Звёздная пыль в их венах

Она кивает.

– Это было впервые. Тогда я даже не собирался этого делать. Мне потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что у меня есть дар. Когда я говорила тебе, что это была не я, то и сама верила, что говорю правду. Но в этот раз я действовала осознанно.

Она думает о звезде, которой загадала желание. О той, которую она сняла с неба. Из-за нее на одну звезду теперь стало меньше. Еще меньше, добавляет она, если учесть те две, у которых она загадала по ошибке.

– Это была чрезвычайная ситуация, – говорит она ему и самой себе. – Я должна была это сделать.

Она ожидает, что он осудит ее, но юноша лишь кивает.

– Я рад, что ты сделала это, Триз, – говорит он, прежде чем взглянуть на закрытую дверь за его спиной, а затем снова на нее. – А эмпирей? Найджелус? Ему можно доверять?

– Звезды! Нет, – говорит Беатрис с усмешкой. – Он был комнатной собачкой моей матери еще до моего рождения, и я, конечно, ни капли ему не верю.

Она рассказывает ему про смерть Софронии и про слова Найджелуса о том, что это все было спланировано императрицей, которая собиралась убить и саму Беатрис.

– Но зачем тогда спасать тебя? – спрашивает он. – Если твоя мать хочет твоей смерти…

Он замолкает, нахмурив брови.

– Возможно, в Сестринстве тебе было безопаснее. Это может быть ловушкой.

– Я думала об этом, – говорит Беатрис. – Но смерть Софронии была публичной, прилюдной, и это дало моей матери возможность вторгнуться в Темарин. Если бы меня убили где-то в Ольховых горах, это не помогло бы в достижении ее цели. Да, у нее может быть план, но его пока не привели в действие. А к тому времени, как она решит это сделать, мы будем готовы.

Она делает паузу.

– Он хочет научить меня контролировать свою силу, и мне это нужно. Быть эмпиреем непросто.

Он кивает, но все еще выглядит встревоженным.

– Соболезную по поводу Софронии, – говорит он, спустя мгновение.

Он добр, но его слова ножом вонзаются в сердце Беатрис. Она коротко кивает.

– Она не была глупа, – говорит она ему. – Моя мать всегда говорила, что она глупая, но Софрония была умной. Просто она была добра, слишком добра, и это ее убило.

Паскаль должен услышать предупреждение в ее последних словах – она надеется, что он все понял. Она не знает, что будет делать, если потеряет и его тоже.

Она прочищает горло.

– Нам нельзя забывать о Нико и Джиджи. Не думаю, что они будут в восторге, узнав, что мы сбежали.

Паскаль издает что-то похожее на смех.

– Я бы все отдал, чтобы увидеть их лица, когда они обо всем узнают, – говорит он.

Беатрис тоже улыбается, но она все еще чувствует себя опустошенной. Даже мысли о красном от ярости лице Жизеллы или виноватых глазах Николо недостаточно, чтобы наполнить ее душу радостью или хотя бы чем-то похожим.

Улыбка сходит с лица Паскаля, и он отводит от нее взгляд.

– Ты не спрашивала меня, что было в Братстве.

– О, – говорит Беатрис, хмурясь. – Я думала, что там примерно так же, как и в Сестринстве. Одиноко и скучно. Хотя, признаюсь, какой бы пресной ни была еда, которую они подавали, у меня в тарелке никогда не было личинок.

– Личинки были наименьшей из проблем, – говорит Паскаль, качая головой.

Он не вдается в подробности, и Беатрис не давит на него. Когда он снова заговаривает, его голос звучит мягко:

– Но в самые трудные моменты я думал о том, что буду делать, когда выйду на свободу. И, честно говоря, я не думал о Нико и Джиджи, не думал о мести, не думал о Селларии или о том, чтобы стать королем. Я думал только об Эмброузе.

Он делает паузу, обдумывая свои следующие слова.

– Пусть Нико будет королем. Я никогда не мечтал о троне.

– Они предали нас, Пас, – говорит Беатрис, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. – Они сослали нас в горы умирать – они бы казнили нас, если бы могли.

– Я не уверен в этом, – говорит Паскаль мягким голосом. – Если я правильно помню, Нико пытался заставить тебя выйти за него замуж.

К щекам Беатрис приливает кровь. Николо так вскружил ей голову, что за это заплатили они оба – и она, и Паскаль.

– И я ответила «нет», – говорит она.

Паскаль долго и пристально на нее смотрит.

– Мы никогда это не обсуждали, – говорит он. – То, что именно между вами было.

Беатрис не хочет отвечать на этот вопрос. Не имеет значения, что между ними было и что она теперь об этом думает, потому что даже до того, как он ее предал, у них не было будущего. Она знает, что Паскаль не поверит ей, если она заявит, что не скучает по Николо или даже по Жизелле, поэтому она прячет свое разбитое сердце в шипах гнева.

– Единственное, что было между Нико и мной, – это ложь, – огрызается она.

– Триз, я не заинтересован в том, чтобы защищать его, но ты тоже ему лгала, – отмечает Паскаль.

Беатрис не хочет это признавать, но он прав.

– Моя ложь никогда не подвергала его опасности, – отвечает она.

– Нет, – соглашается он. – Только меня.

Она прикусывает губу.

– Что теперь? Ты хочешь просто… простить его? Простить их обоих?

Паскаль пожимает плечами.

– Не простить, нет. Но я не хочу тратить свою жизнь на попытки отомстить людям, которые забрали то, чего я не желал. Честно, Триз? Если я больше никогда не окажусь в Селларии, то умру счастливым. Я не хочу возвращаться.

Это резкое заявление, но Беатрис и не удивляется, услышав его. Паскаль никогда не хотел быть королем, и, откровенно говоря, эта роль ему не подходит. Но если он отказывался от Селларии и трона, то они лишались того единственного, что их связывало.

– Куда же ты тогда пойдешь? – спрашивает она, пытаясь игнорировать беспокойство, скручивающее ее внутренности. – Я уверена, что ты хочешь найти Эмброуза.

Он обдумывает ее слова.

– Если бы я знал, где он, то ушел бы сию же минуту, – говорит он. – Но это не так, и я прекрасно понимаю, что не смогу путешествовать в одиночку.

Он колеблется.

– Кроме того, Эмброуз сейчас во мне не нуждается. Чего нельзя сказать о тебе.

Беатрис ощетинивается – ей не нужен ни он, ни кто-либо еще. Сама мысль об этом унизительна.

– Если ты вдруг забыл, это я тебя спасла, – говорит она ему.

– Я не забыл, – говорит он. – Но мы обещали присматривать друг за другом, помнишь? Это работает в обе стороны. Если ты собираешься в Бессемию, я буду рядом с тобой. Научись использовать свою магию, разгадай планы своей матери. И когда придет время нанести удар, я тебе помогу.

Грудь Беатрис сжимается, и все, что она может сделать, – это быстро кивнуть.

– Тогда мы ударим вместе, – говорит она.

Виоли

Виоли, Леопольду и Эмброузу требуется еще один день в дороге, чтобы добраться до гостиницы, о которой упоминал юноша. За это время Виоли узнает об их новом компаньоне больше, чем смогла узнать о Леопольде почти за неделю совместного путешествия. Хотя она готова поспорить, что Леопольд думает о ней то же самое – их дни в основном проходят в молчании. Они друг другу не нравятся и не доверяют, и поэтому обсуждать было особо нечего.

Однако Эмброузу они оба, кажется, сразу понравились. Можно подумать, что он уже безоговорочно им доверяет – причуда, которую Виоли не может до конца понять. Всего за один день Виоли узнала не только историю детства Эмброуза – он провел его в сельской местности Селларии, – но и имена его родителей и их трех собак, а также все подробности того, что именно он испытывал, когда его дядя назвал двенадцатилетнего мальчика своим наследником и привел его ко двору, где он и встретил принца Паскаля.

Хотя как раз об этом Эмброуз ничего не сказал, Виоли подозревает, что они не просто друзья. Об этом несложно догадаться. Виоли понимает, что он не слишком хорош в сохранении секретов, и с удивлением обнаруживает, что это вызывает у нее зависть.

У Виоли не было другого выбора, кроме как стать хорошей лгуньей. Она сомневается, что в ином случае вообще прожила бы так долго.

Когда из-за деревьев выглядывает труба гостиницы, Виоли вздыхает от облегчения. Ей все равно, сколько конюшен нужно почистить и сколько посуды перемыть, – она что угодно бы отдала за сон в мягкой кровати и полный живот еды.

– Мы должны придумать тебе имя, – говорит Эмброуз Леопольду. – В конце концов, технически мы все еще в Темарине. Нужно убедиться, что тебя никто не узнает.

Леопольд хмурится, обдумывая его слова.

– Я мог бы быть Леви, – говорит он.

Виоли вздрагивает, и он бросает на нее косой взгляд.

– Что не так с Леви? Это имя похоже на мое, его легко запомнить.

– С именем все в порядке, – говорит она. – Но стоит тебе открыть рот, они поймут, что ты из знатного рода. Постарайся вообще ничего не говорить.

Леопольда сжимает челюсти. Виоли понимает, что еще неделю назад Леопольд никому бы не позволил так с ним разговаривать, особенно простой служанке. Но после недолгого колебания он кивает.

– Хорошо, – говорит он. – Хотя твой бессемианский акцент тоже может вызвать удивление.

Виоли знает, что это справедливое замечание, хоть ее акцент уже почти исчез. Она очень устала, так что не хочет рисковать.

– Хорошо, – вторит она. – Тогда Эмброузу нужно взять все на себя.

Эмброузу, кажется, не по себе от этой идеи, но все же он кивает в знак согласия.

Гостиница «Этельдейс Инн» небольшая, но очень ухоженная. Как только Виоли ступает внутрь, ее обдает волной тепла, и только тогда она понимает, как сильно замерзла, весь день пробираясь по снегу. Полы устланы разноцветными коврами, которые дорожкой ведут в гостиную, а стены увешаны яркими картинами с изображением заснеженных гор. На маленьком столике у двери расположилась глиняная ваза, в которой стоят те самые цветы, в честь которых названа гостиница, – этельдейсы. Виоли делает шаг вперед. Она никогда раньше не видела свежих этельдейсов, только сушеные гроздья, с которыми стояли торговцы бессемианских рынков, но они ей всегда нравились. Нежные белые цветы кажутся хрупкими, но могут пережить самые свирепые метели.

По коридору торопливо идет женщина, отряхивая руки о пыльный фартук. При виде Эмброуза с ее лица сходит заготовленная жизнерадостная улыбка, и она хмурится.

– Не ожидала увидеть тебя так скоро, – говорит она на темаринском, но с небольшим селларианским акцентом. – Я же тебя предупреждала, что в Темарине сейчас работу не найти.

Эмброуз смотрит на Леопольда, затем снова на женщину.

– По-видимому, теперь дела еще хуже. Король Леопольд свергнут, королевство захвачено Бессемией.

Женщина задумывается.

– Ну, судя по историям, которые я слышала за последний год про короля Леопольда, это только к лучшему.

На этот раз и Виоли бросает взгляд на Леопольда, но если слова женщины его и задели, он этого не показывает, сохраняя безмятежное выражение лица.

– Я вижу, ты обменял своего старого друга на двух новых, – говорит женщина, и ее взгляд перемещается на Виоли и Леопольда.

– Наши пути разошлись, когда мы услышали эти новости, – осторожно говорит Эмброуз. – Но я встретил Виоли и Леви – они идут тем же путем, что и я. Ты же знаешь, безопаснее путешествовать группами.

– В это время года безопаснее вообще не путешествовать, – поправляет женщина, и по тому, как она хмурится, Виоли подозревает, что она искренне беспокоится о благополучии Эмброуза.

Эмброуз, должно быть, тоже это видит, потому что мягко улыбается.

– Лучше скажи мне вот что, Мерра, – говорит он. – Есть ли какой-нибудь шанс, что мы сможем поработать в обмен на комнату и ужин?

Женщина окидывает каждого из них взглядом.

– Мне бы снова не помешала помощь в конюшне, – признается она. – И может, кто-то из вас умеет печь? Одна наша новая гостья любит сладкое, я бы хотела ее порадовать.

Виоли моргает. Она пару раз помогала Софронии с выпечкой, и этого было достаточно, чтобы Виоли научилась некоторым основам.