Рожденный стать Богом

Долго идти по ущелью не пришлось, буквально через пятнадцать-двадцать километров оно закончилось. Склоны по обе стороны становились все менее и менее крутыми, и более низкими, а потом и вовсе стали настолько пологими, что по ним уже не составляло труда взобраться наверх. Уже оттуда открывалась презабавная картина: довольно далеко на востоке над низинами кружил целый рой из конвертопланов. Судя по всему, они были уверены в том, что их цель опять была загнана в окружение.

— Интересно, сколько времени им потребуется для того, чтобы наконец понять, что они облажались? Кажется, меня разыскивают по меньшей мере сто — сто пятьдесят человек, а может, и больше. Представляю что там начнётся, когда они осознают масштаб своего провала. Вот что за ценность я для них представляю? Уже в миллионный раз задаю себе этот вопрос. Я так стремлюсь выйти к людям, к цивилизации… Как бы не оказалось, что в этих дебрях я в большей безопасности, чем был бы в центре мегаполиса. Найти меня там было бы куда как проще. А значит, на спасение шансов осталось бы ещё меньше, чем здесь. С такими могущественными врагами рассчитывать на то, что меня сможет защитить полиция — глупо. Скорее, они первые передадут меня в руки преступников. Даже если и удастся предать мою историю широкой огласке, то что-то мне подсказывает — публичное внимание их не остановит. За всем этим стоит кто-то очень богатый и могущественный. Кто-то, для кого отрядить за мной в погоню целую армию — вполне посильная, решаемая задача. Уж не является ли само правительство заказчиком всего этого мероприятия? Очень уж впечатляет размах сего действа — прямо госпроект какой-то!

Весь остаток светового дня прошёл тихо. Преследователей больше не было ни видно, ни слышно. А снова начавшийся ливень смыл последние следы — теперь в поисках им не помогли бы и собаки. Ночь так же прошла без происшествий. Только изредка, вдалеке по тёмному небу, проносились светящиеся точки. Это означало лишь одно — «Чёрный ястреб» и не думал прекращать свою поисковую операцию.

Следующий день был посвящён одной цели — преодолеть как можно большее расстояние. Маршрут — строго на юг. До этого поредевший лес теперь снова стал густым и труднопроходимым. За весь день был сделан всего один короткий привал. И такой интенсивный марш продолжался до самой темноты. А когда наконец совсем стемнело, то до импровизированного моста, недавно спасшего жизнь беглецу, расстояние составляло уже по меньшей мере семьдесят километров по прямой.

— Пожалуй, следует подумать заранее, что мне делать и как себя вести, когда я наконец выйду к цивилизации. Сейчас даже в самых захудалых городках всё утыкано камерами наблюдения, через которые с помощью нейросетей меня найдут в два счёта. А в том, что они могут получить доступ к этим камерам, я практически не сомневаюсь. Было бы очень обидно после всех моих приключений на свежем воздухе вот так просто проиграть нашу увлекательную партию моим оппонентам из-за выступившего на их стороне технического прогресса. К тому же у меня нет при себе денег, а это усложняет жизнь индивиду, который находится в окружении других Homo sapiens. Я не знаю, в какой стране нахожусь и к кому я могу обратиться за помощью. Я не представляю, насколько законно в этой самой стране действует «Чёрный ястреб». Смогу ли я обратиться за защитой в полицию или же, наоборот, стоит держаться от служителей правопорядка подальше? Чтобы хоть приблизительно попробовать ответить на эти вопросы, мне надо будет сначала досконально изучить ситуацию, сложившуюся на данный момент в стране моего нахождения.

За последние дни выработалась привычка — всегда быть начеку. Точнее, эту привычку выработали сами обстоятельства, а именно постоянно грозящая опасность. Теперь, даже погружаясь во внутренний диалог с самим собой, глаза внимательно перебегали от объекта к объекту, стараясь вычислить возможную опасность. Каждый шаг был максимально бесшумен и осторожен; под тяжелыми ботинками крайне редко могла хрустнуть веточка или двинуться камень. Оружие теперь всегда было наготове, а палец готов нажать на спусковой крючок. Восприятие обострилось, мозг инстинктивно сам цеплялся за любые незначительные мелочи — будь то сломанная ветка, шум, издаваемый немногочисленными птицами, или же потенциально опасные участки, в которых можно было бы устроить засаду или негде было бы укрыться в случае опасности. Вот и сейчас глаз сам зацепился за необычные заросли. Но что в них было особенного, понять удалось только через несколько секунд. Растительность росла таким образом, словно здесь раньше была тропа, которой активно пользовались, но потом забыли о ней на долгие годы.

— Я, конечно, не рейнджер и, скорее всего, даже не бойскаут… Но мне кажется, впервые за всё время, что я себя помню, попадаются на глаза признаки существования людей в этих богом забытых местах. Если, конечно, не брать в расчет ублюдков из «Черного ястреба». — Ступив на заросшую тропу, вдруг отчего-то возникло ощущение, будто нашел древнюю святыню. Наверное, похожие эмоции испытывают монахи, прикасаясь к древним реликвиям. — Если тут уже кто-то ходил раньше, то это означает, что я теперь нахожусь не в таких уж и диких местах. А следовательно — надо быть готовым ко встречам не только с головорезами, но и с туристами. Не хотелось бы машинально расстрелять выбравшееся на пикник семейство. А еще было бы неплохо выйти по этой тропе на более оживлённую дорогу. Я был бы до чертиков рад даже линиям электропередач!

Через несколько минут послышался шум воды. И совсем скоро тропа вывела к небольшой, шустро бегущей речушке. Дальше она шла уже вдоль этой реки. Там же, на берегу, обнаружился деревянный, изрядно покореженный причал.

— Кем бы ни был тот, кто здесь когда-то бродил, ясно одно — сейчас их тут уже нет, причём нет давно. Пока это больше всего похоже на заброшенный туристический маршрут. Надо полагать, исчезновение людей связано с теми же обстоятельствами, из-за которых во всей округе когда-то пропала вся живность. Видимо, тут все еще опасно находиться, хотя наёмников это вроде не парит. Может, я уже облучился какой-нибудь дрянью или отравился ядовитыми испарениями? И при этом даже неясно чем именно и каковы возможные симптомы, а главное — насколько это все опасно.

Тропа тем временем снова повернула в лес. Правда, идти по лесу долго не пришлось. Дорожка вскоре привела к довольно большой поляне, а на краю этой поляны вдруг обнаружился… дом! Огромный, мрачного вида, сложенный из брёвен.

— Ни хрена себе! Такого я увидеть здесь не ожидал… Откуда он здесь взялся? Что-то он великоват для домика лесника. — Вокруг дома была некогда мощная деревянная изгородь, сейчас, правда, уже подразвалившаяся в некоторых местах. К дому было пристроено довольно большое сооружение, видимо, служившее когда-то сараем или складом. Здравый смысл говорил, что лучше не подходить к дому — уж больно это удачное место для засады. Подобный объект посреди глуши — это серьёзная точка притяжения. Любой, кто будет проходить мимо, не оставит этот дом незамеченным. Правда, с воздуха его было совсем не видно — надежно прикрывали нависающие над ним огромные деревья. Да и сам дом изрядно оброс мхом и как бы вписывался в окружающий его пейзаж. Несмотря на грозящую опасность, на страшную расплату, которая могла последовать в наказание за любопытство, осторожность все-таки проиграла этот бой.

— Уверен, здесь никого нет. Они просто не могут здесь оказаться! Конвертопланов уже давно не было видно, да и не удалось бы им пройти и не оставить следов. Я бы наверняка их заметил! К тому же, внутри может оказаться что-нибудь полезное. Я просто не имею права взять и пройти мимо!

Деревянные ворота были закрыты на большую заржавевшую щеколду. Но открывать её не понадобилось — намного проще, а главное, бесшумно, можно было войти через пролом в заборе. Во дворе практически ничего интересного не было, разве что большой пень для рубки дров, с торчащим из него топором. Двери в доме также были деревянные. Древний навесной замок валялся на полу возле этой самой двери. Зато дверная ручка, выполненная из металла, оказалась на месте. Однако, чтобы открыть ее, пришлось приложить некоторое усилие. Заржавевшие петли громогласно и мерзко заскрипели, словно выражая свой протест осмелившемуся нарушить их безмятежный покой наглецу. Оказалось, что изнутри дверь закрывалась на точно такую же мощную щеколду, что и ворота. Эти щеколды явно были предназначены совсем не для того, чтобы защититься от воров, а скорее для того, чтобы внутрь просто не забрались животные.

При скудном свете, пробивающемся через окна и настежь открытую дверь, развернулось довольно мрачное зрелище: старая мебель и предметы интерьера, хоть и были в основном целы, за прошедшее время сильно обветшали, к тому же всё покрывал толстенный слой пыли. Дом действительно оказался довольно большим, с несколькими спальнями на втором этаже. Люди, которые здесь когда-то жили, видимо, покидали свое жилище в спешке: посуда, покрытые пледом диван и кресла, постельное белье на кроватях, книги в шкафах… Книг оказалось немного, и все они были написаны на английском языке: несколько романов и детективов — вот и вся библиотека. Все они были напечатаны в 20-е — 30-е годы в Канаде.

— Кажется, теперь я наконец-то знаю, в какой стране нахожусь… Канада — как я и думал. В конце концов, догадаться было нетрудно — не так много мест осталось на свете, где можно было бы заблудиться в лесу. А вот теперь было бы неплохо понять, что случилось с обитателями этого дома. Продолжим осмотр — кто знает, может быть, здесь найдется ответ и на этот вопрос.

Блуждание по этим пустым, давно покинутым комнатам вызывало двойственные чувства. С одной стороны, от всего дома веяло какой-то теплотой и уютом. С другой — один вид этого запустения внушал жуткую, сосущую тоску. Отчего-то было очень жаль исчезнувших обитателей этого дома. Судя по всему, раньше здесь жила семья из четырех человек — супружеская пара и двое детей. Это нетрудно было понять по найденным вещам. В детских спальнях даже сохранились игрушки, многие из которых были вырезаны из дерева — видимо, отцом семейства. Большая их часть, скорее всего, принадлежала девочке, причём еще совсем маленькой. Мальчик же был явно постарше. Почему-то в его комнате вещей было меньше, чем в других. Зато на письменном столе лежало несколько старых учебников. Видимо, из-за отсутствия доступа к образовательным электронным порталам, ему приходилось учиться самостоятельно. Что лишний раз доказывало — этот дом использовался в качестве постоянного места проживания, а не просто для редких наездов. Спальня для взрослых была побольше, чем детские. Посреди комнаты стояла огромная самодельная двуспальная кровать — очевидно, хозяин дома любил и умел работать с деревом. Почти все было сделано его руками, начиная от предметов мебели и заканчивая всякой мелочью — вроде детских игрушек. Некоторые предметы одежды в этой спальне ожидаемо принадлежали взрослому мужчине. Другие же вещи, размером поменьше, на первый взгляд можно было принять за вещи, принадлежащие подростку. Но, присмотревшись, становилось ясно, что они точно принадлежат девушке или еще совсем молодой женщине. На тумбе, стоявшей возле двуспальной кровати, обнаружилась красивая расческа в форме морского конька и заколка для волос. А на столике стояло большое зеркало, покрытое толстым слоем пыли.

— Вот наконец и настало время познакомиться, приятель, — осторожно смахнув с зеркала пыль, сначала немного помедлив, но потом как-то излишне резко и решительно заглянул в него. В глубине души таилась надежда, что стоит увидеть свое отражение, посмотреть на собственное лицо и память тут же вернётся… Не может не вернуться! Но… лицо человека, смотрящего из отражения, было совершенно чужим. Из зеркала смотрел ещё совсем молодой парень — лет двадцати трёх-двадцати пяти, правильной формы лицо, с чуть заостренным подбородком, голубые глаза, каштановые, беспорядочно взъерошенные волосы и уже достаточно прилично отросшая щетина. — Кто ты? Я не знаю тебя! — Никак не получалось отождествить себя с человеком в зеркале, несмотря на то, что отражение исправно повторило движение губ, произносящих эти слова.

— Только сейчас приходит в голову — до этого момента я ни разу даже не попытался представить своего лица, ни на секунду не задумался о том, как я выгляжу. Может быть, поэтому сейчас я чувствую… растерянность? А собственно, кого я ожидал увидеть? Я не знаю… Наверное, кого-то более знакомого? Такое ощущение, что на меня нацепили маску. Хотя нет! Не то! Это вовсе не маска! Это просто человек — с которым я пока ещё не знаком… И мне пока трудно ассоциировать себя — с ним. Может, при амнезии это нормально? Может быть… — ведя этот монолог, глаза без устали продолжали изучать незнакомца в отражении. — Что-то здесь не то… Никак не могу понять — что именно. Смотрю на тебя и никак не въеду… — На лице, как и на всем теле, не было ни единой родинки, ни единого шрама. Зубы белые, идеально ровные — видимо, искусственные. В лице никаких диспропорций — абсолютно симметричные глаза, одинаковые по форме уши, аккуратный ровный нос. Из всего этого торжества перфекционизма выбивалась только проросшая щетина и волосы на голове. — Вот что! Что за хрень у меня с волосами? У меня что — фобия, связанная со стрижкой волос на голове? Судя по моему виду — я тратил немало времени и денег на свою внешность! У меня идеально чистая кожа, у меня идеальные зубы, абсолютно симметричное лицо, уж не знаю, насколько сложно и дорого было это провернуть! И при всем при этом — никакой прически! Не то чтобы мне сейчас охренительно важно сделать модную стрижку, но её отсутствие просто не вяжется со всем остальным моим внешним видом! Причем не вяжется настолько, что это выглядит несуразно и нелепо! Ну, это типа как одеться в дорогой деловой костюм и грязные дешевые кеды! Короче — это странно. Правда, что мне дает понимание такой нестыковки? Видимо — ничего… — Оторваться от зеркала было чрезвычайно сложно. Казалось, что стоит чуть более внимательно всмотреться в отражение, и человек в зеркале непременно будет узнан. — Чувствую себя обезьяной! — такое пристальное изучение собственной мимики перед зеркалом стороннему наблюдателю действительно показалось бы странным. Или скорее даже глупым. Уж больно неуместно выглядели со стороны эти кривляния взрослого бородатого мужчины.

Сложно было сказать, сколько уже прошло времени — может быть, три минуты, а может быть, и тридцать. Зеркало полностью поглотило всё внимание. Если бы в этот момент к дому подошел целый отряд врагов, то, скорее всего, они так бы и остались незамеченными. Они бы, не таясь, могли подняться в комнату и застать свою жертву врасплох. Но к счастью, никто не появился. Но и потраченное на созерцание собственного отражения время тоже не принесло никаких плодов.

— Ладно, к черту всё это! Само по себе отражение ничего не дает. Наверное, если бы мне попало в руки моё фото, на котором я запечатлен с близкими людьми или в каком-нибудь знаковом для себя месте, то толку было бы больше. Пойду лучше поищу что-нибудь полезное.

Во всем доме не нашлось ни одного электроприбора. Что, в общем-то, было неудивительно — электричества в этой глуши не было. Электрогенератором обитатели этого жилища тоже пренебрегли. Вместо лампочек для освещения использовались большие, толстые свечи. Ответа на вопрос: почему проживающие когда-то в этом доме люди вели подобный образ жизни — найти так и не удалось. И уже под самый конец осмотра на глаза случайно попалось фото. Оно было по-старомодному распечатано на бумаге и, видимо, забыто здесь случайно, так как завалилось за один из шкафов. Заметить его удалось лишь чудом, по еле видневшемуся краешку. На нем была запечатлена, судя по всему, семья, когда-то проживающая в этом доме — высокий широкоплечий мужчина, держащий на руках малышку, видимо, совсем недавно родившуюся. Рядом с ним миниатюрная, светловолосая девушка, обнимающая его под руку. Ну, и мальчик лет 8 выглядел на этом фото как-то особенно забавно и немного растерянным. У всех на лицах широкие неподдельные улыбки… Фото было сделано не в этом доме и не в лесу, а в некоем населенном пункте. Люди на фотографии стояли на зеленом газоне, на фоне стены из красного кирпича.

— Видимо, процесс рождения этой малышки как раз и заставил вас покинуть ваше убежище и на какое-то время вернуться к цивилизации. Правда, судя по детским игрушкам, вы там не задержались и поспешили вернуться обратно.

Был довольно большой соблазн провести ночь в доме, в относительном комфорте. Но логика подсказывала, что лучше этого не делать — безопаснее было ночевать под открытым небом.

— Вот мне и пора уходить. Как же не хочется! Но ничего не поделаешь — посвятить остаток своей жизни карьере егеря в мои планы не входило. Напоследок только осмотрю задний двор — может, отыщется что-нибудь полезное.

Весь задний двор покрывала густая растительность — он утопал в густой тени, создаваемой нависающими деревьями. Под яблоней были установлены качели. Сделаны они были очень основательно, как и все остальное в этом доме. Но безжалостное время их тоже не пощадило — металлические части конструкции покрылись ржавчиной, а дерево — мхом. Старые качели как бы довершали грустный облик этого покинутого места. Однако, как оказалось, и они были не последним штрихом в этой картине. В тени, под сенью деревьев, обнаружилось три довольно крупных каменных глыбы. Все они были равноудалены друг от друга, и на каждой из них виднелись какие-то надписи.

— А вот, кажется, и бывшие обитатели дома… — три каменные глыбы оказались могильными плитами… — Дернул же меня дьявол сунуть свой нос на задний двор! Этот чертов дом и так мне всю душу вывернул, а теперь еще и это… — к горлу подкатил ком. Очень хотелось уйти из этого места поскорее и как можно дальше, но… Колени будто сами подогнулись, а руки принялись отряхивать пыль с первого могильного камня. — 2 мая 2015 — 4 июля 2047, Лили Дорсет, — гласила надпись, 28 марта 2043 — 6 июля 2047, Мэри Дорсет — надпись на втором камне, и на третьем — 10 июня 2016 — 7 июля 2047, Роджер Дорсет.

— Почему? Почему это с вами произошло? Что здесь могло случиться? Что за дрянь могла убить вас? Куда делся старший из детей, жив ли он? Если он выжил, то почему только он один?

Если поначалу дом вызывал смешанные чувства, с одной стороны — тоску, но с другой — ощущение теплоты и уюта, то теперь всё в нём выглядело зловещим. От каждой детали, от каждого предмета в доме, от любой мелочи веяло могильным холодом. Хотелось бежать отсюда подальше, бежать без оглядки… Чтобы этот склеп как можно быстрее остался позади.

Небо как-то незаметно быстро потемнело, будто выключили свет. Резко похолодало, подул ледяной ветер. Калитка, которую ранее удалось миновать, воспользовавшись дырой в заборе, не упустила своего шанса дополнить мрачную картину и заунывно, пронзительно и мерзко огласила округу громогласным скрипом, когда непрошеный гость решил скоропостижно покинуть территорию дома.

7

Всю ночь снились кошмары. Но не те кошмары, которые обычно снятся детям или подросткам, насмотревшимся на ночь фильмов ужасов, — о нет! Это были кошмары совсем другого рода. Роджер Дорсет со своей красавицей женой принимают гостя — путника, случайно забредшего к ним домой. Они удивлены его неожиданным появлением, но ни капельки не напуганы. Напротив — они искренне ему рады. Они говорят с ним, проводят его в свой дом. И тут появляется малышка.

— Познакомься! Это наша дочь — Мэри! — Роджер берет ее на руки. Все они широко улыбаются, точно так же, как на фотографии. И почему-то никак… никак не удаётся сказать им, что скоро… Сон рассеивается, заканчивается… Но просыпаться нельзя! Потому что если проснёшься, то уже не сможешь сказать им… Но спать мешают голоса, которые доносятся со двора. К Дорсетам пришёл кто-то еще. Какого чёрта они здесь делают? Здесь больше никого не должно быть!

— Заткнитесь! Вы же меня сейчас разбудите, ублюдки! — глаза уже открыты, но ничего вокруг не видно. — Чёрт возьми! Ещё до сих пор ночь?! — сознание было как в тумане. — Ну и какого чёрта я проснулся? — было ощущение, будто на голову накинули мешок. И вдруг через этот мешок снова донеслись голоса! Сон тут же как рукой сняло, а расслабленное до этого тело в то же мгновение собралось словно пружина! Опять послышались голоса. Говорили где-то совсем недалеко, и по меньшей мере двое. Похолодевшие пальцы крепко сжали рукоятку автомата. Прошла минута. Говорившие не приближались. О чём конкретно идёт речь, понять было невозможно, но собеседники точно были мужчинами. Ещё через минуту послышался смех. Смеялись негромко, чувствовалось, что смех сдерживают специально. Приходилось изо всех сил напрягать слух, застыв в темноте словно ящерица, которая боится, что её вот-вот схватит хищная птица. Но время всё шло, а голоса не удалялись и не приближались.

— Никак, привал решили устроить? Похоже, они обо мне не знают… Надо валить отсюда побыстрее. Или?.. Может, стоит подойти поближе и попытаться подслушать их разговор? Вот только что я хочу узнать? Их там несколько человек, напасть я на них не могу, пленного тоже захватить не представляется возможным. С другой стороны, провести разведку, наверное, не помешало бы. Правда, только в том случае, если меня не спалят. Иначе эти разведданные уже никому не пригодятся…

Приближаться к противнику чертовски не хотелось. Идти навстречу опасности, риску смерти — противоестественно для человеческого инстинкта самосохранения. Для этого необходимо совершить насилие над собой, напрячь свою силу воли, заставить себя подвергнуть жизнь опасности. Однако, существует и немало таких людей, которые нуждаются в том, чтобы рисковать своей жизнью. Им необходим этот адреналин, чтобы ощущать полноту своего бытия. Для кого-то это экстремальные виды спорта, для кого-то риск является частью работы, ну а кому-то достаточно и просмотра фильмов ужасов. Но все это контролируемый, ограниченный риск. Никто из них не готов всерьез поставить свою жизнь на кон. На такой риск, как правило, идут только вынужденно. Например — солдаты во время войны. Заставить самого себя пойти на такое — все равно что трогать пламя голыми руками.

Подобраться к наемникам, как и следовало ожидать, оказалось непростым делом. Вокруг их небольшого лагеря время от времени делал обход часовой, которого они предусмотрительно выставили. Но так как их лагерь был пускай и тускло, но все-таки освещен, то часового удалось заметить раньше, чем это смог сделать он сам. Наемники использовали для освещения специальные фонари, их синевато-белый свет полностью рассеивался уже через пару десятков метров.

Медленно, пригибаясь низко к земле, а иногда и ползком, удалось подобраться к лагерю довольно близко. И даже занять неплохую позицию за камнями, где в случае чего можно было укрыться от приборов ночного видения. Отсюда неплохо была видна часть наёмников. Их было по меньшей мере шесть-семь человек. Часовой, тем временем, закончив свой обход, вернулся к остальным, сразу сняв шлем и прибор ночного видения. Он оказался высоким, чернокожим и довольно молодым парнем. Он присел неподалеку от остальных и поставил свою винтовку рядом с собой, оперев её о дерево. Остальные наемники расположились широким полукругом. Кто-то поглощал свой ужин, некоторые занимались оружием, другие устроились, облокотившись на свои рюкзаки, и лениво о чем-то трепались.

— Эй, Бо! Какого хрена ты делаешь, сукин ты сын?! Нацепи-ка на свою черную задницу ПНВ и вали патрулировать периметр! — прикрикнул на темнокожего огромный, словно медведь, наемник.

— Да пошел ты! Я уже сделал обход территории, никого тут нет. Так что можешь не ссать! — огрызнулся часовой.

— И откуда таких кретинов вроде тебя понабрали?! По объявлению?

— Да забей ты на него, Янно! Пускай отдыхает пока. Начнет патрулировать после отбоя, а сейчас пусть пожрет, — влез в их перебранку еще один. Выглядел он постарше остальных.

— Окей, Мак! Тебе виднее. Просто не хотелось получить очередь из темноты, — не стал ему перечить Янно.

— Не получишь. Мы ищем иголку в стоге сена. Наткнуться на него теперь почти невозможно. Даже если он на нас выйдет — он не самоубийца, чтобы атаковать нас первым. Мы потеряли его. Надо это признать. И теперь, когда он думает, что уже спасен, он к нам и близко не подойдет. Могу тебя заверить.

— Скажи это тому придурку из четвертой роты, чью башку он расплющил куском скалы.

— Это другое. Тогда он был загнан в угол.

— Он и сейчас в него загнан. Просто он пока этого еще не понимает. Но скоро поймет… — многозначительно хмыкнул громила.

— Вот только это открытие ему в тот момент уже ничего не даст. Там-то мы его, скорее всего, и возьмём, — ответил Мак.

— А он, кстати, неплох оказался! Мы его так обложили, а он всё равно ушёл.

— Везучий говнюк! — вступил в беседу чернокожий, которого до этого назвали Бо.

— Везучий говнюк — это ты! Тебе охуенно повезло, что кретина вроде тебя до сих пор терпят. А вот он действительно не так прост, — не упустил случая лишний раз пнуть своего коллегу Янно.