Сирруш

– Куда спешишь? – пробасил кузнец. – Навестить Анила в тюрьме?

Шанкар сбился с шага и едва не упал носом в известняк, заплетая собственные ноги.

В изумлении разинув рот, он обернулся к кузнецу:

– Что ты сказал?

– А ты не знал разве? Об этом трубит весь городище!

Охотник медленно приблизился ко входу в кузню. Брасид, как всегда, потный и грязный, сочувственно взирал на него сверху вниз.

– Анил в тюрьме? За что?

– За убийство.

Челюсть Шанкара поползла вниз, а брови – вверх.

При этом его глаза выпучились, как у рыбы:

– Да ты, что, Брасид, бешеной травы[1] объелся?

– Никакой я травищи не объелся! – обиделся кузнец. – Он перерубил всех товарищей лесорубов своих.

– Тела уже нашли?

– Нет, – насупился Брасид, – но на просеку отправили стражников. Уж они-то их обнаружат, – тут он взмахнул могучими руками, – да и кто же, если не он-то? Бешеный носорог? – кузнец нервно хохотнул. Шанкар же побледнел, как полотно. – Его поймали, всего в кровище и с топором, а от лесорубов ни духу, ни слуху. Не один день ужо. Так, что это точно Анил, – Брасид рассек ладонью воздух, – точно тебе говорю.

Охотник, к моменту окончания его диалога, сумел взять себя в руки и надеялся, что кузнецу не бросится в глаза сильная бледность, покрывшая его лицо.

– Значит, он сейчас в темнице?

– Ага, в Цитадели, – кивнув, подтвердил Брасид, – единственный узник с почетным караулом, – тут он хмыкнул.

– А его семья?

Брасид перестал улыбаться.

Его добродушное лицо стало хмурым:

– Жена, когда получила весть печальную, упала без чувств, головой ударилась сильно. Она дома сейчас, плохо ей. Нирупама всегда подле нее. В общем, несладко им, без кормильца все-таки остались, – он посмотрел на Шанкара, – ты заглянул бы к ним, дружище.

– Обязательно, – пообещал охотник, – но сейчас не могу. Мне надо переговорить с Верховным жрецом.

– Да, конечно, делищи, – понимающе кивнул кузнец и протянул руку, – удачи тебе, Шанкар.

– И тебе, Брасид, – ответил охотник на сильное рукопожатие.

– Про шкуры не забудь.

Шанкар натянуто улыбнулся:

– Не забуду.

Кузнец скрылся в своей мастерской, подготавливая ее к закрытию, а Шанкар, все еще слегка ошеломленный, продолжил путь к Цитадели, окутанной вечерним сумраком.

Новость о том, что Анил обвиняется в убийстве лесорубов поразила его до глубины души. Он никак не мог поверить в то, что его знакомый способен на такое. Взбираясь по склону холма, охотник вспомнил о загадочном существе, убившем зебу и посланников Нараяна. По спине пробежал неприятный холодок.

«Уж не связаны ли эти события?».

Однако, немного поразмышляв, Шанкар пришел к выводу, что навряд ли. Долина Сарасвати, где оказались обнаружены следы пребывания зверя, находилась далеко от лагеря лесорубов в верховьях Синдху. Ни одно живое существо не имеет такого огромного ареала обитания. К тому же, ему пришлось бы постоянно перемещаться, дабы успеть расправиться и с лесорубами на Синдху, и с сельчанами на Сарасвати. А для этого зверь должен был обладать развитым умом, не хуже человеческого. И в последнем Шанкар сильно сомневался. Он скорее поверит в то, что это действительно Анил в припадке безумия перебил своих товарищей, нежели в то, что это дело рук сверхумной макаки-людоеда. Макака-людоед. Он даже усмехнулся такому повороту мыслей.

Приблизившись к воротам Цитадели, он поинтересовался у скучающего стражника:

– Где мне найти Верховного жреца Чудамани? Это срочно.

– По какому делу? – вяло спросил тот.

– Насчет Сарасвати.

На лице стражника появились проблески интереса:

– А, так это вы… – он указал пальцем себе за спину, – Верховный жрец сейчас отдыхает в банях. Думаю, вы найдете его там.

– Благодарю, – бросил охотник, проходя внутрь.

К тому моменту, как он приблизился ко входу в бани, небо покрылось звездами, а сумерки сгустились настолько, что без дополнительного освещения становилось трудно различать дорогу. Охотник надеялся, что уборщики улиц соизволят зажечь факелы, когда он отправится домой.

Он постучал в деревянную дверь, чувствуя, как ноги начинают ныть от перенапряжения, а в животе урчит от голода. Ему открыл знакомый слуга-привратник и вопросительно уставился на Шанкара.

– Я ищу Верховного жреца Чудамани. Мне сказали, что он здесь.

– Он не велел беспокоить его, – пробурчал слуга.

– Я из долины Сарасвати.

– О, – резко посторонился привратник, – тогда входите.

Охотник кивнул и зашел в темную комнату.

– Он у бассейна. Полагаю, вы найдете дорогу.

– Несомненно, – ответил Шанкар, пересекая комнату и выходя на террасу.

Верховный жрец Чудамани сидел за тем же столиком, за которым находились охотник и Девадат во время их последнего разговора накануне путешествия в долину Сарасвати. Свет от ряда треножников, стоявших вдоль стен, освещал его гладкое лицо. Насколько мог судить охотник, жрец был достаточно молод. Достаточно молод для занимаемой должности. Ухоженная короткая борода обрамляла овальное лицо Чудамани. Темные волосы были коротко острижены. Серые глаза, расположенные близко к ровному прямому носу, с умиротворением наблюдали за небом. В руке жрец держал бронзовый кубок, наполненный вином, из которого он периодически делал небольшие глотки, смакуя хмельной напиток. Подойдя чуть ближе, Шанкар заметил, что на нем выгравирован рисунок в виде парящего коршуна.

Заслышав усталые шаркающие шаги, жрец прекратил созерцание неба и обернулся.

Шанкар склонил голову в почтительном поклоне и произнес:

– Приветствую вас, Ваша Светлость. Простите за бесцеремонное вторжение, но у меня вести из долины Сарасвати.

– Вы Шанкар? Охотник? – поинтересовался он слегка хриплым голосом, отставляя кубок.

– Да, господин, я…

– Садитесь, – перебил его Чудамани, указывая на плетеный стул, – вы с ног валитесь.

– Благодарю, – искренне произнес Шанкар, снимая со спины лук с колчаном и бросая на пол копье.

– Еще один кувшин вина сюда! – крикнул жрец в темноту. – И тарелку баранины.

Где-то во тьме закопошился слуга-привратник, скрываясь в подсобке.

Шанкар рухнул на стул, ощущая, как гудящие ноги охватывает приятная истома.

Чудамани широко улыбнулся:

– Слышали новость?

– Какую? – вяло поинтересовался Шанкар.

– Наши олухи-стражники к северу от Хараппы снова видели повозку, стремительно проносящуюся вдали. Причем на этот раз их было несколько!

– А, вы про это… – охотник подумал, что Верховный жрец хочет рассказать ему об Аниле, но нет. – Не слышал. Снова кто-то перебрал вина?

– Это уже второй случай за последнее время, – пожал плечами Чудамани, – меня это начинает интересовать. Была мысль самому отправиться туда и взглянуть на диво собственными глазами, однако, – тут легкая тень пробежала по его гладкому лицу, – сейчас и здесь хватает забот.

– Верно.

– А теперь, рассказывайте, – вновь улыбнулся Чудамани. – От чего жители долины Сарасвати так всполошились?

Охотник подметил про себя, насколько идет этому человеку улыбка. Она внушала искреннее доверие и чувство сопереживания со стороны собеседника. Шанкару даже стало немного жаль от того, что придется разрушить хорошее настроение жрецу.

Не собираясь ходить вокруг, да около, он глухо произнес:

– Все плохо, Ваша Светлость.

Как и предполагал охотник, улыбка слетела с уст Чудамани, словно пожухший лист пальмы.

Когда жрец заговорил, в его голосе послышались твердые металлические нотки:

– Говорите, без утайки.

– Сарасвати высыхает, и это не предотвратить.

Чудамани слегка побледнел. Огонь треножников отражался в его глазах, скрывая от Шанкара частичку внутренних чувств. В этот момент к столу подошел привратник, неся на подносе еще один бронзовый кубок, тарелку с бараниной и кувшин вина.

Подождав, пока тот удалится, жрец спросил:

– Долина будет пригодна для выращивания хлеба?

Шанкар налил полный кубок вина. На нем также виднелось изображение парящего коршуна.

– Еще год или полтора. Потом все.

– Что вы имеете в виду?

Охотник посмотрел жрецу прямо в глаза:

– Потом долина превратится в пустыню. Только камень и песок.

Чудамани побледнел еще сильнее. Жрец прикрыл глаза, старательно обдумывая услышанное. Не мешая его размышлениям, Шанкар отпил добрую половину из кубка и закусил крупным куском баранины.

Они провели в молчании около пары минут. Потрескивание треножников и пение ночных птиц наполняли окружающую тишину. Будь обстановка не столь серьезной, быть может, охотнику удалось бы проникнуться этой ночной красотой.

Наконец, Чудамани открыл глаза, прерывая собственные размышления:

– Каковы причины обмеления?

– Вырубка леса, – при этих словах жрец вздрогнул, – повлекла за собой разрушение берегов у притока Сарасвати. Теперь ее питает зловонное болото, а с востока надвигается пустыня из-за нерадивого использования земли местными жителями, – поскольку жрец не перебивал, охотник отпил еще немного вина и продолжил, – они истощали почву постоянными выпасами скота на одном и том же месте. Не меняли места посевов, высасывая из земли все соки из года в год. Быть может, оставайся Сарасвати такой же полноводной, долину удалось бы спасти, но…

– Но река высыхает, – закончил за него Чудамани.

Охотник кивнул:

– Да.

– Кто повинен в случившемся?

Перед мысленным взором Шанкара предстал образ Нараяна, опустившегося пьяницы, сломленного под напором проблем, которые он сам и породил. Испытывал ли он к нему жалость? Однозначно нет. Заслуживал ли он шанс на искупление? Возможно.

Охотник выждал паузу, прежде, чем ответил:

– Все. Жители левобережья Сарасвати, которые гнались в сборе урожая за более успешным соседом. Староста деревни Нараян, что из-за своей недальновидности наплевал на луга для выгона скота, а также проводил безответственную вырубку леса вблизи притоков. Каждый приложил к этому руку.

Шанкар ожидал, что жреца охватит приступ ярости и праведного гнева, во время которого он прикажет казнить старосту за то, что тот поставил под угрозу жизни многих людей. Однако ничего подобного не произошло. К искреннему изумлению охотника, Чудамани сохранял абсолютное внешнее спокойствие. Только излишняя бледность выдавала его тревогу.

– Сколько, говорите, у нас времени до того, как Сарасвати перестанет давать урожай?

– Год или полтора, – повторил Шанкар, – если Нараян последует моему совету и выроет колодцы, да воздвигнет частоколы от песка.

В глазах Чудамани промелькнуло чувство уважения к охотнику, и последнему это немного польстило.

– Значит, за это время нам необходимо найти новую житницу для страны, – задумчиво произнес жрец, закусив нижнюю губу.

Охотник поерзал на стуле и, решившись, все-таки спросил:

– Простите, Ваша Светлость, если я затрону вопрос, который может меня не касаться…

Верховный жрец ободряюще улыбнулся:

– Спрашивай. Если это не какая-нибудь государственная тайна, я отвечу.

– На сколько лет хватит запасов в зернохранилище?

Чудамани кивнул:

– Верно. Я тоже подумал об этом. Если в зернохранилище перестанут поступать продукты, то их запасов нам хватить примерно на один год.

– Значит, – уточнил охотник, – у нас около трех лет прежде, чем мы съедим последнюю лепешку и начнем грызть кожу на сандалиях?

Жрец снова утвердительно кивнул:

– Да, похоже, так.

– И что думаете делать?

Чудамани закусил нижнюю губу:

– Не знаю. Если честно, пока не знаю.

На террасе повисла зловещая тишина, прерываемая лишь треском огня в треножниках.

Наконец, жрец спросил:

– А что если расчистить места под посевы в верховьях Синдху?

Шанкар вздрогнул:

– Нет. Ни в коем случае. Вы и так рискуете, вырубая лес для строительства квартала в Мохенджо-Даро.

– Синдху тоже может пересохнуть?

– Нет, сомневаюсь, но превратиться в малярийное болото – несомненно.

Чудамани задумчиво обхватил нижнюю часть лица ладонью и проговорил сквозь нее:

– Придется сильно поломать голову. Для нашего же блага.

Шанкару нечего было добавить, поэтому он закинул в рот очередной кусок баранины и запил его остатками вина из бронзового кубка.

Верховный жрец убрал руку от лица и обратился к охотнику:

– Как бы то ни было, я благодарен вам за труды. Обещанные тысячу шестьсот мер серебра вы получите у моего казначея, – он махнул рукой в сторону выхода, – его можно найти возле школы у ворот Цитадели.

– Благодарю, господин Чудамани.

– Уже поздно, – улыбнулся жрец, – полагаю, стоит оставить дела до утра. Оно вечера мудреннее. К тому же, вы устали, вам необходим отдых.

Охотник не мог с ним не согласиться. Ноги хоть и перестали ныть, но в остальном теле ощущалась какая-то вялость, а глаза после выпитого вина и съеденной баранины непроизвольно слипались.

Шанкар уже хотел было встать и поблагодарить Верховного жреца за радушный прием, как вдруг кое-что вспомнил:

– Возле Сарасвати завелся неизвестный и опасный зверь.

Глаза Чудамани широко раскрылись:

– Вот как? Есть догадки, о какой твари идет речь?

Шанкар горько усмехнулся:

– Если бы я знал. Сам не понимаю. Это таинственное существо убило зебу и нескольких сельчан. Подозреваю, что пропавшие лесорубы Нараяна также пали жертвой зверя.

При упоминании о пропавших лесорубах Чудамани напрягся:

– В верховьях Сарасвати пропали лесорубы?

– Да, – охотник кивнул, – я слышал, здесь случилось нечто похожее?

– Именно, – подтвердил помрачневший Чудамани, – скажу больше. Отправленный на поиски вооруженный отряд стражников не вернулся в назначенный час. Это меня сильно беспокоит. Не так, как дела в долине Сарасвати, но все же.

– Когда должны были вернуться воины?

Жрец взглянул охотнику прямо в глаза:

– Вчера вечером.

Шанкар ощутил предательский холодок на шее.

«Милостивая Богиня-мать! Неужели все-таки это он? Таинственный зверь из Сарасвати?».

Его размышления прервал Чудамани:

– И если в исчезновении лесорубов спокойно можно заподозрить Анила, то куда делись вооруженные стражники я ума не приложу, – жрец отвернулся к бассейну. В ровной водяной глади отражалось звездное небо. – Как будто нам не хватало проблем. Обветшалый квартал. Засуха. Убийства. Теперь это… Вы сказали, что не представляете, кто это мог быть?

– Нет, – покачал головой Шанкар, – сначала я подумал на бешеного носорога, но характер некоторых ран указывает на то, что животное обладает острыми зубами.

– Синха? – предположил жрец.

– У синха нет бивней, а тело зебу и одного из гонцов Нараяна оказалось вспорото, словно рогом.

– Поймайте его. Выследите и убейте. Я заплачу вдвое больше того, что вы получите за разведку в долине Сарасвати.

Охотник не ожидал такого щедрого предложения. Ну, еще бы. Если он сумеет убить существо, то сможет спокойно выкупить Нилам из публичного дома, да еще в придачу куча серебра останется!

Поэтому он, не колеблясь, ответил:

– Я согласен.

– Замечательно! – порывисто произнес Чудамани. – Если вас не затруднит, завтра же отправляйтесь на просеку. Быть может, вам удастся разузнать, куда подевался отряд стражников и эти лесорубы, будь они неладны.

– Где находится просека?

– На север по главной дороге в Хараппу. Не пропустите. Лагерь лесорубов буквально в двух шагах от нее… Что с вами?

Шанкар не слышал последнего вопроса Верховного жреца. Вся кровь отхлынула от его лица, сделав похожим на сахар. Сон моментально выветрился из головы, а тело покрылось липким, неприятным потом.

«На север, по главной дороге в Хараппу».

«Она сказала, что сегодня утром вынуждена поехать в Хараппу. Там у одного из Верховных жрецов намечается какой-то пир. Понятия не имею, по какому случаю, но он приглашает гостей с обеих столиц. А чем больше гостей, тем больше нужно девиц. А твоя подружка состоит в одном из самых почетных публичных домов Мохенджо-Даро. Вот, она и поехала».

«На север по главной дороге в Хараппу. Не пропустите. Лагерь лесорубов буквально в двух шагах от нее».

– Шанкар, вы в порядке? – словно издалека услышал он встревоженный голос Чудамани.

– Нилам, – одними губами произнес Шанкар.

– Что вы сказали? Шанкар?

Но охотник уже не слушал. Трясущимися руками он водрузил лук со стрелами себе на спину, схватил с пола копье и, под возбужденные оклики Чудамани, ринулся к выходу.

[1] Бешеная трава – белена.

2

Ветер свистел в ушах, когда он со всех ног бежал по ночному Мохенджо-Даро.

Зажженные факелы тускло освещали дорогу. Сияние полной луны слегка рассеивало мрак, но заставляло тьму скапливаться в углах. Таиться, подобно голодному синха, который вышел на очередную охоту.

Пот градом струился по лицу, несмотря на ночную прохладу. Сердце гулко стучало в груди в такт глухим отзвукам ног, бегущих по известняковой мостовой. Безоблачное небо над городом осветилось мириадами звезд, возглавляемых серебряным диском. Но он не замечал этих красот. Его даже не волновало то, что он намеревался делать. То, на что не пошел бы никогда в жизни. Скакать посреди непроглядного мрака по тракту, ведущему сквозь джунгли, где опасность подстерегает на каждом шагу. Но охотник не думал об этом. Он молился Богине-матери. Молился о том, чтобы хозяин конюшен соизволил выдать лошадь в столь поздний час.

***

– Повезло же тебе, подруга.

Нилам услышала в голосе Чандры, полноватой девицы со слегка перекрашенными губами, нотки зависти.

Они лежали на небольших мягких коврах, постеленных в палатке. Хозяин публичного дома решил обустроить лагерь на уютной круглой полянке недалеко от дороги, ведущей в Хараппу. Буквально в нескольких шагах находился берег Синдху, и до готовящихся ко сну людей доносилось монотонное и убаюкивающее журчание воды. До северной столицы оставался еще день пути, поэтому было решено остановиться на ночь здесь, немного южнее лагеря лесорубов. Большинство уже разбрелось по своим палаткам и готовилось отойти ко сну, так что ничто не нарушало спокойствия и тишину ночных джунглей.

– Вот бы меня кто замуж позвал, да выкуп хозяину заплатил, – добавила Чандра, вздыхая.

Поглаживая длинную косу, Нилам посматривала на подругу широко открытыми синими глазами:

– Может, и возьмет кто.

– Пф, – фыркнула та, – только вот никто что-то не торопится. Он богат?

Нилам смущенно пожала плечами:

– Не знаю, но… – ее щеки зарделись, – он подарил мне сапфир.

Чандра аж привстала:

– Да ты шутишь?!

Нилам быстро замотала головой. Ее коса совершила в воздухе дугу.

– Нет! Клянусь Богиней-матерью, это правда!

– Значит, наверняка богат. Повезло же тебе, – вновь повторила Чандра, откидываясь на ковер.

– Спасибо, – скромно произнесла Нилам.

– Небось, уже не терпится вернуться домой из этой утомительной поездки, да?

Она молча кивнула, в свою очередь ложась на ковер, подложив руки под голову.

– Ну, ничего, – продолжала болтать Чандра, – зато потом станешь свободной. Эх, заживешь припеваючи тогда…

– Да, – мечтательно прошептала Нилам, закрывая глаза.

– Везучая же ты, – продолжала завидовать подруга, – а мне вот одни грубияны, да дурни попадаются. Нет хоть один путевый встретился, да еще чтоб при деньгах был… ну сказка же!

– Да, – уже сонно повторила Нилам.

Увидев, что она вот-вот провалится в царство сновидений, Чандра вздохнула и решила прекратить разговор:

– Ну, добрых снов подруга. Я сама-то плохо засыпаю в дороге, но сейчас, наверное, тоже очень быстро усну. Тут так тихо. Даже птиц не слышно…

***

Полная луна на черном безоблачном небе освещала грунтовую дорогу, ведущую на Хараппу. Ее холодный серебряный лик, подобно круглому медальону, ярко блестел на фоне непроницаемого мрака небосвода. Густые джунгли, растущие справа от дороги и подступающие к ней вплотную, застыли в угрожающем безмолвии. Нирыка синха. Ни пения ночных птиц. Ни уханья совы. Ни дуновения ветерка. Раскинувшиеся ветви салов напоминали огромные когтистые лапы неведомых зверей, зависших над жертвой за мгновение до рокового броска. Лианы, подобно гигантским змеям, опутывали своими телами стволы многочисленных пальм.

Долина Синдху погрузилась в ночную тишину. Неестественную, жуткую тишину.

И только храп взмыленной лошади разрывал ее, словно гром среди ясного неба. Длинный медный кинжал, прикрепленный к кожаному поясу, дергался из стороны в сторону, словно исполняя дикий и необычный танец. Лук, перекинутый через плечо, сдавливал кожу. В глазах Шанкара плясали огоньки. Огоньки безумия, нетерпения и страха. Но страха не за себя, а за то, что может предстать перед глазами. Чем дольше он находился в пути, тем громче билось его сердце. Тем сильнее сжимал он копье в правой руке, а левой подгонял, и без того находящуюся на пределе, белоснежную лошадь. Стук копыт и храп кобылы смешался воедино. Пена стекала из пасти истощенного животного, но всадник продолжал беспощадно гнать ее вперед, позабыв о чувстве меры и времени. Лишь одна мысль занимала голову, полностью затмевая другие. Подобно плотной пелене облаков, заволакивающих небо в ненастную погоду.

«Только бы не опоздать. Только бы не опоздать. Только бы не опоздать!».

Словно мантра, повторялись эти слова в глубинах сознания. Снова, и снова, и снова, и снова…

Дорога стремительно проносилась под копытами. Ветер хлестал по лицу. Звезды сверкали во тьме.

Пока лошадь не выдержала…

Резко взвившись на дыбы, она сбросила охотника, и тот кубарем полетел на дорогу, глотая пыль и обдирая кожу. Белая рубаха тут же покрылась пятнами грязи, а ткань порвалась в нескольких местах. Копье, которое Шанкар выронил при падении, отлетело в придорожный кустарник у опушки джунглей. Перевернувшись на земле несколько раз, охотник застыл, упершись в грунт окровавленными локтями, не в силах до конца осознать, что сейчас произошло. И только спустя несколько минут, проведенных в полубредовом и ошеломленном состоянии, он начал приходить в себя. Подняв голову и оторвав взгляд от созерцания пыльной дороги, он посмотрел на лошадь, рухнувшую следом за ним. Кобыла тяжело дышала и не шевелилась. Шанкар не знал, выживет ли она, но одно понимал наверняка – дальше придется идти пешком.

Полностью осознав положение, в которое он сам себя загнал…

загнал как лошадь…

… охотник непроизвольно сжал кулаки и стиснул зубы.

– Богиня-матерь, что же это? – процедил он, со стоном поднимаясь на ноги.

Ответом ему была гробовая тишина. Джунгли возле дороги, подобно невольным свидетелям, возвышались над ним в угрожающем безмолвии. Среди деревьев сгустилась непроглядная тьма.

Все тело ныло от ушибов. Кровь из разбитых коленей стекала по голеням, но он будто не замечал этого. Сердце отчаянно колотилось. Дыхание сделалось глубоким и учащенным. В глазах засверкала упрямая решимость.

Не обращая больше внимания на несчастную лошадь, Шанкар заковылял к придорожному кустарнику. С его губ тихо начали сыпаться всевозможные проклятия, когда он, на ощупь, в сумрачной полутьме и среди густых ветвей пытался отыскать потерянное копье. Колючие ветки обдирали кожу, оставляя саднящие царапины, но охотнику было плевать. Ему срочно необходимо найти это злосчастное копье. Наконец, после ряда неудачных попыток, во время которых он походил на слепца, решившего поудить рыбу голыми руками, его ладонь нащупала древко оружия и с силой рванула вверх, ломая ветки кустарника.

Вернувшись на дорогу и бросив последний мимолетный взгляд на неподвижную лошадь, Шанкар двинулся на север.

Охотник сразу перешел на бег, однако боль, резко вступившая в раненные колени и в ушибленные ребра, моментально заставила перейти на быстрый шаг. От досады он застонал. Однако передвижение даже в таком темпе вызывало приступы слабости. Несмотря на прохладный воздух и свежесть из-за близости реки, на лбу выступила испарина. Крепко сжав зубы, он упорно продолжал двигаться вперед, хоть и не с той скоростью, на которую рассчитывал. Вскоре он уже не слышал тяжелого и прерывистого дыхания лошади. В голове Шанкара пронеслась мимолетная мысль – это лошадь, все-таки, не выдержала неистовой скачки по ночной дороге или он уже успел отдалиться от места падения так далеко, что теперь не слышит звуков ее? Он вообще ничего не слышит, кроме шума собственного дыхания, бряцания кинжала на поясе, да шарканья ног по грунту. Обернувшись через плечо, Шанкар бросил взгляд назад. Силуэт кобылы виднелся позади, распростершись посреди дороги. Издалека и в ночном полумраке он напоминал маленький холмик. Однако различить, вздымаются ли ее бока, он не смог. К тому моменту его собственное дыхание стало свистящим и прерывистым. Боль в грудине усилилась, а липкий холодный пот покрыл все лицо толстым слоем мерзкой слизи.