Цена моего счастья

— Барышня, вы очаровательны… — проговорил он, вставая и надевая на ходу модные мокасины. — А теперь пошли.

Его внедорожник белого цвета был припаркован напротив дома. Влад открыл дверцу и помог сесть; этот гад подкупал своими манерами. Мозг обрабатывал информацию. Все то, что до этого я слышала о Листе, никак не вязалось с тем, что видела сегодня. Хотя кто знает?! Олег тоже был какое-то время хорошим!

— Что говорим журналистам?! — спросила я, как только он выехал на дорогу.

— Какие есть варианты? — проговорил он, улыбаясь и поворачивая на соседнюю улицу.

— Это было твое предложение — пойти торговать лицом. — Влад улыбнулся и, не отрывая глаз от дороги, взял мою руку, поднес к своим губам, поцеловал тыльную сторону. Положив ее на свое бедро, продолжал держать.

— Маша, это был единственный вариант свидания с тобой. Просто так ты отказывалась! У тебя якобы был мужчина. Поэтому будем говорить все, что ты скажешь, — он замолчал, продолжая держать меня за руку.

— Скажешь, что мы просто друзья — будет так… Скажешь, что я для тебя просто компания на сегодняшний вечер — я подтвержу… Даже если скажешь, что Влад Лист тебя заставил насильно пойти сюда, кивну в знак согласия, хотя этого мне хотелось бы меньше всего, — он замолчал; впереди показался кинотеатр, где сегодня была премьера фильма с Листом в главной роли. — А можно ведь и ничего не говорить, что будет дальше — неизвестно… Пусть журналисты сами, без нас, придумают, а мы завтра почитаем!

— И часто ты так делаешь?

— Постоянно! — сказал он.

— Оно и видно. Только вот почему-то мне кажется, что нам не понравится то, что мы прочитаем завтра в утренних новостях, — сказала я, когда мы припарковались на закрытой стоянке кинотеатра.

— Маша, это закрытая премьера, скажем так, для своих, журналистов будет немного. Поэтому просто расслабься и будь собой, — сказал он, выйдя, а открыв мою дверь, добавил:

— Будем решать проблемы по мере их поступления! А пока про нас еще ничего не написали.

ГЛАВА 4

В чём-то Влад был прав: нервничать заранее нет никакого смысла. Нужно набрать побольше воздуха в лёгкие, как перед погружением на глубину, и натянуть улыбку.

Влад помог выйти, и мы начали подниматься по ступеням. Народу и вправду было немного: несколько ролл-апов с рекламой фильма стояли друг за другом. Седой мужчина в аккуратных очках и стильном вельветовом костюме давал интервью. Пятничный вечер, всё тихо, спокойно, размеренно.

— А вот и наш главный герой, — проговорил он, увидев Листа. — И как всегда с очаровательной девушкой, — добавил, когда мы подошли ближе.

— Кто вы, милое дитя? — произнёс он, а у меня мурашки отвращения побежали по спине от его липкого обтекаемого голоса. Я хотела приблизиться, но Лист, отвечавший журналистам в этот момент, не отрываясь от процесса, встал сначала за моей спиной, тем самым отгородив меня от режиссёра.

Журналистов было немного, не более пятнадцати человек, все настроены поразительно радушно. Только подумала я, и тут сбоку раздаётся вопрос, который я меньше всего хотела сегодня слышать.

— Мария, а как Александр Юрьевич относится к вашему союзу?! — Но я умела держать лицо. Если до этого я просто скользила взглядом по журналистам, то сейчас мой взгляд был направлен на ту, что задала мне этот вопрос. Симпатичная на первый взгляд девушка, но что-то неуловимое в ней раздражало. Этим неуловимым была ухмылка пираньи, что поймала добычу и думала, что победила. Влад, стоявший рядом, напрягся: ему ли не знать, в каком я была состоянии.

Не отрывая от неё взгляда, я спокойным голосом спросила: — Как вас зовут?

— Елена, — ответила журналистка, продолжая пилить меня своим взглядом. Лист нервничал, и я это чувствовала.

— Елена, Александр Юрьевич ко всем моим союзам относится положительно, считая, что его дочь способна распоряжаться своей жизнью самостоятельно, — сделала я акцент на слове «самостоятельно».

— Ну, вы же должны были выйти замуж за равного себе? — продолжила неугомонная девица.

— А вы считаете правильным делить людей по уровню достатка?! — ответила я ей вопросом на вопрос.

— А как по-другому? Ваш отец — богатейший человек в нашей стране.

— Мой отец, но не я! — ответила я ей.

— Но вы его единственная наследница, когда-нибудь вы всё унаследуете! — практически прокричала она с возмущением, пытаясь навязать окружающим свою точку зрения — не фактами, так голосом.

— Ключевое слово — «когда-нибудь»! Мой отец жив, здоров и полон сил. А я способна сама себе заработать на жизнь. Так же, как и решить, с кем мне встречаться. — Журналисты замерли от моего тона, не терпящего возражений. Влад за моей спиной еле слышно выдохнул и проговорил:

— Если ко мне вопросов по картине нет, то мы пошли.

— Влад, можно несколько фотографий? — проговорил один из парней, оживших самым первым.

— Да, конечно, за этим мы тут все и собрались! — проговорил Лист в шутливой манере, пытаясь снять напряжение. Мы с ним попозировали пару минут и пошли по направлению к залу, тем более за нами уже скопилось несколько человек, тоже стремящихся получить несколько секунд славы.

— Мария, ты умеешь удивить! Оказывается, не только водопады слёз можешь лить! — проговорил он, как только мы отошли на безопасное расстояние от толпы. Наклонившись к моей щеке, он еле слышно проговорил: — Маша, а насчёт «встречаться» ты для логичности фразы сказала, или?..

— Или, — ответила я так же тихо. Влад улыбнулся уголком губ, словно Будда. Взял мою ладошку и поцеловал тыльную сторону.

— Пошли, моя девушка, — покатал он слова на языке. На пути к залу Лист ещё перекинулся парой фраз с несколькими людьми — ничего интересного. Мы зашли в зал; несколько десятков людей ходили по залу, лениво перекидываясь ничего не значащими фразами о погоде и прочей светской дребедени.

— Последний ряд? — спросил Влад, осмотрев зал.

Я нахмурила брови. — Приставать не буду, — уточнил он. — Там просто самое большое пространство между креслами, можно вытянуться, а ещё здесь экран высоко висит, и на нижних местах приходится голову задирать. Не люблю!

— Ну, тогда пошли. — Поднявшись, мы сели посередине. Заходившие рассаживались на нижней площадке, и получилось так, что чуть ниже нас сели всего несколько человек. Как и говорил Лист, зал был заполнен процентов на сорок.

Часть ламп погасили, но периметр продолжал светиться, когда в зал вошла красивая брюнетка на шпильках, в белоснежном брючном костюме; пиджак был надет на голое тело, в вырезе при ходьбе периодически выглядывал кружевной лиф. Оглядев зал, она прямиком направилась к нам.

Влад, увидев её, тяжело вздохнул. Наклонившись, прошептал: — Всё, что будет говорить эта Барби, сказано только потому, что сейчас я тут сижу с тобой, а не с ней. — Я не ответила, только усмехнулась и поглубже села в кресло, положив голову на спинку.

И вправду, с первой фразы можно было понять, что девушка вот-вот захлебнётся ядом.

— Кого я вижу! — проговорила она, растягивая слова. — Влад Лист с очередным невинным ребёнком, тебе другие не дают?! — встала она рядом со мной, сложив руки на груди.

Влад попытался встать, но встала я. Практически поравнявшись с ней: «А тебе обидно, что, несмотря на всю доступность твоего тела, в очередной раз осталась не у дел?» — барби не ожидала сопротивления. Только и проговорила, пытаясь посмотреть на Влада, повернув голову набок: «Лист, а ты где эту хамку-то откопал?»

— А ты думала, хамить учили только тебя? — ответила я ей. — Иди отсюда, а то ведь я могу и со ступенек нечаянно спустить, — проговорила так тихо, чтобы услышала только она. Девушка усмехнулась, быстро вернулась и, спустившись на несколько рядов вниз, села одна.

— Оказывается, девочек в приличных семьях не только учат родителей слушать и крестиком вышивать, — проговорил Лист, когда я села, а он обнял меня.

— Почему вы все считаете, что, если у моего отца много денег, то я обязательно должна пресмыкаться, быть хорошей девочкой, всегда улыбаться и делать так, как мне говорят?! — ответила я ему вопросом на вопрос.

— Маша, я не знаю. Всегда казалось мне, что ты такая…

— Какая?!

— Честно?

— А как по-другому?!

— Ну не знаю, как правильно сказать.

— Говори уже, как знаешь! — проговорила я, потому что Лист меня начал откровенно бесить.

— Тепличная, требуешь постоянного ухода, защиты, не можешь сама за себя постоять. Как-то так, — проговорил он, видимо, сам растерявшись, что всё это сказал. — Ты картины рисуешь, с охраной постоянно, у меня не было возможности с тобой пообщаться.

— Разочаровала?!

— Не-ет, — протянул Лист. — Удивила.

— На самом деле всё с точностью наоборот: чем больше состояние родителей, тем больше ответственности ложится на детей. Нужно соответствовать в таких, как я! Много вкладывают, но и отдачи требуют равноценной. Многие ломаются, не выдерживают, — проговорила я, вспоминая свою бурную школьную жизнь.

Влад задумался, накрыв мою руку своей. Свет погас, и фильм начался.

Всё время, пока шел фильм, Влад держал меня за руку и следил за тем, что происходило на экране, не отрываясь.

Неожиданно, но фильм мне понравился: такая биографическая история об ученом, который хотел покорить мир. Видимо, зря я столько лет проходила мимо отечественного кино.

Понравилось не только мне, судя по аплодисментам, которые начались, когда пошли титры. В зале постепенно начал загораться свет, а Лист был какой-то сосредоточенный.

— Тебе разве не понравилось? — спросила я у него.

— Пара сцен могла быть и лучше, но в общем хорошо, — подытожил он, встав, и протянул мне руку.

— Ты всегда себя критикуешь?! — спросила я у него, когда мы начали спускаться. Мне бы в этот момент под ноги смотреть, а я в очередной раз смотрела в глаза Листа, ожидая ответа. И то ли я на чем-то поскользнулась, или нога как-то странно встала, пошатнувшись, собиралась уже пикировать вниз, но в последний момент каким-то странным образом оказалась практически висящей в воздухе.

— Не надо, хочу видеть тебя целой, — проговорил Влад. Вот я уже у него на руках и почему-то в одной туфле. Он спустился на нижнюю площадку со мной на руках, усадил в кресло.

— Ты сильно дорожишь второй? — спросил он, улыбаясь.

— Но как-то не очень хочется идти босиком! — проговорила я смущенно.

— А если донесу?

— Я уже представила утренние заголовки! — проговорила я тихо, чтобы слышал только он, потому что вокруг уже начал скапливаться народ. Пропустить падение дочки Свиридова, хоть и неудавшееся, нельзя!

Влад встал: — Люди, кто-нибудь видит туфлю? Верните, пожалуйста, с меня вознаграждение, — проговорил Лист.

— Вознаграждение любое, на усмотрение нашедшего? — спросила та же брюнетка, что подходила к нам час назад.

— Только материальное! — проговорил Лист странным холодным голосом, отчеканивая каждый звук. А в руке брюнетки была моя туфля; она потрясла ею в воздухе.

— Ну тогда я оставлю ее себе… на память! — проговорила брюнетка.

Я снимаю вторую и ставлю ее на нижнюю ступеньку. — Для комплекта, у меня еще много этого хлама! — говорю я, а Лист берет меня на руки. По залу пронесся шепот, а мы выходим сначала из зала. Потом проходим мимо журналистов, которые ошарашенно смотрят, но не успевают снять. Лист идет быстро, а зал не такой большой.

Выходим на улицу, спускаемся по ступенькам.

— Маша, нам сейчас как-то нужно достать ключи из кармана, правый передний.

— Посади меня на машину.

— Она пыльная, — говорит Влад и каким-то непостижимым образом переворачивает меня в воздухе, и вот я уже сижу, словно обезьянка, на левом бедре. Он тем временем открывает машину и сажает меня внутрь.

На верхней площадке появляются очухавшиеся журналисты, поняв, что мимо них только что пронеслась со скоростью ветра сенсация, но, видимо, Листу не в первый раз так утекать: он быстро заскакивает в машину с водительской стороны, пара секунд — визг тормозов, и мы уже выезжаем со стоянки и выруливаем на дорогу.

Я смеюсь, и одновременно у меня текут по щекам слезы. Состояние непонятное. Откидываясь в кресле, сажусь поудобнее, Влад берет руку, целует тыльную сторону.

— Маша, с тобой все хорошо?! — спрашивает он встревоженно, продолжая вести машину. Здесь нельзя припарковаться, но он перестраивается в крайний ряд и сбавляет скорость до минимума.

— Да. Слишком много за последние сутки произошло, нервы не вывозят.

— Может… — он замолкает. Съезжает с дороги и паркуется на стоянке у супермаркета. Глушит мотор и поворачивается ко мне.

— Сегодня пятница, завтра два выходных. У тебя были какие-то планы?! — спрашивает он.

— Вроде нет, — отвечаю сначала, а потом начинаю мысленно перебирать расписание в голове.

— Может, тогда уедем за город на пару дней? Нам обоим нужно отдохнуть.

Я вытягиваю ногу и ставлю ее на панель.

— Влад, как?! У меня даже туфель нет! — говорю я с возмущением. — Да и не одета я для загородного отдыха.

— Это единственное, что тебя смущает?! — спрашивает он, и я вижу по глазам, что он что-то задумал.

ГЛАВА 5

Я задумалась.

— Маша, тебе сложно ответить? — смотрю на него, пытаюсь в голове продумать стратегию поведения, но мой мозг не хочет думать от слова совсем. Лист продолжает более настойчиво. — Мария, я правильно понимаю, вы не хотите ехать?! — говорит он как-то холодно, официально. Мурашки табуном побежали по спине.

— Нет! — неосознанно вырывается. — То есть да!

Лист смеется в голос, снимает мою ногу с панели и начинает ее массировать. — Машенька, ты уж, пожалуйста, определись: что в итоге, да или нет? — Я вздыхаю, волна расслабления побежала от ног выше. — Вот сейчас я вообще не знаю, что мне хочется, — почти мурлыкаю я в ответ. Массаж ног — мой любимый вид релакса, и да, мне не щекотно, а приятно.

— Я все понял! — говорит он. Еще несколько минут продолжается массаж и блаженство, потом Лист выходит из машины, оставляя меня в полном замешательстве. Открывает мою дверь, берет на руки, и мы идем в торговый центр. На первом этаже мы останавливаемся у первых трех магазинов с разными марками спортивной одежды.

— Какой из?

— Второй, — говорю ему, понимая, что сейчас этот мужчина будет выбирать мне кроссовки, а заодно, видимо, и подходящую одежду для загорода. — Может, стоит просто доехать до дома?! — спросила я его, пока он сосредоточенно ищет нужный размер кроссовок.

— Маша, поехать домой — плохая идея, — говорит он и вытягивает нужную коробку. Подхватывает носки с соседней полки и идет ко мне.

— Почему?! — непонимающе спрашиваю у него.

— Да потому что у тебя сейчас образуется тысяча причин для того, чтобы не ехать никуда, если я тебя привезу домой, — договорил он, надев носок и засунув ногу в кроссовок.

В чем-то он был прав. Недалеко от нас столпилось несколько девушек-консультантов; они, несомненно, узнали Листа и наблюдали, как он меня обувает, перешептываясь.

Кроссовки, как ни странно, подошли, даже я сама себе с такой точностью не подбираю обувь.

— Как? — спросил Влад, когда я встала.

— Отлично, — только и сказала я. Лист сгреб коробку и кинул туда этикетку от носков.

— Мы это берем, — произнес он, протягивая коробку девушке. — И еще нам нужен костюм, типа худи с джоггерами. — Девушка показала направление, и Лист, взяв меня за руку, повел к нужному стенду; быстро найдя нужный размер, он взял кофейного цвета комплект. — Повернись. Да, то, что надо. — Дальше мы еще заглянули в пару отделов с самым необходимым на выходные, по мнению Листа.

Это был самый быстрый мой поход по магазинам, не прошло и десяти минут, как мы выходили из магазина с полными пакетами. Он не забыл даже про купальник. Хотя мимоходом сказал, что без него я наверняка буду выглядеть лучше.

Мое отношение к этому мужчине было непонятным: с одной стороны, он оберегал, заботился, я получала от него столько внимания за один день, сколько не было от Олега даже за месяц, когда мы только начали встречаться. А с другой — разве так может быть?! Может, ему, как и Роме, нужно просто подобраться к моему отцу, ну не к отцу, а к его деньгам — будем называть вещи своими именами. А то, что он сейчас делает — просто небольшая инвестиция в будущее. В голове был полный хаос, меня не готовили к тому, что мужчина может быть таким. Создавалось ощущение, что то, что я знала и видела до сих пор в отношениях различных пар — в корне неправильно. Или это Лист просто неправильный?!

С Ромой было не так! С ним было как у всех: холодно, чопорно и правильно, или нет?

И почему я постоянно сравниваю этих двух непохожих мужчин? Может, стоит расслабиться и просто получать удовольствие, кои-то веки от нормального мужика рядом? Лист тем временем сгрузил все в багажник и открыл мне дверь.

— Куда мы едем? — решила наконец спросить я, когда он сел в машину.

— Увидишь, — проговорил он, аккуратно провел по моему подбородку и притянул ближе, легонько коснувшись губами моих губ. — Маша, тебе совершенно нечего волноваться. В моем доме все происходит исключительно и только с согласия двоих. Если ты скажешь «нет», мы просто выспимся там, где тихо, отдохнем, и к понедельнику я верну тебя на место.

— Значит, мы едем к тебе домой? — выхватила я из контекста пункт нашего конечного прибытия.

— Да, мы едем ко мне домой, — проговорил он и вырулил со стоянки. — Только про этот дом никто не знает.

— Почему?

— Машенька, я тоже иногда хочу отдыхать, а в городе это не получается сделать, поэтому у меня есть место, где я могу быть наедине с собой.

Ехали мы в тишине, на горизонте горел красным заревом закат, в машине на фоне играла какая-то легкая музыка. В душе было спокойствие. Наверное, в первый раз за несколько лет, и я просто уснула.

ГЛАВА 6

Проснувшись, я услышала пение птиц: они наперебой соревновались в мелодичности и громкости. В комнате было приятно прохладно и темно. Только небольшой лучик солнца пробивался сквозь плотные шторы, от каждого легкого дуновения ветерка то и дело треплющие тяжелую ткань, словно будя спящих.

Пахло приятно, чем-то знакомым и одновременно далеким, с легкой горчинкой; в памяти, словно бумерангом, пронесся вчерашний день — длинный и бесконечный! Последнее, что я помнила: мы ехали с Листом в машине, а дальше ничего. Попыталась подняться, как сильная рука притянула меня к себе, и хриплый голос проговорил: — Маша, еще очень рано… Спи.

Без сомнения, это был Лист, а я была в его кровати! Скажем так: крутое пике я вчера совершила, выставив одного парня за дверь, и не прошло и суток, как уже просыпаюсь с другим.

Лист провел рукой у основания шеи, убирая волосы, и шумно вдохнул запах моей кожи.

— Ты очень вкусно пахнешь. Может, ну ее, эту карьеру со всеми вытекающими? Останемся тут жить! Родим с десяток детей... — прохрипел он.

Какие дети? — мелькнула мысль в моей голове. Попыталась еще раз встать, но Влад только еще более настойчиво прижал меня к себе.

— Принцесса, только не говори, что ты выспалась и по утрам не любишь валяться в кровати; что существует режим и чек-лист с доброй сотней дел по утрам, обязательная медитация, йога и что там еще есть, а любой пропуск приравнивается к смертной казни!

— Нет, валяться люблю! — возразила я.

— Отлично, а то я уже хотел вызывать тебе машину! — прохрипел Лист.

— Но мне периодически нужно двигаться, а ты нарушаешь мое личное пространство! — возразила я.

Лист рассмеялся в голос и ослабил хватку. Я села и повернулась к Владу.

— Принцесса, ночью ты совершенно не возражала против нарушения твоего личного пространства; я бы сказал, была всеми руками и ногами за это нарушение, — прохрипел в очередной раз Лист. Голос утром у него был какой-то другой. Ну не соловей, это точно!

— Как я тут оказалась, еще и раздетой?! — вдруг решила я спросить.

— Ты уснула в машине, я пытался тебя разбудить, когда приехали. Не получилось! Как видишь, в итоге принес, раздел, уложил. Нужно было оставить на улице? Ты только скажи, в следующий раз так и сделаю, но мне почему-то было жалко твою спину, — проговорил он, закинув руки за голову, и продолжал лежать с закрытыми глазами.

Красивый рельефный пресс, в меру накачанные руки с прорисованными мышцами, равномерно поднимающаяся от дыхания грудь, спокойные правильные черты лица — этот человек вдребезги разбивал все мои представления о нем. Мне Влад всегда казался избалованным ребенком, получающим каждый вечер новую игрушку в виде очередной барби. А тут?! Я легла на живот в противоположном углу огромной кровати и осмотрелась еще раз. Глаза наконец привыкли к полумраку, и у меня получилось рассмотреть интерьер: светлые деревянные полы переходили в такую же стену. В дальнем углу — полки с книгами от пола до потолка, удобное большое кресло, в которое хотелось забраться с ногами, укрыться пледом, налив какао с зефирками и читать «Старика и море» Хемингуэя, забыв про весь остальной мир. Перевернулась на спину. Посередине комнаты висела большая кованая люстра из черного металла, спинка кровати с каретной стяжкой из светлого велюра была огромная и доходила до половины стены. В комнате не было ни зеркала, ни телевизора, ни шкафа, только еще две двери. Я перевернулась головой к изголовью кровати; Влад продолжал лежать с закрытыми глазами, не меняя позы. А мне откровенно стало скучно. Подобравшись ближе, начала ногтем водить по внутренней стороне бицепса.

— Маша, я не боюсь щекотки, если ты это хотела проверить, — прохрипел он. — Я бы даже сказал: мне приятно, поэтому, если не хочешь продолжения, убери ручки! — проговорил он, приоткрыв левый глаз и посмотрев на меня внимательно.

Я убрала, а Влад рассмеялся: — Маша, Маша…

— Вроде бы большая девочка и далеко не скромница, сколько ты там со своим бывшим прожила, а до сих пор боишься мужчин, — проговорил он и опять закрыл глаза.

А я ничего не ответила, у меня не было ответа... Отношения с Олегом с самого начала были практически навязаны и одновременно благословлены отцом. Да, я не была святошей, и мужчины были до него; более того, Олег был совершенно не в моем вкусе. Что же тогда произошло? А произошла страшная вещь: я просто в очередной раз захотела угодить папе, быть хорошей девочкой, и как-то все это затянулось... Можно сказать, даже «стерпелось — слюбилось», как в песне. Монотонный секс без чувств, где я раз за разом теряла себя и убеждала, что вот в другой раз обязательно будет по-другому. Ведь должно быть приятно, должна быть страсть и желание; раньше все ведь было, но с другими. Наверное, «с другими» и было ключевым словом в той фразе. Олег, раз за разом занимаясь сексом, отрабатывал повинность. Я думала, что он просто холодный, а оказывается, горячим он был в другом месте.

И вот я сейчас лежу в кровати с шикарным мужчиной, и что? Ничего? За время, проведенное с Олегом, я то ли разучилась чувствовать хоть что-то, то ли хотеть хоть чего-то. Вздохнула и перекатилась на бок. Влад лежал с открытыми глазами и рассматривал меня с интересом, а потом проговорил:

- У меня ощущение, что внутри у тебя идет какая-то борьба, мимика меняется очень быстро. Я, конечно, не лезу, но, может, ты хочешь поговорить?

ГЛАВА 7

— Поговорить! — произнесла я вслух, словно эхо.

— Маша, именно поговорить, иногда люди это делают! Или в вашем высшем обществе не принято?

— Для «поговорить» есть психологи, — проговорила я монотонно. — Но…

— Но, — переспросил Влад.

— Но я в последнее время забила на терапию, пытаюсь разобраться сама.

— И как? Выходит?! — спросил он, аккуратно убрав назад непослушную прядь моих волос, что минуту назад упала на глаза.

— Как сказать… До вчерашнего дня думала, что моя жизнь находится под контролем, я в ней все понимаю, но, как видишь, один кирпич вылетел, и все опоры покосились.

— Может, ты слишком много на этот кирпич наложила? — спросил он, все так же продолжая лежать на боку, подперев голову правой рукой и наблюдая за мной.

Я же перевела взгляд на люстру, пытаясь разобраться в витиеватом узоре на внутренней стороне. Просто чтобы не думать об этом всем. Хотя?

Лист был прав в чем-то! Если так разобраться, я на этот кирпич бы ничего не клала. Но что я делаю сейчас? Сейчас я в очередной раз скидываю вину на отца: ведь могла я тогда отказаться, сказать, мол: «Пап, если он тебе нужен для бизнеса, сам на нем и женись». Или не могла? Кому в итоге принадлежит жизнь Маши — семье и ее активам или мне?

Влад лег на спину: — Ладно, не хочешь говорить конструктивно, расскажи, что ты там такое рассматриваешь под потолком.

— Люстру, — ответила я.

— Люстра — да, я ее на блошином рынке откопал. Она была вся облезлая и ржавая, мастера довели до ума, и вот она как новая. Висит эта люстра тут, и ее рассматривает очаровательная девушка, которую я год пытался затащить хоть куда-то, а сейчас, когда она наконец оказалась в моей кровати, мы с ней рассматриваем люстру. Знал бы — не вешал ее тут! — он закончил свой монолог, тяжело вздохнул и, не дождавшись моей реакции, продолжил: — Смотря на которую, она думает про неправильно вынутые кирпичи и покосившиеся опоры. — Лист замолчал. — А ты пробовала по жизни просто меньше заморачиваться? — спросил он, садясь и наклоняясь так, чтобы заслонить эту самую люстру. — Ну да, тебе изменили, только не говори, что это было в первый раз.