Дневная Фурия

Когда же из этого шумного мальчишки получился загадочный Принц? В пятнадцать его прямые волосы вдруг стали виться упругими локонами — никто не верил, что это не «химия». Он отрастил длинную чёлку, и взгляд из-под неё стал неуловимым. Елисей всё чаще погружался в себя: мог замолчать на полуслове в разгар веселья или резко уйти, не прощаясь. Детская история Алины и Елисея постепенно сошла на нет, оставив лишь дружеские объятия при встречах.

И вот сейчас Алина с восхищением смотрела на него, стоящего на скале. Ей казалось, в его позе застыла вселенская печаль, а мысли его заняты чем-то неземным. Но Елисей просто прикидывал угол прыжка и поглядывал на Варю. Та махала ему снизу, изящно подпрыгивая в солнечно-голубых брызгах. Полуголая, мокрая, смеющаяся — невольно залюбуешься. Ему нестерпимо захотелось её обнять.

Он прыгнул и побежал к ней, но на пути возникло препятствие — Алина. Она попросила застегнуть браслет. Елисей так спешил, что выронил его в воду. Они стали вместе его вылавливать, но волна не давала ухватиться за тонкую золотую ниточку. Подбежала Варя, стала помогать. Елисей оживился, они пару раз сталкивались с Варей лбами и так радовались этому, так смеялись, что Алине стало противно и она ушла на берег. Подбежала Варя и отдала ей браслет.

С тех пор Елисей не расставался с Варей. Они объявили себя парой. За те пять месяцев, что он учился на Кипре, он трижды прилетал в Краснодар. Каждый день, каждую секунду они были на связи. Елисей весело махал Алине в экран во время видеозвонков и посылал тысячи поцелуев Варе. А Варя, не догадываясь о ревности подруги, доверяла ей самые интимные тайны их «неземной любви».

5.

— Ты чего молчишь? — Варя толкнула Алину в плечо. — Классные темы, но она перегибает!

— Кто? — очнулась Алина.

— «Злобная Фурия».

— А…

— Да дура она, эта ваша блогерша! — бросил мимоходом Глеб, проходивший мимо. — Что она знает про Гагарина?

— А ты что знаешь? — огрызнулась Алина.

— Много чего. Рассказать?

— Расскажи! Только ты-то откуда знаешь?

— Ну уж точно не из фильмов. Я в Гагарине — городе таком, чтоб ты знала, — был сто раз. У меня там дед живет. Я с ним на «Гагаринские чтения» с детства хожу. Их там каждое девятое марта проводят. Приезжают те, кто знал Гагарина лично, — продолжал Глеб. — Леонов бывал, Кобзон. Рассказывали о нём много. Может, ему и было страшно в кабине, но он и виду не подал. Все записи переговоров с Землёй сохранились. Кстати, он был единственным из всей группы, кто не соврал про самочувствие перед полётом.

— Что за история? — спросил Иван, придвигаясь ближе.

— Ну, прежде чем выбрать Первого, им давали разные задания на выносливость. Однажды после диких перегрузок им подсунули таблетки, вызывающие тошноту и головокружение. Утром спросили: «Как самочувствие?». Каждому хотелось полететь, и все, как один, ответили: «Отлично!». И только Гагарин признался: «Чувствую себя не очень». Это и стало решающим фактором. Руководство поняло: этот — не соврёт, что бы там, в космосе, ни случилось. А про «не первый полёт» — полная чушь. Обычный фейк от обиды, что Союз первым человека в космос отправил.

Вокруг Глеба уже собралась целая толпа. В нём был какой-то необъяснимый магнетизм. Раньше Алина его не знала — он перевёлся из параллели только в этом году, когда их классы переформировали в профильные. Теперь они вместе грызли гранит «социально-экономического»: право, экономику, историю. Глеб появлялся на уроках редко, но каждое его появление становилось праздником не только для ребят, но и для учителей. Он знал всё, имел на всё своё мнение и умел его отстаивать. Но если видел, что оппонент «не в теме», тут же терял интерес и снисходительно соглашался, как соглашаются с душевнобольным.

Алина всё чаще ловила на себе его взгляд. Но о симпатиях не думала — она слишком глубоко погрязла в своей неразделённой любви к Елисею.

6.

Алина настроила камеру и опустилась в белое плетёное кресло в сиреневой беседке. Невероятно красивая локация: начало ноября, но глициния, изящно оплетающая все шесть колонн и устелившая плотным свисающим шёлком кровлю, неожиданно зацвела. Лето было слишком жарким, сухим, а тут пошли тёплые короткие дожди, которые тут же высушивало неутомимое солнце, и многие цветы, кустарники решили, что пришла весна. Но в сердце Алины царила непроглядная осень. Она томилась. Нужно было излить душу. Срочно.

Она нажала «Record» и пустила фоном припев песни, которая крутилась в голове: «Кто сказал, что любить друзьям нельзя? Наблюдать издалека… Никому глаза не расскажут наш маршрут…» [3]

— Привет! С вами «Злобная Фурия», и это самый злобный канал на YouTube! — начала она, но голос звучал непривычно тихо. — Меня бесит… почему друг не может стать парнем? Кто сказал, что любить друзей — запрещено? Мне плохо. Я не хотела записывать это видео, потому что неприлично признаваться в чувствах к парню, который встречается с твоей подругой. Причём я сама их и свела…

Алина смотрела в объектив, и на мгновение ей показалось, что она говорит не с миллионами, а с самой собой.

— Он был другом детства, и я не воспринимала его всерьёз. А потом он уехал… вернулся… снова уехал. И я не заметила, как он вырос. И не поняла, как влюбилась. Теперь вспоминаю каждую мелочь из детства и понимаю: никто меня так не понимал, как он. Как говорит моя бабуля: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». Лол… Мы продолжаем общаться, но он видит во мне только друга. Было ли у вас такое? Могли бы вы признаться первыми? Может ли дружба стать любовью? Всё, пока.

Она остановила запись. «Сюда вставлю ту же песню. И кадры, где я смотрю вдаль, обняв колени. Как Алёнушка на камне», — привычно монтировала она в голове будущий хит.

— Какая же ты красивая выросла, Галочка! — бабушка тихо вошла в беседку и ласково погладила Алину по волосам.

— Ох… — только и вздохнула та.

Алина не стала поправлять. Бабушка была единственной, кто упрямо продолжал звать её Галиной — как записано в свидетельстве о рождении. Ну ничего, Алина уже всё решила: через полтора года, в день совершеннолетия, она первым же делом отправится в паспортный стол. С этим именем будет покончено навсегда!

Алина сдержала слово и приехала к старикам на ноябрьские праздники. Детство не вычеркнешь — все каникулы она проводила здесь. Но была и ещё одна причина, тайная: Алина наврала Варе, что в посёлке у неё роман. Якобы к соседке приезжает из Москвы внук — невероятно влюблённый, богатый, романтичный. Она расписывала Варе, как он заваливает её цветами, как хотел подарить кольцо с бриллиантом (она, конечно, «отказалась»), как они на полдня летали в столицу, чтобы поужинать на шикарном теплоходе… О том, как целовались… Алина так ярко всё это сочиняла, что сама начала верить в существование этого принца.

А «принц» и вправду существовал. Только жил он не в Москве, а в Крымске, и звали его Вова. Соседский парень, давно и безнадёжно влюблённый в Алину. Не о нём же рассказывать подруге? «Вон он, лёгок на помине!» — раздражённо подумала она, завидев шагающего к ним Вову.

— Анна Николаевна, добрый день! Привет, Алин! — Вова так и сиял. — Я готов помогать в музее! Что там нужно оцифровать?

— Да вот, новые материалы привезла, — бабушка вынесла Альбом. — Дали всего на месяц. Нужно перепечатать.

— Ого! Да он от руки написан! — Вова с интересом стал листать пожелтевшие страницы.

— Это литературно-художественный журнал наших лётчиц. Они его прямо на фронте вели: стихи, рассказы, рисунки… Совсем девчонки были.

— Ба, может, отсканируем? — предложила Алина. — Долго же.

— Принтер сломался, — вздохнула бабушка. — А отправить в единую библиотеку нужно в текстовом виде.

— Алина, слушай! — Вова воодушевился. — Давай присоединяйся к славным делам предков! Ты будешь диктовать, я — печатать. Тут всего-то сто страниц.

— Нет уж! У меня скоро стрим.

— Помоги, внученька! Я вам блинчиков испеку, принесу…

— Ба! Ты издеваешься? Какие блинчики, я мучное не ем!

— А я — за! — вставил Вова.

— Тогда Вове — блинчики, а тебе — фруктовый салат.

Алина прищурилась. В её голове уже созрел план «монетизации» своего труда.

— Слушай, ба, а ты можешь мне дать справку? Ну, типа я в музее архив обрабатывала. Чтобы мне проект по истории в школе зачли?

— Конечно, — обрадовалась бабушка. — И проект напишем, и грамоту выдадим, только помоги.

— Ладно, — неохотно сдалась Алина. — Пойдём быстрее, Вов. Мне к девяти нужно быть за компом. «Меня будет ждать Елисей», — подумала она, но вслух бросила: — Сегодня решающий бой!

7.

Анна Николаевна, конечно, лукавила: принтер работал, и времени было предостаточно. Ей просто до боли хотелось приобщить внучку к делу всей своей жизни. Она никак не могла привыкнуть к этой взрослой, колючей девушке. Она так скучала по своей маленькой Галинке, которая, кажется только вчера приезжала к ней на всё лето с чемоданом кукол и вместо сказок на ночь без конца просила рассказать ей о страшных «die Nachthexen» («Ночных ведьмах»).

— Ночью, когда тьма и тишина убаюкивают даже самого злого зверя… Ночью, когда так хочется забыть о том, что ты на войне, закрыть глаза и увидеть себя в милом Мюнхене среди весёлых друзей в шумной пивной «Хофбройхаусе». Где они, обнявшись, дружно раскачиваются и весело дерут глотки: «Пойдем на восток мы всех убивать, хо-хо!.. Пойдём на восток всех вешать, стрелять…» И вдруг, вжих-вжих, вжииииииххх, словно кто-то метёт улицу, но только слишком плавно. Это не дворник, нет… На улице пустынно и темно, слишком темно… Только откуда эти тени на земле? Фашист поднимает голову. Над ним, противно смеясь, пролетает на метле колдунья, мгновенно растворяясь в ночном небе. Не успев опомниться, он уже лежит бездыханным на сырой российской земле… Это они, «ночные колдуньи» вылетели разгромить стан врага. «Ведьмы!» — вырывается последний вздох. «А кто звал тебя сюда? Зачем ты пришёл и топчешь нашу Родину?»

Глаза у Галинки расширялись и светились при свете ночника. Она садилась на кроватке, подгибала ножки, складывала деловито ручки на груди и серьёзно подытоживала рассказ:

— Всё правильно! Только пусть попробуют ещё сунуться! Я всех своих кукол назвала именами «девочек» -лётчиц.

Она вытаскивала маленьких кукол с крылышками и перечисляла:

— Вот эта Галя, как я, это — Аня, как ты, это — Женя, как мама, это — Лена, эта — Софья, и ещё одна Женя… А какая кукла была у лётчицы, которая летела вместе с ней бить врагов?

— Чуть побольше, чем твоя.

— Эх, — вздыхала Галинка, — была бы поменьше, она бы посадила её в карман и не забыла бы, как тогда… Расскажи, бабуль!

Анна Николаевна снова и снова рассказывала историю о кукле-талисмане, и под этот тихий рассказ засыпала внучка. А утром на карте старательно прорисовывала «военно-исторические маршруты», по которым ходила вместе с бабушкой и её учениками. Девочка удивительно точно воспроизводила памятники по памяти: желтые пирамидки с красной звездой, зеленые холмики с крестами или земляную насыпь с настоящим пропеллером.

Изучать эти маршруты было делом всей жизни Анны Николаевны. Но теперь внучку в поход не заманишь. Ей всё стало неинтересно. Куклы давно пылились в коробке. Даже имя своё — Галина — Алина считала старомодным и некрасивым. Она вычеркнула его из жизни. Все давно называли её Алиной. Все, кроме бабушки.

8.

— «Литературный рукописный журнал Первой эскадрильи 46-го гвардейского Таманского авиаполка. Издан один раз и только в одном экземпляре. В напряжённых боях 1943—1945 годов мы несли потери, но продолжали писать. Исполнитель журнала, его редактор, автор рассказов и стихов — гвардии младший лейтенант Галя Докутович»… — диктовала Алина, скучающе глядя в пожелтевшие страницы.

— Готово! — кивнул Вова, споро стуча по клавишам. — Давай дальше!

— Ну ты и метеор. Так, пиши: «Где же ты, друг мой? Опять ты далёко, сокол мой ясный! И вновь я одна…» Это стихи, если что. Знаешь, как их оформлять? — с легкой издевкой спросила Алина.

— КонеЧно! — весело отозвался Вова, специально нажимая на «Ч».

— В сердце невольно вползает тревога,

Жалит змеёй ядовитой она.

Хочется знать и о чём ты мечтаешь,

Хочется слышать, как ты говоришь.

Видеть хотя бы, как ты пролетаешь

В небе широком, но ты не летишь…

Если б могла я своею любовью

Скрыть твоё сердце от пуль и огня!

Пусть моей кровью и жизни ценою,

Лишь бы ты счастлив был, гордость моя! [4]

Ровно в девять вечера Алина уже сидела за компьютером. В виртуальном небе она «бомбила» врагов, а Елисей шел ведомым, прикрывая её хвост. Алина была молчалива, ей сегодня не хотелось обычного стримерского трёпа — только победы. Перед глазами всё еще стояли рисунки из того Журнала: две девушки в кабине, пилот и штурман в огромных очках, а внизу — крошечные домики. На следующем рисунке — самолёт с фашистской свастикой, на которого с трёх сторон «дуют» злые ветра, а на земле такой же самолёт, но уже с горящим хвостом и кабиной.