Аманда

Аманда

Пролог

Холод пришёл внезапно, ещё час назад над Темноградом висели тяжёлые дождевые тучи, и вода барабанила по крышам, по карнизам, по разбитому асфальту дворов. Теперь небо очистилось, вызвездило, и температура рухнула вниз, превращая лужи в зеркальные пластины льда. Воздух сделался колким, морозным, и каждый выдох вырывался изо рта облачком пара, которое тут же уносил ветер.

На крыше самого высокого здания города, в пятьдесят этажей, бетон, сталь и стекло, стоял Хозяин. Он смотрел вниз, на россыпь городских огней, и вид этот не вызывал у него ничего, кроме скуки. Люди внизу, похожие на потревоженных муравьёв, суетились, торопились, решали свои крошечные проблемы: работа, деньги, семья, здоровье и ни один из них не знал, что за ним наблюдают. Хозяин провожал взглядом спешащие точки и не чувствовал ни интереса, ни презрения. Презрение осталось где-то в прошлых веках. Интерес умер ещё раньше. Осталась только скука, бесконечная, вселенская, знакомая до мельчайших оттенков.

Он допил пиво, покрутил пустую бутылку в пальцах и не глядя швырнул её вниз. Стеклянный цилиндр закружился в воздухе, ловя отблески городских огней, и исчез в темноте. Хозяин проводил его взглядом и ещё несколько секунд стоял неподвижно, прежде чем заговорить.

— Вторая. Хорошо, что пришла.

Он обернулся. Она стояла у выхода на крышу, прямая, безупречная, в своём неизменном тёмно-сером костюме. Причёска волосок к волоску. Каблуки туфель почти не касались бетона. Вторая всегда появлялась бесшумно, но он знал, что она уже здесь, с той самой секунды, как её каблук ступил на крышу. Он всегда знал.

— Как будто у меня был выбор, — она поёжилась, поправляя воротник пиджака. — Почему здесь так холодно? Это ты устроил?

— Неправильно спросила, — Хозяин скинул капюшон.

Мокрые тёмные волосы, вечно торчащие во все стороны, сразу же покрылись инеем. Глаза тёмные, с красноватыми прожилками, как у человека, который не спал несколько суток, смотрели на неё с лёгкой, почти незаметной усмешкой. Лёгкая небритость, потёртая кожаная куртка, армейские ботинки. Он выглядел как студент, который всю ночь готовился к экзамену, а потом пошёл не на экзамен, а в бар.

— Прошу меня извинить, Хозяин, — Вторая склонила голову, и в голосе её прорезались те самые издевательские нотки, которые он так ценил. — Ваше несравненное величество и великолепие, не соблаговолите ли вы быть столь любезны и ответить мне, почему здесь такой дубак?

— Уже лучше, — он улыбнулся, достал из кармана сигарету и закурил. — Я тут долго думал, а холод, чтобы пиво охладить.

— Вот это новость, — она фыркнула и скрестила руки на груди. — Не знала, что ты умеешь думать, а для охлаждения изобрели такую полезную вещь, как холодильник.

— Заткнись, — произнёс он беззлобно, почти ласково. — Если тебе неинтересно — уходи.

Вторая замолчала. Она знала, что он не даст ей уйти. Он знал, что она знает. Когда-то, столетия, тысячелетия назад, она ненавидела его всей душой, той самой душой, которую он когда-то сломал, перекроил и заново собрал под себя. Но несколько веков взаперти на этой крохотной планете научили её смирению. Не принятию, а именно смирению. Терпению, за которым всегда пряталась ненависть, но уже не та, что раньше. Та была огненной, яростной. Эта же холодной, как бетон под её ногами.

— Ладно, — она переступила с ноги на ногу, и лёд хрустнул. — Говори. Мы оба понимаем, что ты не дашь мне уйти. Так что говори.

Хозяин затянулся, выпустил дым в морозный воздух и принялся расхаживать по крыше. Его ботинки оставляли следы на инее.

— В общем, новость такова, что все наши тюремщики мертвы, — начал он. — Все до единого. Никто больше не следит за нами, никто не держит цепь.

— Это я уже поняла, — Вторая пожала плечами. — Я почувствовала это, когда последний из них сдох. Примерно полгода назад. Ты зачем меня позвал, чтобы сообщить то, что я и так знаю?

— Не перебивай, — он поднял палец. — Да, тюремщики мертвы. Однако стены нашей темницы развеются ещё очень нескоро. Я тут прикинул... — он остановился, глядя на горизонт, где край неба начал светлеть. — Думаю, скорее взорвётся местная звезда и уничтожит эту планету, чем стены падут сами собой.

— Просто прекрасно, — Вторая закатила глаза. — Вечность с тобой в унылом мире. Лучше и не придумаешь. Может, мне сразу с крыши спрыгнуть?

— Не поможет, — он усмехнулся. — Пробовали.

— Я помню.

— Так вот, — Хозяин развернулся к ней лицом, и в его глазах мелькнули золотые искры. — Не всё так печально. Теперь, когда за нами никто не присматривает, мы можем собирать тёмные души. Чтобы ослабить темницу. Не разрушить, до этого ещё далеко. Но ослабить. Сделать трещину, а потом ещё одну и ещё.

Вторая оживилась. Её тёмные, почти чёрные глаза заблестели, и на губах появилась та самая хищная улыбка, которую он видел тысячи раз за эти века.

— Поняла, — она шагнула к нему, и голос её зазвучал с неожиданным ажиотажем. — Я тут как раз тайком новый джихад среди исламистов затеваю. Быстро наберём души. Полагаю, запрет на массовые убийства снят? — собеседница говорила всё быстрее. — О! Я могу организовать ядерную войну. У меня есть несколько подходящих кандидатов в генералах. Один в Пакистане, другой... кажется, в Северной Корее. Или это был Израиль? Неважно. Запустим пару ракет и через неделю у нас будет столько душ, что стены посыплются.

— Нет, нет и нет, — Хозяин покачал головой, но в его голосе не было раздражения. Скорее, усталое терпение. — Запрет не снят и хватит воздействовать на разум людей ради войн. Ты уже пробовала. Крестовые походы помнишь?

— Это было весело.

— Это было топорно. Грубо. Неэстетично. Мы не мясники, Вторая. Мы...

— Мы именно мясники, — перебила женщина. — Просто ты предпочитаешь называть это иначе. Я слышала эту лекцию тысячу, нет миллионы раз.

— И услышишь ещё миллиард раз, — он примирительно поднял ладони. — Потому что ты всё время забываешь. Ладно, смотри.

Хозяин развернулся к городу и поднял руки. Небо над Темноградом дрогнуло. Где-то высоко, на границе атмосферы, что-то треснуло, не звук, а ощущение, которое прошло сквозь тела обоих и затихло где-то в костях.

— Что ты делаешь? — Вторая прищурилась, глядя наверх.

— Смотри.

Ночное небо озарилось белыми вспышками. Они расходились кругами, перетекали в ветвистые молнии, которые не били в землю, а растекались по невидимому куполу, накрывавшему город. Ткань мироздания над Темноградом трещала и буквально рвалась, не метафорически, и в разрывы сочилась белоснежная пыль из других миров. Она падала на город, как снег, как пепел, как время, и всё, чего она касалась, менялось. Незаметно для глаз. Необратимо.

— А как же твоё правило беспалевности? — Вторая наблюдала за вспышками, и в её голосе звучало искреннее недоумение. — Ты всегда говорил: «Не светиться перед аборигенами». А тут такое шоу. Полгорода перебудишь.

— Не перебужу, — он опустил руки. — Людишки сейчас наблюдают лишь большой салют. Эта магия сама себя защищает. Обычные смертные видят только то, что могут понять. Красивые огни в небе. Праздник. Салют. Ничего более.

Он достал из внутреннего кармана куртки новую бутылку пива, щёлкнул крышкой и сделал глоток. Вторая проводила взглядом белёсую пыль, которая оседала на крыше и таяла, не оставляя следов.

— Я исправил скучный шаблон мироздания этой планетки, — продолжил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Но только в этом городе. Здесь, в Темнограде, реальность теперь будет работать по моим правилам. Скоро здесь вылезет столько ублюдков и мистических тварей, что ты устанешь их пожинать.

— Весьма интригующе, — Вторая склонила голову к плечу, и хищная улыбка вернулась на её лицо. — Только мы всё равно не соберём и половины необходимых душ за несколько тысячелетий. Ты же сам сказал: стены развеются ещё очень нескоро. Мне кажется, кровопролитная мировая война породит больше чудовищ. Это просто математика. Объём против времени.

— Ты мыслишь количеством, а не качеством, — он улыбнулся и сделал ещё глоток. — Как всегда. Как бухгалтер, но я тебя прощаю.

Хозяин подошёл к краю крыши и посмотрел вниз, на улицы, где в свете фонарей уже поблёскивал лёд.

— Тут на углу открылся новый ресторан. Китайский. У них есть маджонг. Пойдём, объясню тебе разницу между количеством и качеством на конкретном примере.

— Только не заставляй меня опять играть в маджонг на раздевание, — собеседница скрестила руки на груди. — Ты вечно жульничаешь.

— Я не жульничаю. Я просто вижу все варианты будущего. Это другое.

— Это жульничество.

— Это эффективность.

Он протянул ей руку. Вторая посмотрела на неё с лёгким отвращением, которое даже не пыталась скрыть, но всё-таки взялась за его ладонь. Пальцы у него были холодными, но не обжигающе-ледяными, как она ожидала, а просто прохладными, как у человека, который слишком долго держал в руке бутылку пива.

Яркий столп света ударил по двум фигурам на крыше, на мгновение высветив их силуэты: высокий, сутулый, в развевающейся куртке, и прямой, безупречный, в строгом костюме. Свет погас, и крыша опустела.

А внизу, в городе, люди выходили на балконы и смотрели в небо. Там, над крышами, над парками и кладбищами, над старыми заводами и новыми многоэтажками, расцветал небывалой красоты салют. Он мерцал и переливался всеми цветами: золотым, алым, изумрудным, и каждый, кто его видел, думал: «Как красиво. Наверное, какой-то праздник». Люди улыбались, фотографировали, звонили друг другу. Они не знали, что это не салют. Они не могли знать.

Только маленькая Аманда, сидя у окна в детском доме номер семьсот пятьдесят два, видела то, что происходило на самом деле. Её глаза, особенные, не такие, как у всех, смотрели сквозь защиту заклинания, сквозь красивую обёртку, в самую суть. Она видела, как трещит и рвётся небо. Видела белую пыль, падающую на город.

Девочка прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, не в силах отвести взгляд. Она ещё не знала, что в этот самый момент её судьба меняется раз и навсегда. Ещё не знала, что люди вокруг неё скоро станут другими. Что заклинание Хозяина уже ищет нежелательного свидетеля, и единственный способ защитить себя — убить её.

Она просто смотрела на салют, который не был салютом, и думала о том, что завтра снова идти на уроки.

А где-то в китайском кафе на углу двое нелюдей расставляли костяные плитки на деревянной доске. Хозяин только что выиграл первую партию, даже не успев объяснить Второй свой план. Она смотрела на него с холодной яростью и требовала реванша. Он улыбался и наливал ей вина из серебряной фляжки.

За окнами кафе город засыпал. Новый день обещал быть интересным.

Незнакомцы

Люминесцентные лампы часто замигали и зажглись, освещая металлические проржавевшие стены квадратной комнаты с высокими потолками и пол, состоящий из больших железных плит. Больше в помещении не было ничего. Кроме пяти незнакомых людей, которые неподвижно лежали на полу, погружённые в сон. Что же связывало всех этих людей, оказавшихся здесь? Это им предстояло узнать.

Постепенно незнакомцы начали приходить в себя, шевелиться, вставать, щурясь от яркого холодного света. Первым встал, держась за голову, человек в полицейской форме. Молодой лейтенант принялся непонимающе озираться, пытаясь хоть что-то вспомнить. Он ощупал свою форму и карманы, при нём были: пистолет, дубинка, наручники, удостоверение, даже мелочь звякнула в карманах… Вроде бы все его вещи на месте, только вот он не помнил, что именно у него должно было быть.

Сразу же за полицейским, также держась за голову, со стоном поднялся крупный мужчина средних лет. Одет тот был в грязную майку и драные шорты, которые когда-то были джинсами. Рядом со здоровяком валялась увесистая лопата.

Следом, охая от головной боли, поднялись девушка и крепкий подтянутый мужчина, волосы которого были уже тронуты сединой. На мужчине была спецодежда голубого цвета, чёрный фартук, из кармана которого виднелся скальпель, резиновые перчатки – всё это явно свидетельствовало о его работе в сфере медицины. Девушка же выглядела весьма просто и ничем не примечательно: на ней были юбка карандаш чёрного цвета, белая блузка, что лишь подчёркивала её бледное, уставшее лицо. Русые волосы, которые когда-то были собраны в аккуратный пучок, растрепались и торчали в разные стороны.

Последним очнулся щупленький старичок почтенного возраста. Его поношенный коричневый пиджак был заметно велик в плечах, на рукавах виднелись мелкие разноцветные пятна от краски, а из нагрудного кармана торчали кисточки и несколько карандашей. Хитрые глаза старца с интересом забегали за квадратными очками с толстыми линзами, осматривая всё вокруг.

– Я чего-то не понял! – воскликнул здоровяк, схватив лопату. – Это что это тут происходит, а? Кто вы все тут такие?!

Он перехватил в своих лапищах лопату поудобнее, готовый раскроить голову любому, кто ему не понравится. Девушка испуганно попятилась подальше.

– Успокойся, Вова, – тихо произнёс полицейский, выставляя одну руку перед собой, но вторую всё же отвёл к кобуре. – Мы здесь…

– Вова! – взревел мужчина в шортах. – Откуда это ты знаешь, что я Вова? Даже я этого не знаю!

– У тебя на пальцах набито, – спокойно разъяснил страж порядка и обратился к остальным. —Кто-то хоть что-нибудь помнит?

Мужчина обвёл присутствующих взглядом, но все лишь отрицательно покачали головами, не дав ему ответа.

– Возможно наш похититель использовал препарат, вызывающий кратковременную амнезию, – проговорил человек с внешностью медработника.

– Звучит правдоподобно… эм-м… док, – кивнул полицейский.

– Нас убьют? – со страхом в голосе спросила девушка.

– Это вряд ли. Если бы хотели, давно бы уже это сделали, – ответил ей представитель закона, чтобы успокоить. – А так мы живы! И видишь – оружие, – мужчина похлопал по пистолету в кобуре. – Зачем оставлять его пленникам? Кто бы это ни был, ему что-то от нас нужно.

– Может – на органы, – выдвинул гипотезу хладнокровным голосом доктор.

– Не вариант, – заговорил молчавший до этого старик. – Мои органы точно уже никому не пригодятся.

– Это, не подходите ко мне, – пригрозил лопатой тот, кого звали Вова. – Я, это, вам не доверяю.

– Да угомонись ты, – бросил ему страж порядка и вновь повернулся к девушке. – Как вас зовут?

– Меня?.. э… зовут… – задумалась собеседница, но ответ к ней так и не пришёл. – Не помню.

– Чёрт, а я ведь тоже не знаю своего имени, – воскликнул человек в полицейской форме. – Хотя, подождите-ка… удостоверение.

Полицейский сунул руку в карман брюк и достал своё рабочее удостоверение.

– Абрамов Вадим Юрьевич, лейтенант ОВД Темнограда, – прочитал он.

Другие тоже последовали его примеру и стали рыскать у себя по карманам в поисках подсказок о своих личностях.

– Фролов Борис Петрович, – представился пожилой незнакомец, достав из внутреннего кармана пиджака свой паспорт. – Ух, мне семьдесят три, а чувствую себя на все восемьдесят, – пробормотал он себе поднос, изучая документ.

– Разумчикова Ольга Сергеевна, – произнесла девушка, прочитав свои данные на пластиковой карте. – Хм… судя по этому пропуску, я работаю в детском доме. Кому-нибудь это о чём-то говорит?

– Мне говорит, – старый художник достал из обложки паспорта такой же пропуск. – Видимо мы с вами коллеги.

Доктор, порывшись в своих немногочисленных карманах, к своему сожалению, ничего не обнаружил. Владимир же нашёл в карманах пачку сигарет «Золотая Ява», и раздавив улыбку на своём небритом лице, тут же закурил.

– Вот и познакомились, – заключил Вадим. – Теперь хорошо бы узнать, почему или зачем мы здесь.

Словно в ответ на вопрос полицейского послышался треск динамиков, и из небольших колонок раздался громкий детский голос неизвестной им девочки.

– А! Проснулись. Твари.

– Эй! Ты, это, кто, а? Тебе, это, чего надо?! – тут же принялся орать Вован неизвестной.

– Заткнись, – шикнул на него страж порядка.

– Вы все здесь не случайно, – продолжал голос из динамиков. – Скоро поймёте, что вас объединяет. К вам вернётся память, и вы осознаете, насколько вы ужасные люди.

– Ты «Пилу» что ли пересмотрела, дура? – вновь закричал здоровяк, но на этот раз никто не сделал ему замечание.

– Пройдите по ряду комнат, поскольку теперь ваш черёд страдать и плакать, – продолжала говорить девочка, всё также игнорируя пленника. – Выжившие, если таковые будут, получат то, что заслужили.

Голос стих в треске помех, и комнату наполнил нарастающий гул и лязг металла, словно где-то совсем рядом пришли в движение большие шестерёнки и поршни.

– Это что ещё такое было? – спросил доктор у окружающих его товарищей по несчастью.

– Не знаю, но лучше пока не двигаться, – ответил ему Абрамов.

– Это почему ещё? – недовольно спросил Вован, откидывая окурок в сторону.

Как только бычок коснулся одной из металлических плит в полу, раздались шипение и свист. Сверху на это место мгновенно упала другая плита, раздавив окурок. Через пару секунд гидравлический поршень стал поднимать плиту обратно.

– Вот поэтому, – сухо заключил человек в одежде медработника.

– Нужно, это, выбираться отсюда! – воскликнул Владимир, стоявший ближе всех к той плите. – Это просто бред какой-то.

– Как? – прошептала девушка, боясь пошевелиться. – Я не вижу здесь выхода.

– Видели, когда плита упала, в потолке образовался проём? Там явно пустота за плитами, —заговорил Вадим, анализируя ситуацию. – Дверей я здесь не вижу, так что думаю нам туда.

– Ну, это, вот и иди первый, раз такой умник, – чуть сорвавшимся голосом произнёс здоровяк с лопатой.

Полицейский не был уверен в своих домыслах, но понимал, что как стражу порядка ему придётся взять на себя роль лидера в этой компании бедолаг. Ведь это его долг – защищать и спасать, попавших в беду. Он достал пару монет из кармана и бросил на соседний с ним квадрат. С потолка в ту же секунду упала с лязгом тяжёлая плита. А когда она стала подниматься наверх, Вадим запрыгнул на неё и вскоре скрылся над потолком. Наверху в полумраке был лес поршней, которые держали потолочные плиты и механизмы, приводящие их в действие.

– Вадим, вы в порядке? – послышался голос доктора снизу.

– Да, – ответил тот. – Поднимайтесь сюда.

Сам Абрамов остался наверху и подождал, пока все не поднялись к нему.

– Вон там, смотрите, – он указал на дверь вдали, освещённую единственной люминесцентной лампой.

Он достал пистолет из кобуры и осторожно двинулся к двери. Его товарищи по несчастью нерешительно последовали за ним через некоторое время. Полицейский, резко распахнув дверь, направил в комнату пистолет и осмотрелся.

– Чисто, – произнёс он, войдя в помещение.

Бетонные стены комнаты были увешаны альбомными листами с разнообразными детскими рисунками. В центре располагался стол, заставленный всякой едой и напитками, как безалкогольными, так и крепкими. Рядом со столом стояли старый потёртый диван и несколько стульев.

– О! Поздравляю. Все живы, но надолго ли? – вновь протрещал динамик девичьим голосом, когда все незнакомцы зашли в помещение. – Это безопасная комната, до поры до времени. Последний обед для смертников, так сказать.

– Во! Вот это дело, – воскликнул Владимир, завидев водку на столе.

Мужчина в майке и шортах направился быстрым шагом к столу, но полицейский догнал его и, схватив за руку, остановил.

– Стой! Ты реально хочешь что-то пробовать здесь?

– Ты, это, руки то убери свои, мент поганый! – вырвал Владимир руку из хватки полицейского. – Ещё раз, это, тронешь меня и в хлебало своё получишь.

Он уселся на диван, налил себе водки в стакан и сразу же залпом выпил, закусив сельдью со стола. После чего, довольно расплывшись в улыбке, вновь схватился за бутылку.

– Ну, между первой и второй.

Все подошли к столу и, убедившись в «чистоте» еды, присоединились к Владимиру, чтобы хоть немного отвлечься. Каждый из них был совершенно сбит с толку, растерян и напуган. Кто и зачем похитил их? Для чего какой-то больной разум создал всё это? И что ждёт их за следующей дверью?.. Их тревожило, что они не помнили своего прошлого. И того, что их может неприятно удивить. Того, что их объединяет. Того, что они натворили, в конце концов, чтобы это не значило.

Единственным, кто отказался от трапезы, был Борис Петрович. Его, как человека искусства, заинтересовали рисунки на стенах, показавшиеся странно знакомыми.

– Вы бы не налегали на алкоголь, – сделал Док замечание Владимиру.

– А тебе, это, что с того? – сразу же набычился здоровяк.

– Мне то ничего, но если ты напьёшься, то это явно уменьшит твои шансы на выживание, – озвучил очевидное человек в костюме врача.

– Пф-ф-ф… – фыркнул Вова, но всё же поставил бутылку на стол.

– Что за безвкусица и бред, – проворчал возмущённый до глубины души прагматичный старик. – Трава не бывает синей, а это что – зимний пейзаж? Тогда почему снег красный? Никакого соблюдения логики и простейших основ нашего мира. Очередная бестолочь, которой не дают покоя лавры неоправданно возвышенной бездарности Пикассо.

Он переходил от рисунка к рисунку и критиковал необычный стиль автора рисунков. Ему не нравилось абсолютно ничего. Старик был сторонником старой школы натурализма и имел пунктик на правильность и достоверность исполнения, а фраза «я художник, я так вижу» доводила его до белого каления. Рисовавший нарушал, по его мнению, просто сами устои мироздания, изображая всё не так, как должно было быть. А то, что художник был ребёнком, совсем не смущало Бориса.

– Эти рисунки мне кажутся очень знакомыми, – проговорила Ольга, подходя к своему коллеге. – Но я не могу вспомнить.

– Тоже так кажется, – в том же недовольном тоне ответил художник. – Хотя я предпочёл бы вновь забыть этот ужас.

– Итак, подведём итоги, – произнёс Вадим.

Не сдержавшись, полицейский всё же взял бутылку и принял стопку крепкого напитка, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.

– Нас всех что-то связывает, – спокойным голосом произнёс доктор. – Связывает с этой… гм… странной девочкой из динамика.

– А может она лишь фикция, – заговорил Абрамов. – Девочке похитить всех и такое устроить явно не по силам.

– Твоя правда, – согласился Док.

– Ха-ха, а я знаю, за что здесь Петрович.

Присутствующие вопросительно посмотрели на Вована, который, поедая бутерброд с мясной нарезкой, тоже решил ознакомиться с творчеством местного автора.

– Рисунки то, это, явно девочки этой. А он тут он ходит и воняет. Это безвкусица, то ему бред, – мужчина в драных шортах поперхнулся, выплюнул остатки бутерброда на пол и продолжил. – Небось, парашу влепил ей на уроке, вот она на него и в обиде осталась. Ха-ха-ха.

– Это не смешно, – насупился старый художник.

– Нет, я думаю за двойку Аманда с ним бы такое не сотворила, – вступилась Ольга за Бориса. – Дети обидчивые, но не настоль… Ой!..

Девушка прикрыла рот ладошкой, словно произнесла ругательство. Её спутники внимательно посмотрели на неё.

– Как ты её назвала? – спросил Вадим.

– Аманда, – боязливо ответила Ольга Сергеевна. – Не знаю, почему так. Просто всплыло.

– Тьфу, блин! И имя то басурманское, – снова сплюнул Вова.

– Возможно, ты начинаешь вспоминать. Точнее, что-то знакомое стимулирует данный процесс, – произнёс Док. – Ни у кого больше мыслей не возникло?

– Жарковато тут чего-то, – пробубнил Вован и потянулся за кувшином с компотом, стоящим на столе, но его умозаключение все проигнорировали.

– А милочка то права, да и Владимир тоже, – внезапно произнёс Фролов, рассматривая обратную сторону одного из рисунков. – Смотрите, подпись то моя.

Пожилой человек развернул к присутствующим обратную сторону листа. Корявыми печатными буквами на нём было написано «Аманда», а рядом красовалась жирная двойка и роспись старого художника.