шофера. Все сработало по плану. В дороге они поспали, в перерывах подгрызая ворованный кусок. Кто знает, кто и когда их будет кормить в блокадном городе.

В небе раздался гул моторов.

– Свои, – выдохнул Нестор.

Глава 5

Сашка

Когда машина подъехала к бараку, Нестор с Туманом спали глубоко, вот тут шофер и «накрыл» их с поличным – да с мясом в обнимку!

– Ах вы, шелудивые твари! – удивился он. – И куда вы?

Звери спрыгнули, а он замотал в брезент остатки мяса и заткнул подальше за канистры. Взял командирский паек, вошел в подъезд, помялся у двери, постучал, озираясь, словно за ним кто следил.

Дверь открыла изможденная молодая женщина с синими кругами под глазами.

– А, Егор, заходи.

Нестор дернулся, хотел прошмыгнуть в дверь, но Туман придержал его увесистой лапой.

– Будем ждать.

Ждали долго. Туман уже пожалел, нужно было сразу рвануть в квартиру – не выгнали бы! Ведь помнит же она, что это он, Туман, вынес ей мальчонку…

Наконец дверь подъезда открылась и сначала вышел Егор, потом молодуха с малышом, укутанным в платки. А тулупчик-то на молодухе тот самый, в который Сашку завернули и к нему привязали! Туман не выдержал и рванул наперерез. Женщина заорала от страха.

– Ах ты, бестия! – Шофер загородил Матрену. – Да не бойся ты, Матрен, это же тот самый. – Егор увидел Нестора. – И кот здесь, гляди!

– Уйди! Уйди! Мой! – отмахивалась от собаки женщина, прижимая к себе ребенка.

– Да ты посмотри, Матрена, видать Бог тебя любит, сразу троих послал…

– А третий кто? – озираясь, спросила Матрена сиплым голодным голосом.

– Так вот кот.

Нестор, как актер, вышел на поклон.

– О Господи!

– Так я и говорю… Бог тебя любит.

– Нет никакого Бога. Комсомолка я.

– Это когда ты среди людей, а когда один остаешься – очень даже есть…

– Езжай, Егор. Спасибо тебе…

– Так ты ж со мной ехать хотела?

– Так куда ж я теперь?

– А-а-а, решила команду себе оставить?

– Нет! Нет. Кормить чем я их буду?

– Ладно… – Егор заглянул в кузов и вытащил из-под брезента обкусанную говяжью ногу.

– Слушай, Матрена, а ведь ты рассказывала, что на днях крыса Саньку съесть хотела?

– Тьфу на тебя! – плюнула на белый снег Матрена. – Укусила за палец. Так он разорался, и я проснулась…

– А не проснись?..

– Тьфу на тебя!

– Не дури, баба, бери зверей, как-нибудь прокормитесь. Когда я тебе подброшу чего… Или давай я пса заберу? – Егор сделал движение к Туману, пес зарычал.

– Ох, какой! – опасливо покосилась на него Матрена.

– Все понимает. – Егор улыбнулся щербатой улыбкой и на обветренном его лице разошлись, как солнечные лучи, глубокие морщины.

– А он не заберет Сашку?

Малец услышал свое имя и залепетал.

«Папа» слышалось отчетливей всего в этой каше звуков.

Туман икнул и подошел близко к женщине, поднял глаза на ребенка и снова икнул.

– Посмотри, Егор, – так он плачет!

Туман отвернулся, его слезы никто не должен видеть.

Матрена протянула руку в варежке и погладила собаку. Пес прижался к знакомому тулупу. От него уже не пахло Машей, пахло Сашкой и Матреной. Нестор подошел к овчарке, и оба посмотрели на малыша. Матрена опустила на снег ребенка. Тот заулыбался и потянул ручки к животным.

Теперь икнул Нестор.

Глава 6

Симфония жизни

Так и зажили вчетвером: Туман каждый день наведывался в леса, благо за долгое и теплое лето развелось много зайцев, и почти всегда он приносил «замученную» по полям и лесам тушку. Этот трофей кормил сразу четыре семьи. Варили бульон, звери получали пенку, потроха и задние лапы. Матрена оказалась женщиной доброй, соседских ребятишек жалела и кота давала «поносить» по всем квартирам. Крыс поубавилось. По крайней мере по ночам больше никто так нагло не ходил по комнатам, на кровати не прыгал, не хрустел по углам…

В первую блокадную зиму мыши и крысы в городе перевелись, как, впрочем, и кошки. Но во вторую – грызуны размножились стремительно: у них появился корм, много корма. Умерших зимой не хоронили: сил не было, да и за каждого живого полагалась карточка, поэтому все числились живыми.

Время от времени Егор подвозил Матрену на грузовике к ее несуществующему дому. Матрена продолжала писать мужу и развешивала листки возле останков былого жилья: то на деревьях, то на руинах дома. Потом облюбовала елку и, как рождественские игрушки, прикрепляла записочки из обрывков найденной бумаги. К ней многие относились с сочувствием, а кто – снисходительно, как к больной, тронутой умом, бабенке. Много их таких, потерявших близких, ходило с безумными глазами по городу.

Зверье ждало дома. Только однажды, когда в очередной раз приехал Егор, Матрена скомандовала ему: «На Фонтанку!» Что тут началось с Туманом! Он завизжал и начал кружиться, как волчок. Он узнал это слово. Фонтанка! Да, это его родные места. Рядом, совсем рядом, где-то на Фонтанке был их мир, оттуда они отправлялись на прогулки – он знал там каждый закуток…

– Что это с ним, Егор? – забеспокоилась женщина.

– Знакомое слово услышал. Возьми-ка его с собой.

– Не отдам. – Матрена прижала к себе Сашку, заметно подросшего за эти месяцы.

– Не дури. Кто у тебя заберет?

– Не возьму! – Она ждала опасности отовсюду и понимала, что присвоила себе чужое, но ничего поделать с собой не могла. – Мой он. Только мой.

– Да твой, конечно твой! – Егор заулыбался. – Если б был у него кто, разве ж тебе отдали?

– Он бы умер без меня, – оправдывалась Матрена и все теснее прижимала к себе малыша.

Тот заплакал.

– Да оставь его, дуреха, задушишь же. Возьми псину, говорю тебе.

И они поехали. Дверь в квартиру захлопнулась прямо перед носом изумленного кота.

Они выехали на Невский проспект, еще поворот, еще и…

Пес залаял. Егор остановил машину, Туман вырвался на свободу и полетел знакомой дорогой. Когда очнулся и огляделся, он не узнал двора. Дома вокруг не стояли, а лежали, лежали мертвыми горами кирпичного крошева, а где были стены – зияли пустые глазницы. И тут вдруг из черного раструба полилась музыка. Туман сел на черный снег и заскулил. Это была его музыка. Именно эту музыку играл с утра до вечера его хозяин на своей скрипке. И вдруг:

– Туман!

Он вскочил на ослабшие лапы.

– Туман!

Пес завертелся на месте: его звала женщина, укутанная в тряпье.

Она подошла ближе, и тут он узнал соседку с первого этажа.

– Пришел, Туманушка… – Она погладила его по темной, с проседью, спине. Сзади заскрипели шаги. Туман обернулся: хозяин?

Подошли запыхавшаяся Матрена и Егор.

– Так он – Туман? А мы его Шариком звали…

– Так какой же он Шарик – это овчарка. У Коганов жила, у скрипача.

– А где они сей?.. – Голос Матрены треснул и сорвался.

– Так все погибли. И Маша, и даже ребеночек… Все.

– А муж? – Матрена спрятала лицо в закутанном Сашке, который все пытался вырваться и уже начал подавать голос.

– Так он раньше всех. В бомбежку… Туман, хоть ты жив.

Женщина протянула к нему руку, высвободив ее из обмотков. Туман лизнул бледную ладонь.