В тени другой

***

Когда-то давным-давно они были хорошими соседями – Автолик и Сизиф. Стада их паслись в предгорьях Истма. И как-то выходило, что стадо Автолика росло день ото дня, а стадо Сизифа уменьшалось с такой же скоростью. Что-то доказать Сизиф не мог.

– Две белые овцы пропали нынче ночью – сокрушается Сизиф

У Автолика прибавилось две черных.

– Смотри – как ни в чем не бывало предлагает Автолик – Сам видишь, твоих здесь нет. Похоже, волки утащили

– Исчезли три козы рогатых – опять пропажа у Сизифа

– Мои все без рогов. Убедись, пожалуйста – любезно предлагает сосед

Изобретательный Автолик то в белых своих животных выкрасит, то в черных, а то с рогами намудрит. Так и выходит каждый раз из положения – врет, и не краснеет, предъявить ему нечего. Чист, как младенец.

Между тем стада Автолика всё увеличиваются, и каждый раз понимает Сизиф, что очередная пропажа – дело рук приятного соседа. Какие волки? Их никто не видел здесь давненько. Все объяснения – лишь наглое вранье. Но доказать Сизиф ничего не может. Оттого досада копится в душе, план изощренной мести созревает. Он сам хитер – на любого хитреца найдется неожиданный, премудрый ход, такой, что этот вор Автолик сядет в лужу на всю оставшуюся жизнь. И знать того не будет. Для начала Сизиф однажды вырезал на нижней стороне копыт оставшихся животных слова – Украдено Автоликом. Пришлось, конечно, потрудиться, но дело стоило того.

Ночью Автолик отправился на кражу. Привычка – что тут поделаешь? Утром отпечатки на дороге в улики превратились, а в загонах Автолика Сизиф признал свой скот по меткам на копытах. Свидетелей созвал Сизиф со всей округи – народу набралось изрядно. Похоже, не одному Сизифу насолил любезный вор Автолик. Всё припомнили тем утром наглому соседу. Пока народ скандалил и разбирался с воришкой во дворе, Сизиф нагрянул в дом Автолика с парадного крыльца.

Там Антиклея нежилась в кровати. Муж ее Лаэрт, едва поднялся шум, присоединился к участию в разбирательствах на стороне Автолика, как зять. Сизиф воспользовался – и хозяйка дома с ним ложе разделила – спросонья не поняла – не руки мужа ее ласкают, а разобравшись, отпускать Сизифа не хотела, ощутила настоящее блаженство, подставила нечаянному гостю всё, что можно, и желала одного – чтобы подольше не закончился визит Сизифа в ее постель. Прекрасно знала, что не муж вторгается к ней в лоно, но сладко было так, что с мужем не сравнится. Оттого никаких угрызений совести Антиклея не испытывала. Напротив. Побежала провожать Сизифа к входным дверям, и там, в тесноте предбанника, загородила выход своим рыхлым телом, задрала тунику, предоставив гостю напоследок еще раз насладиться – стоя отдалась ему жена Лаэрта.

Утомленному Сизифу пришлось потрудиться, чтобы осталась довольна Антиклея. Словно курочку на вертел насадил Сизиф красотку, спиной к стене прислонил, чтобы справится с весом очаровательной женщины. Собрав последние силы углубился он в пухлые прелести ненасытной красотки.

Так он трудился в предбаннике, а ссора на заднем дворе шла своим чередом. Антиклея верещала едва ли не в голос, льнула, изгибалась, стонала с каждым проникновением вглубь ее пышного тела. Сизиф оросил ее снова – чтобы наверняка зацепилась в ней память – не зря же Сизиф так старался всё утро. Усилия оправдались – в положенный срок родился сынок его – Одиссей. Внук Автолика и вроде как сын Лаэрта.

– Вот пусть и кормит, пусть растит моего ребенка. Хоть обворуйся, Автолик, ненаглядный соседушка. Сколько ни украдешь – всё добро достанется моему сыну. – доволен Сизиф.

7. Наследство Одиссея

Но Одиссею досталось не много материальных благ. Затерянный клочок земли на краю света в далеком далеке – задворки мира. Ионическое море омывает островок Итака. Торговые пути – все мимо, жителей на острове немного, и всё сплошная голытьба. Правда климат мягкий. Но плодородной земли в обрез – огороды, оливковые рощицы на каменистой почве, да небольшие пастбища. Народ рыбачил в основном – так выживали. Хорошей лодке были несказанно рады – хранили как зеницу ока ту лодочку, передавали ценнейшим наследством. Итака представляла собой печальную картину.

Но Одиссей не падал духом – построил дом, повсюду насажал красивейших растений и объявил себя царем Итаки. Умел подход найти к любому человеку и выгоду извлечь. Источники воды себе присвоил – быстро островитяне признали Одиссея царем. Добился своего.

Осталось завести царицу. И желательно такую, чтобы соотечественники ахнули. С красавицей-женой его авторитет взлетит и укрепится навсегда. Для этого не плохо бы добыть прекрасную Елену.

Поэтому он объявился в Спарте. И здесь, освоившись и оглядевшись, стал соображать – как? Каким образом? Кто отдаст такую девушку за нищего? Но, может попытаться найти другую, не менее красивую, но без рекламы, что завышает стоимость невесты настолько, что Одиссею не потянуть.

До сих пор Одиссей оставался небогатым, если больше не сказать. Как упоминалось, не так уж много благ досталось Одиссею. Но, что касается духовного наследства – здесь было всё в порядке. Кровь отъявленного вора, а так же кровь хитреца, которого земля еще не знала – они соединились. Причудливый коктейль, что тек по венам Одиссея, гремучая смесь и гены его достойных предков, определили его дальнейшую судьбу. Хитроумный Одиссей – так знают его люди всех времен, с этой характеристикой он и вошел в историю.

8. Разговор с Икарием

Сейчас наш Одиссей остался тет-а-тет с хорошенькой девицей на кухне дома, Тиндарей же устремился к брату. Икарий пропалывал капусту в огороде, никого не ждал и очень удивился. Когда Тиндарей объяснил зачем он здесь, то удивился еще больше.

– Никаких мужей. И слушать не хочу. Ей рано замуж – звучали коротенькие рубленные фразы.

На самом деле Пенелопе давно пора. По меркам всей Эллады пятнадцать лет – самый что ни на есть брачный возраст для любой девицы. А Пенелопе исполнилось семнадцать.

– Почему? – не понял Тиндарей – Она Елены старше на два года

– И что? – в коротеньком вопросе категоричное “нет” отчетливо звучало.

– Как долго ты намерен держать дочь при себе, Икарий? – увещевает брата Тиндарей – Женского счастья ее лишаешь. Останется одна – ты будешь виноват. Взгляни

Они уставились туда, где в полумраке кухни целовалась парочка. Одиссей обнял свою желанную невесту, руками вел по телу прильнувшей девушки, тунику ей задрал и попку нежную тревожил мужской лаской.

– А говоришь – ей рано – улыбнулся Тиндарей

– Пенелопа. Не медля прекрати.

Икарий оставил грядку, ворвался на кухню, закричал:

– Ты что делаешь? Как смеешь касаться дочери моей?

– Икарий, он просит ее руки – вошел Тиндарей – У Одиссея честные намерения. Соглашайся. Он – царь Итаки. Твоя дочь царицей станет

На Икария слова не произвели ожидаемого впечатления.

– Мне здесь она нужна. Кто будет дом вести? Смотреть за Перилеем? Кто мне поможет на старости-то лет? – твердил свое Икарий

Братишке Пенелопы Перилею исполнилось лет шесть на тот момент. Но Тиндарею было что сказать.

– Икарий, ты эгоист. О Пенелопе ты почему не думаешь? Хочешь оставить дочку старой девой?

– Конечно, нет – защищался брат – Где та Итака? Как далеко? Я из соседей жениха найду ей. Поближе кого-нибудь. Мне нужна помощь от нее

– Вот видишь – ты Пенелопу от себя не хочешь отпустить. О ее счастье не заботишься – убеждал Тиндарей – Меня послушай. Пусть она выйдет за Одиссея. Быть может, ты его уговоришь пожить немного в Спарте. А там, глядишь, останется совсем. Если что – мы тебе поможем

Тут нашел нужным Одиссей вступить в текущий разговор:

– Я вашу дочь сделаю самой счастливой женщиной на свете. Она не пожалеет, что вышла за меня. Поверьте

Не поверить Одиссею невозможно. Открытое лицо и честный взгляд, к тому же – прекрасные слова

– Соглашайся – добавил Тиндарей – Смотри, какая пара

Пара, и правда, красива. Пенелопа вся светилась. Глаза блестели, щеки зарумянились, губки улыбались, в ушко шептал ей Одиссей слова любви, глаз отвести не мог от девушки прелестной.

– Ну, право, я не знаю… – замялся Икарий

– Свадьбы сыграем вместе – продолжил уговаривать Тиндарей – Елену и Пенелопу одновременно замуж отдадим. Все расходы я на себя беру, Икарий. Соглашайся

Замечание о предстоящих в таких случаях расходах возымело действие. Икарий был прижимист, с годами та прижимистость лишь возрастала. Нанять прислугу – и то не соглашался. Оттого на Пенелопе висел весь дом.

– Не знаю… Ладно, хорошо. Будь по-твоему. Поженим. Я согласен

Пенелопа взвизгнула и бросилась на шею Одиссея, тот ее подхватил, прижал к себе и закружил по кухне.

– Ты только, Пенелопа, отца не забывай. Что ты на нем повисла? Рано обниматься. После. Немного погоди. Еще успеешь – одернул дочь Икарий

Тиндарей пришел на выручку.

– Пойдем, Икарий, о делах поговорим. Пускай влюбленные побудут вместе. Я уверен, что твоя дочь знает, что можно, что нельзя

С тем отцы невест вышли во двор, молодые остались на кухне. Одиссей обнял свою невесту. Поцелуй вскружил ей голову, но Пенелопа на самом интересном месте отстранилась и выскользнула из объятий будущего мужа. Одиссей отметил про себя – умеет Пенелопа изящно дать отпор и домогательства пресечь.

– Чем ты сегодня занималась? – спросил свою невесту Одиссей

– Как всегда. В доме убирала, готовила обед – ответила она

Одиссей напряг всё красноречие, на какое был способен. Отлично понимал, что женщины любят ушами.

– Ты будешь готовить только для меня. Я добуду для моей красавицы-жены всю дичь, какая есть в моих владениях. В перерывах мы будем заниматься с тобой любовью. Ты не против?

– Конечно, после свадьбы я буду заниматься, чем ты скажешь – улыбнулась она

– Ты будешь жить как в сказке, Пенелопа. Моя цветущая Итака – для тебя. Всё, что я имею – всё у твоих прекрасных ножек распростерто. Мои люди будут рады видеть тебя царицей. Наш живописный остров в теплом море тебе понравится. Песочек побережья станет ласкать твои ступни, отмели обнажат для тебя свои сокровища, целебный воздух, виноградная лоза, оливковые рощицы моих владений, красота цветов Итаки – твое всё навсегда. Все звезды с небосвода поснимаю, лишь бы ты была довольна. Всё, что захочешь сделаю. Пенелопа, ты – моя царица. Царица моей Итаки.

Пенелопа тронута признанием в любви, потрясена и рада услышать такие речи. Она под впечатлением. Сказать по правде – Пенелопа мечтала услышать что-нибудь подобное. Давно. Особенно когда весь день закрутишься с делами, еще братик требует внимания, а нужно приготовить, постирать, сходить на рынок, огород полить, пыль протереть… Так каждый день. Просвета никакого. Но самое обидное – никто того не ценит. Как будто так и надо – вздохнула Пенелопа. Самое неблагодарное дело на белом свете – работа по дому. Только успевай поворачиваться и никакой благодарности. Никто не замечает. Одни только требования. Всё только надо. Надо – с самого утра и до глубокой ночи. Так без конца. Любящий муж и сказочный остров, который омывает море – что может быть прекраснее? Разве что звездочка с небосклона, что сверкает огоньком в руках.