Аберлауг. Следуя за вампиром

Я молилась, чтобы никто сюда не зашёл. И, пока думала об этом и о том, как поговорить с Вильямом, уснула полусидя на лавочке.

Видать, жить спокойно – не моя судьба. Потому что, почуяв неладное, а может, заметив следы копыт и обуви на грязной дороге, ведущие ко входу, днём в сарай ворвался мужик.

Я вскочила и ударилась головой об деревяшку, когда он ткнул в меня обухом топора и заорал:

– Ты кто ещё такая, а?!

Толком не успев проснуться, я только глазами растерянно захлопала.

– Ты почему дрыхнешь в моём сарае?! – Выпучив глаза, бородатый мужик удивлённо покосился на лошадь и гаркнул: – Я тебя спрашиваю!

– Ну, я… – вяло соображая, забормотала я. Никакого убедительного объяснения в голову не приходило.

Нет, ну а что я ему скажу? Йеннифэр я, чародейка. А там вон Ведьмак спит, Геральт из Ривии. Гоняемся тут за одним вурдалаком, говорят, в ваших краях затесался. Не мешайся, мужик, лучше пожрать принеси.

– Понимаете, я путница, поплохело что-то мне, вот и решила… – дрогнувшим голосом начала врать я, как вдруг…

Вильям бесшумной тенью метнулся сверху, с чердака сарая. И, выбив топор из рук мужика, одним мощным рывком прижал его к стене. Человек лишь содрогнулся от неожиданности, пискнул, выронив оружие.

Господи, только не это! Собрался убить?! Я не могла ему позволить так поступить. Даже если попадусь под горячую руку, плевать. Просто не прощу себе потом смерть невинного человека.

Поборов ступор, я подскочила к вампиру и выпалила:

– Остановись! Он не виноват. Это мы вломились в чужой д… сарай. Мы сами виноваты!

– Не мешайся, девчонка, – прошипел вампир, резко повернул голову в мою сторону и, оскалившись, сверкнул глазами.

– Отпусти его! Я… Я тебе не позволю! – Недолго думая, я схватила Вильяма одной рукой за плечо, а второй перехватила руку и принялась рывками тянуть на себя. Вцепилась со всей силы, не жалея, сжимая пальцы так, что точно причиняла боль.

Вильям развернулся и одним порывистым движением оттолкнул меня, так что я едва не упала. Толчок не был сильным, ведь если бы захотел, то мог вообще размазать меня по стене. Это было больше отстраняющее движение. В его глазах, ещё секунду назад тёмных от концентрации на жертве, мелькнуло что-то вроде оскорблённого непонимания. Инстинкты выживания, диктовали простой алгоритм. А эта хрупкая, взъерошенная девочка из другого мира, ради которой он рисковал, встала у него на пути. Не просто встала, бросила ему вызов. В его мире такие вещи либо не делались никогда, либо заканчивались очень плохо для того кто слабее. И теперь в его взгляде, помимо злости, читался вопрос: «Кто ты такая, чтобы диктовать мне? И почему я до сих пор тебя не убил?»

У меня внутри всё просто кипело. Злость, страх, разочарование, обида на Вильяма. Казалось, ещё чуть-чуть, и всё это вырвется наружу. И тогда я просто брошусь на него. Или… Яростно глядя исподлобья и сжимая руки в кулаки, я стиснула зубы и покосилась в сторону двери. Думала, не выдержу, выбегу или оседлаю лошадь и поскачу прочь. Прочь, без оглядки. Неважно куда, только подальше от этого места, этого существа и своих дурацких неправильных чувств к нему. Мысль о лошади была сладкой и предательской. Просто сесть и уехать. Вернуться в город, сдаться магам, выдумать историю про похищение. Жить в тепле, безопасности и скуке. И будь что будет. Без этих вечных прыжков в неизвестность, без крови, без необходимости каждый день делать выбор между плохим и ужасным. Без него. От этой мысли стало так пусто и холодно внутри, что даже злость на миг отступила, оставив после себя лишь горькую усталость. Я зажмурилась, пытаясь стереть влагу, выступившую в уголках глаз. Не сейчас. Только не сейчас.

Мужчина задёргался, хотел что-то выкрикнуть, но не мог. Только сдавленно захрипел, задыхаясь, схватившись за руки вампира. Я ожидала худшего. Но Вильям не укусил, нет, он приблизился так, что носы почти соприкоснулись, и не моргая смотрел в глаза. Затем зашептал что-то мужчине, и покрасневшее лицо человека изменилось, мышцы расслабились, он перестал стискивать зубы.

Это не было похоже на гипноз из фильмов. Вильям не водил перед лицом чем-либо. Он просто пристально смотрел мужчине в глаза, и шёпот был похож на шипение змеи, ровный и жуткий. Он внушал. Вкладывал в мозг испуганного человека простые, ясные фразы: «Ты зашёл в сарай. Там никого не было. Ты ошибся. Тебе нужно идти домой. Ты очень устал. Ты хочешь спать». Я видела, как взгляд мужика терял фокус, становился стеклянным, как расслаблялись сведённые судорогой пальцы. Это было в тысячу раз страшнее, чем если бы Вильям просто его придушил. Тихая, абсолютная власть над разумом другого. И самое ужасное — это работало.

Вампир убрал руки и отошёл на шаг, не сводя с него глаз. Мужчина постоял немного, развернулся, опустил голову и, как лунатик, побрёл из сарая, забыв про свой топор и вообще про всё, что произошло.

Не убил, это главное. Главное, не убил.

Вильям проводил его равнодушным взглядом и развернулся ко мне. Он медленно шагнул ближе. Я опустила голову, поджала губы, смотря вниз и в сторону. Признаюсь, в этот момент мне реально стало страшно. Затаив дыхание, буквально чувствовала его злой пристальный взгляд. Пришлось сделать усилие над собой, чтобы не попятиться. Предполагала, что как минимум даст пощёчину.

Секунды тянулись. Я слышала, как за стеной сарая хрюкает свинья, и этот бытовой звук казался верхом абсурда. Весь мой мир сузился до пространства между нами, наполненного невысказанными словами и неразрешённым конфликтом. Я боялась не физической боли. Я боялась того, что увижу в его глазах сейчас. Презрение? Разочарование? Ту самую холодную жестокость? Этот страх хуже физического удара. Он заставлял меня ненавидеть свою собственную слабость и эту дурацкую потребность в его одобрении.

Он подошёл совсем близко, остановился, приподнял мой подбородок холодными пальцами, заставляя посмотреть в лицо, и вкрадчиво прошелестел:

— Больше не смей указывать мне, что делать. Поняла?

Его пальцы были как лёд, но глаза горели. В этом не было безумия, только ярость сорвавшейся с цепи силы, которую во время удалось обуздать. Я отстранилась от его руки, снова отводя взгляд, сглотнула комок в горле.

— Поняла, — выдавила я хрипло, но не закивала. Произнесла это как констатацию факта.

Он ещё секунду изучал моё лицо. Я стояла на месте, чувствуя, как дрожь, которую сдерживала всё это время, наконец начинает пробиваться наружу. От колоссального нервного напряжения, которое теперь искало выхода.

— А что я сделала не так? — вдруг спросила я тихо, наблюдая, как он замер. — Ты собирался убить невинного человека из-за того, что мы влезли в его сарай. Я должна была просто смотреть?

Он медленно повернулся.

— Он был угрозой. Я устранил угрозу. Без шума, без крови. Ты видела результат.

— Я видела, как ты ломаешь человеку волю. — голос мой дрогнул.

— В этом мире, Лера, часто приходится выбирать не между добром и злом. А между злом и большим злом. Или ты всё ещё веришь в сказки о добре?

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неприятные. Он был прав. Чёрт возьми, он был по-своему прав.

— Я верю, что не всё ещё потеряно, — наконец упрямо сказала я, поднимая на него глаза. — И что можно не ломать, а договариваться.

Глава 7. Инкогнито

В сарае мы остались до самого вечера. У меня всё никак не выходил из головы тот жуткий момент в пещере, когда Вильям на меня набросился. Прямо-таки психологическая травма образовалась. И находиться рядом с ним было не по себе. Очень. Словно кролику рядом с волком. Постоянная скованность и робость.

Сначала он сидел в углу на сене, согнув ноги в коленях, и о чём-то думал, застыв неподвижным тёмным силуэтом. Затем поднялся, походил, заглядывая на чердак сарая. Я прочистила горло, чтобы голос звучал более уверенно, и аккуратно спросила:

– Вильям, – он не взглянул на меня, только на мгновение замер и скосил глаза в сторону, отреагировав на своё имя, – почему ты скрывал правду? Когда собирался сказать?

Он не ответил, снова смотря на чердак.

– А ты знал, что я чародейка? То есть была.

– Знал.

Он вздохнул, под моим внимательным взглядом неторопливо подошёл и присел рядом на другой край лавочки.

– Это не Скай тебя учуял тогда, а я, – серьёзным голосом заговорил он. – И пока ты раненая носилась по лесу, наблюдал со стороны. А потом… Чтобы колдунья не смогла отбиться от волков? Где это видано? Сначала я решил, что ты просто лишилась памяти. Хотя чувствовал что-то ещё сверх этого. Что-то странное, лишнее. Тогда я предположил переселение, но ещё сомневался. А когда ты очнулась, уже очевидно стало.

– Но ведь у тебя с магами вражда. Я не понимаю, – покачала головой я, приподняв плечи.

– Просто не смог пройти мимо, вот и всё.

Всё это время он смотрел на меня спокойно, с долей странного лукавства в глазах.

Я нервно сглотнула и с трудом выдавила из себя мучающий меня вопрос:

– Слушай… Ты ведь… Ты не убиваешь людей просто так?

– А ты как думаешь?

– Думаю, ты хороший.

Он лишь иронично усмехнулся, так очаровательно, что я смутилась, опустила взгляд и взяла себя за кисть, прижимая руку к животу. Добавила: – Думаю, ты не монстр… У тебя есть сердце.

– Было. Потерял где-то в снегах. Если решишь поискать, не найдёшь, слишком на лёд похоже.

Это самая милая пафосная фраза, что я слышала. И он так серьёзно это сказал, что я не сдержала улыбки. Но улыбка тут же слетела с губ, когда вампир вдруг приподнял руку и потянулся ко мне. Сидя на краю лавочки и прижавшись спиной к стене, я с опаской расширила глаза и уже была готова вскочить.

– Не бойся, – сказал он. Тихий, спокойный баритон удержал меня на месте. Напряжённая, как струна, я не шевелилась и не моргая смотрела в его томные тёмно-карие глаза. Он дотронулся до моего открытого горла. Такое лёгкое прикосновение, одними холодными подушечками по месту, где проходит артерия. Повёл пальцами ниже, касаясь большим кадыка, так приятно, что я не заметила, как расслабленно прикрываю глаза, податливо подаваясь слегка вперёд. И как рука медленно сжимается сильнее, плотно обхватывая прохладной ладонью мою шею. Сейчас ничто не выдавало в нём монстра, наоборот, это бескровное худощавое лицо, что обрамляли чёрные локоны, показалось мне дьявольски красивым и обольстительным. И чем дольше я смотрела, тем сильнее забывалась, поддавалась магнетическому влиянию, чувствуя лёгкое возбуждение и приятную нежащую слабость. Да… Мне вдруг захотелось продлить это мгновение, и совершенно вылетело из головы, кто он на самом деле.

Вильям наклонил голову набок и поплыл почти мечтательным взглядом по моему горлу. Его зрачки начали расширяться. Вот тогда то, я наконец опомнилась и вся напряглась, подалась назад, вжимаясь в стену. Чёрт, почему я раньше не отстранилась? А теперь так крепко держит, что… Если жажда возьмёт над ним верх, как тогда в пещере, это всё плохо закончится для меня. И тогда никакой романтики, только когти смерти. Прекрасной, но холодной.

– Ты ведь не собираешься меня кусать? – сдавленно, вибрирующим голосом прошептала я, скосив взгляд на его руку, как на лезвие меча.

– Не собираюсь, – серьёзным, вызывающим доверие тоном ответил он и, выдержав небольшую паузу, как бы между прочим добавил: – Если только сама захочешь…

Я сглотнула и подняла растерянный взгляд на лицо. Его тёмные глаза смеялись, в их уголках появились мимические морщинки, на губах застыла лёгкая улыбка. Он разжал руку, освобождая меня, изящным движением отвёл её от моего горла, и поправляя рукав своего плаща, спросил: – Ты бы хотела этого?

– Я? Нет. Конечно, нет, – слишком быстро ответила я, растерявшись, и помотала головой.

Если всё это игра, признаюсь, она мне нравится. Но только себе признаюсь! Это ж боже упаси, чтоб он заподозрил о моих чувствах. Но вот так просто позволить из себя пить – нет. Нет, не могу. Довериться настолько? Страшно. Страшно и немыслимо… И… Эх… Ну вот кого я обманываю? На самом деле в этот момент я была готова сдавать кровь литрами. Очень надеюсь, что по лицу это не понятно.

– Может… может, как-нибудь потом, – несмело сказала я и тут же добавила: – Ладно?

– Я и не настаиваю.

Он поднялся с лавочки и отошёл. Постоял какое-то время в тёмном углу, затем положил руки на стену и прополз по ней на чердак. Сначала в полумраке мне показалось, что там лестница, но оказалось, просто стена. Пустая, из гладких досок. Вот так легко по такой поверхности, ловко и гибко, по-звериному, цепляясь за невидимые выступы.

Ух ты… Как это необычно, как краси…

Так, ну всё, хватит! Мысленно надавав себе лещей, я потрясла головой, нахмурилась и отвернулась. Совсем голову теряю. «Это ж, мать его, вампир! Настоящий. И он хочет твоей крови», – попыталась мысленно напугать себя, но получилось не очень.

Я взглянула наверх, в чернильную тьму чердака, где притаился Вильям.

Интересно, о чём он сейчас думает? И не только сейчас, а вообще. Какие мысли посещают его голову каждый день, какой мир таится в тёмной душе?

***

Как только солнце село, мы отправились в путь. Из поселения до города ехали долго. Я сильно проголодалась и снова извелась сидеть в одном положении на коне. Тело затекло так, что даже ноги уже не чувствовала, а пятую точку вообще отбила.

Но наконец из-за холма вдалеке вырос город. Я не ожидала увидеть такие внушительные каменные стены с зубцами, башни, флаги, шпили. Вернее, ожидала, но в книгах по истории всё казалось другим, блёклым, не таким впечатляющим. Перед въездом в город пролегал широкий каменный мост через замёрзшую реку, дежурили стражники с копьями. Стояли неподвижно, зорко поглядывая на каждого проходящего сквозь стальные личины шлемов. Уже здесь в толпе я заметила первых нелюдей. Куда-то спешили эльфы с посохами, в золотистых парчовых мантиях. Позабыв все нормы приличия, таращилась на них во все глаза, изумлённо приоткрыв рот.

Когда мы ступили на мост, загляделась на смотровые башенки над воротами и вздрогнула от звонкого голоса сзади:

– С дороги! А ну разошлись!

Люди, шедшие по мосту, и мы с Вильямом посторонились, почти отпрыгнули. Рядом, гремя доспехами, проехали всадники на вороных конях. Из ноздрей ухоженных, лоснящихся лошадей валил пар. Следом прогромыхала золотая карета с чёрным лакированным корпусом. Холёная дама с пушистым розовым веером выглянула из окошка и встретилась со мной надменным взглядом.

– Живее, живее, посторонись! – Голос всадника отдалился.

Мы миновали высокие, укреплённые металлическими решётками ворота. Я держалась рядом с лошадью, которую Вильям вёл за поводья, почти прижималась к ней плечом.

Постоянно вертела головой, обнаруживая немыслимые для моего привычного мира детали. Кого мы только не встретили. Людей, эльфов, дроу. Даже пару ящеров, у которых зрачки вертикально моргают. А ещё какие-то скрытные мутные типы в капюшонах мелькали, прямо не по себе как-то. Всё время оборачивалась. И ощущение, что за нами следят, не покидало.

Пока шли через рынок, разглядывала ларьки, купцов и покупателей. Если ко мне каджит подбежит и спросит: «Скуму н-надо?», я уже даже не удивлюсь. Хотя вру, ещё как удивлюсь. И удивляться не перестану. Потому что всё это просто невероятно для меня, девушки, жившей в совсем другом мире, в двадцать первом веке.

Организовалась одна проблема. Голод. Желудок урчал как заведённый. Взгляд цеплялся за всё съестное. Есть хотелось уже не на шутку, так что даже всё живое начинало раздражать. А его тут было предостаточно. Кошки, собаки. Гуси и куры гуляли по мощённой щербатым камнем дороге. Скоро тоже курей живьём жрать начну. Я, когда голодная, злая.

Когда мы начали спускаться из богатого района в более бедный, я скептически нахмурилась, сглотнула, посмотрела на Вильяма и спросила:

– Вильям, а нам точно туда?

Мрачный и погружённый в себя, он промолчал, продолжая шагать. Я давно успела заметить, что отвечать на вопросы не в его стиле. А может, просто я ему успела сильно надоесть.

В общем, то, что в этом районе на улицах творилось, это шок-контент. Во-первых, вонь стояла страшная. Отходы здесь сливали из окон тесно стоящих домов прямо на извилистые дорожки узких улиц. А так как они, в отличие от района, через который мы пришли, не мощёные, вперемешку с грязью получалось отвратительное месиво. Этажи и кривые балконы нависали друг над другом, создавалось ощущение, что конструкции вот-вот не выдержат и обрушатся. Дохлые животные валялись прямо во дворах, у перекошенных грязных заборов и в канавах. Крысы шныряли туда-сюда, пищали, шуршали в мусоре. Я закрывала нос и рот рукой, стараясь дышать реже. Только бы не подхватить чего в этой, мягко говоря, антисанитарии.

Главное – ничего не касаться. И чтобы меня никто не касался. Прокажённые и умалишённые тут крупной партией. Такие зомби порой проходили, что непонятно, как они ещё сохраняли жизнедеятельность и держались на ногах. Я засмотрелась на открытые деревянные створки окна сверху: оттуда доносился надрывный детский плач. В этот момент всё-таки столкнулась с какой-то тощей растрёпанной старушкой. Уже хотела извиниться, но она никакого внимания на меня не обратила и продолжила брести куда-то, как сомнамбула, с потухшим взглядом. Передёрнув плечами, я поспешила догонять Вильяма. Я дёргалась от каждого странного шороха и звука. Так как я всё с любопытством рассматривала, на меня тоже косились всякие нищие в лохмотьях. Многие пристроились на кучах сена возле стен. Кто-то смотрел перед собой в пустоту, кто-то, как голодное животное, протягивал трясущуюся руку и мычал, прося кинуть монету.

Мы прошли по узким улочкам и свернули через каменную арку на широкий переулок. Я облегчённо выдохнула и с наслаждением втянула сырой промозглый воздух. Здесь уже не воняло. Внезапно где-то за углом раздался болезненный стон. Я подскочила и судорожно вцепилась в предплечье Вильяма.

– Может, хватит? – Он отцепил меня, взглянул в сторону звука, затем на меня, сверху вниз, с негодованием нахмурив брови.

– Прости, – пролепетала я, оглядываясь. – А ты, между прочим, тоже… насторожился.

– Больше из-за твоего поведения. Давай уже прекращай дёргаться. Здесь для тебя если что и опасно, так это твой нос, который ты вечно суёшь куда не надо, – менторским тоном заявил он и, изящно одёрнув полу плаща, шагнул дальше.

А вот это обидно. Когда это я свой нос совала и куда? Эх, ладно. Едва сдержалась, чтобы не начать спорить, но промолчала.

Накинув капюшон, я ускорила шаг, снова нагоняя Вильяма. Смотрела теперь только под ноги и на пыльные края плаща, которые подметали дорогу. Изредка бросала косые взгляды по сторонам.

Наконец Вильям сказал, что мы остановимся в какой-то таверне до вечера. Почему именно в таком районе? Всё просто. В верхнем тусуются опытные маги, которые могут определить нечисть, и тогда нам не поздоровится. В общем, постараюсь особо не выделяться. Я как все. А так как все тут такие себе, надо быть минимум чёткой пацанкой. Я умею быть чёткой? Не очень. Надеюсь, вообще не придётся общаться с людьми. А то я не всегда чувствую, когда надо остановиться и замолчать.

Ободранная вывеска приветствовала нас полустёртым рисунком кружки с пивом и жареного поросёнка. Перед тем как зайти внутрь, Вильям очень пристально посмотрел на меня и тоном, не терпящим возражений, велел:

– Ничего никому не рассказывай. Ни про меня, ни про себя. А лучше вообще сделай вид, что глухонемая. Поняла?

– Да, – кивнула я.

Он продолжал смотреть. Неодобрительно и недоверчиво.

– Да поняла я, поняла! – повторила я.

Первое правило Бойцовского клуба – никому не рассказывать о Бойцовском клубе.

Сначала Вильям отвёл лошадь в стойло, затем прохрустел по корке заледенелой лужи и, отворив скрипнувшую дверь, зашёл внутрь. А я следом. Ещё на улице по звукам поняла, что внутри царит какая-то вакханалия. В нос ударили запахи спирта, пота и чего-то жареного. Стояла духота. После холодной улицы ощущение, что в баню попала, а не в таверну. Помещение освещал огонь из камина и свечи, расставленные по углам. Звон посуды и музыку перекрывали общий гул, брань и смех. Ходили девушки со впечатляющими декольте, в коротких синих сарафанах, непринуждённо подсаживаясь за разные столики и мерзко хихикая.

Из угла кто-то захрюкал. Я повернула голову и не сразу поняла, что это за звуки. Трудно оказалось определить, какого человек пола. Глазки маленькие, лицо какое-то приплюснутое, с грубыми чертами. Человек жевал круглую плюшку и смеялся, сидя за столом с двумя мужиками.

– Короче. – Худой мужик резко поставил кружку на стол, так что из неё выплеснулось пиво, и ткнул приятеля в плечо. – Не, ну ты послушай. Ну так вот. Так задружился я там со всеми. Они реально стали лучшими дружбанами моими. А потом нашу лавочку прикрыли. Вот блин… Я потом, когда вспоминал, как мы барыжили, чуть не расплакался, веришь?

Его приятель перестал смеяться, продолжая тихо посмеиваться, и пьяно посмотрел на товарища.

– Ну ты даёшь, Сиплый. Всё о прошлом да о прошлом. У тебя прям ностальгия в крови.

– Чё? Какая такая ностальг-ик-гия? Что она там делает и как попала?

Я оторвалась от пьяной компании и забегала взглядом по таверне. Найдя спину Вильяма, что удалялась к барной стойке, поспешила следом. Никто на нас внимания не обращал.

Сухощавый, высокий и лысый бармен на автомате водил тряпкой по длинному столу. Он отстранённо взглянул на подошедшего Вильяма, изменился в лице, удивлённо приподняв брови. Видимо, они знакомы.

Говорили тихо, шушукались почти друг другу на ухо, и я никак не могла уловить о чём, ещё шум и музыка заглушали.

Я снова покосилась на круглые столики, рассматривая пьяных. Столиков было много, все стояли близко, так что компании общались друг с другом и перекрикивались.

– Эй, милая, поди-ка сюда.

Я взглянула в угол на разомлевшего от сытости мужика, что вяло и лениво махнул рукой. Молодая светловолосая девушка с деревянным подносом подлетела к нему быстро, как птичка.

– Мне ещё две кружки, и другу моему налей.

Воздух рядом вздрогнул, когда Вильям прошёл рядом и вполоборота бросил:

– Я заказал тебе поесть. Сиди пока… И смотри, без глупостей.

Я кивнула. Он утопал по лестнице на второй этаж. Бармен пододвинул мне тарелку. Дальше я сидела и скромно поглощала свой супчик, думая о том, что всё-таки значительно выделяюсь. Сидела-то я, как выяснилось, неправильно. Не развалившись по-мужски, а собрано, с прямой спиной. Держала ложку не зажимая её в кулаке, а изящно, кончиками пальцев. Даже мой взгляд, блуждающий по потолку с грубыми балками, а не тупо в стол, выдавал во мне чужую. И, конечно, по закону жанра в мою сторону стали таращиться, облизывая меня взглядом, всякие мутные типы и прочие аристократы, у которых рожа просит кирпича. Прямо спиной чуяла эти взгляды. Вот невоспитанные. Аж зло берёт. Да, да, мытая-бритая в вашем районе объявилась. Спортсменка-комсомолка. Все сюда! Смотреть без регистрации и СМС!

Ну круто, чё. Не дадут поесть спокойно. Сейчас клеиться начнут. Следующие несколько минут сидела, уткнувшись носом в тарелку и пытаясь абстрагироваться. Украдкой покосилась вправо, затем влево. Надо быть начеку. Ну вот, один уже подмигивает и машет. Поставив локоть на стойку и скрыв лицо рукой, второй я принялась увлечённо мешать суп ложкой, переворачивая разбухшие кусочки мяса.

– А ты не колдунья, случаем? – крикнул мне пьяный мужик.

Будем считать, что не мне.

– Эй, привет! – поддержал его второй.

И это тоже.

Я всё делала вид, что не слышу, но, забывшись на мгновение, взглянула на говорящего. Быстро отвернулась, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Не от смущения, а от злости. Злости на них, на себя, на этот мир, где девушка не может просто поесть в публичном месте. Я нервно застучала пальцами по столу. Затем снова скосила взгляд на него.

– Да, да, ты, – не унимался тип, пьяно улыбаясь, уже развернувшись ко мне и уперевшись руками в колени.

Мысль пронеслась со скоростью света. Молчание – знак согласия. Игнор – признак слабости. Наглецов нужно ставить на место сразу, пока не стало поздно. Правда, ставить на место голыми руками в окружении его, возможно, не менее поддатых друзей, идея так себе. Но я достала другое оружие. Слова.

– Ну здрасьте, – нехотя ответила, раздражённо вздыхая.

– Как жизнь молодая?

Я промолчала, с заминкой отведя взгляд. И когда мужик приподнялся, собираясь встать и подойти, я взглянула на него серьёзно и на одном дыхании выпалила:

– Нормально, если отталкиваться от немудреного субъективизма, а так вопрос конечно глубокомысленный и многогранный, если учитывать коллизию объектов, связанных между собой косвенно и параллельно, при этом стараясь мыслить безоценочно, всё сильно усложняется, а следовательно невозможно дать сразу лаконичный ответ.

Мужик сильно грузанулся. Явно такого не ожидав, опустился обратно с офигевшим лицом. А теперь мне стало смешно, главное – не засмеяться. Ну где же, где там Вильям ходит так долго? Я беспокойно взглянула в сторону лестницы. Уже начинала привыкать, что, когда его нет рядом, происходит что-то плохое.