Без Границ

И вот уже в какой-то момент Харон полулежал на мягком кожаном диване, крепко держа Василису за руку. Она улыбалась. Его пальцы – между ее, красивые, длинные и теплые. Согревающее и ласкающее тепло. Смех и улыбка. Краем глаза Васька изучала мужчину и постепенно начала сходить с ума от проснувшейся похоти. Ей были безумно приятны его прикосновения и взгляды. Иногда он так смотрел на нее, что ей хотелось вечно ощущать этот чарующий взгляд.

А через минуту демон сладострастия услышал мысленную мечту о поцелуе… Их губы слились в страстном поцелуе, и единственное, что успела понять Василиса, – это то, что никогда в жизни она не испытывала таких чувств при поцелуе.

Ни один из них не думал о Виктории. Демон чувствовал себя превосходно. Конечно, энергия от поцелуя была незначительной, но вполне себе питательной. Харон понял, что ему нравится целоваться и спать с женщинами в реальности больше, чем во сне. Они такие живые и энергичные, такие отзывчивые и чувствительные! Он и сам чувствовал свое либидо по-другому, намного мощнее.

А Василиса вообще ни о чем не могла думать в объятиях искусителя, кроме него самого. В отличие от Виктории, у нее было много мужчин, но такой – впервые. Она просто поддалась животному инстинкту и своему безнравственному «хочу». Она не останавливала напористого мужчину. Не хотела. Более того, ей хотелось большего, и единственное, о чем она сожалела, пока его руки блуждали под ее кофтой, – что они не в спальне. Отказа с ее стороны точно бы не последовало.

– Я еле сдерживаюсь, чтобы не разорвать на тебе эту дурацкую одежду в клочья и не… – Харон снова впился в ее губы.

Он уже видел, какие яростные и дерзкие картины плыли в фантазии Василисы. Ему нравились эти картины и их вопиющее содержание. Но он отдавал себе отчет в том, что происходит: от разрыва одежды его сдерживали не люди и обстановка, а цена и плата. Василиса ничем не отличалась от среднестатистической дамочки, которую мог ублажать Харон. За свои услуги он обычно забирал жизнь. Рано или поздно ему пришлось бы остановиться. И когда Харон, наконец, угомонил свою страсть, дав своим губам отдых, Василиса увидела перед глазами лицо Виктории.

– Харон, – испуганно прошептала она.

– М-м? – промычал он в ответ, придвигая девушку к себе ближе.

– Что мы делаем?

– Мы делаем то, что хотим оба.

– А как же Виктория? Вы же любите друг друга, и ты позволяешь себе такое?

Демон был слегка удивлен внезапной и совершенно неожиданной претензией, но улыбку с лица убрал.

– Ты мой сладкий, лакомый кусочек… – прикасаясь к ее лицу, прошептал он. – Мне просто захотелось сделать то, что я сделал. Более того, я уверен – и даже не спорь, – что тебе этого хотелось еще больше, чем мне.

– Твоя правда! – Василиса улыбнулась, положив голову ему на плечо.

– Я знаю. И еще я знаю, что окажись мы в более уютном месте, мы бы не остановились, да?

– Я бы уж точно не остановилась… Но я думаю о Виктории… Она моя подруга, и то, что мы сделали, называется предательством. Ей нельзя об этом говорить. Слышишь меня?

– Почему? – искренне удивился Харон. Василиса вытаращилась на мужчину. Удивлению ее не было предела.

– Ты в своем уме? – злобно прошипела она.

– Вполне. Я не очень понимаю, что такого мы сделали. Мы просто поцеловались, а это естественно для мужчины и женщины. Женщины вообще созданы для того, чтобы их целовали.

– Ты вообще с этой планеты? – улыбаясь, спросила девушка. – Ты разобьешь ей сердце. Она возненавидит меня! Мы поступаем неправильно по отношению к ней. Понимаешь? Господи, почему я вообще тебе это объясняю? Ты же взрослый мужик, ты должен сам все это понимать!

– Я понял тебя.

На самом деле, Харон ничего не понял, но, чувствуя негодование дамы, решил, что с ней просто надо согласиться.

– Можно я тебя спрошу кое о чем, и ты честно ответишь? – мужчина снова взял девушку за руку.

– Слушай, а ты действительно странный человек, – Васька посмотрела ему в глаза, – очень красивый и странный. Наверное, часа два мы с тобой целовались, ты трогал мое тело, ты шептал мне красивейшие слова, я думала, что влюбилась… И сейчас ты спрашиваешь, можно ли задать мне вопрос?

– Да, – задумчиво ответил Харон. – Думаю, да, спрашиваю. Это тоже плохо? Я не должен себя так вести?

– Какой вопрос? – Василиса проигнорировала его реплики, восприняв их как стёб.

– Если бы вдруг мы с тобой снова оказались вдвоем – может быть, наедине, может, снова в кафе, – ты бы оттолкнула меня?

– Нет. После сегодняшнего, зная, на что ты способен, и предполагая, на что ты еще способен, я бы точно тебя не оттолкнула… Не смогу. Меня совесть сожрет. Уже жрет. Я даже не знаю, как буду смотреть Вике в глаза при встрече. Честно, не знаю. Но я хочу, чтобы сегодняшний вечер повторился. Гореть мне в аду за это…

– В аду? Гореть? – усмехнулся демон. – В аду не настолько плохо, как ты думаешь, и там не все горят.

– Я не буду спрашивать, откуда у тебя такая информация, я и так вижу, что ты странный чувак, но этим ты тоже берешь. Виктория не должна знать о поцелуях и вообще о том, что мы виделись. Харон, ты слышишь, не должна! Это измена и предательство. Кстати, дай мне ее телефон.

– Зачем?

– Удалю свой звонок, чтобы у нее не закралось подозрение.

Демон протянул ей телефон и сам застыл в размышлениях. Измена, предательство… Странные люди. Зачем все так усложнять? Но проблема была в том, что Харон немного запутался в дефинициях чувств. Он немного знал о дружбе, немного – совсем немного – о предательстве и совсем немного об измене. И ему хотелось знать больше, но любой вопрос на эти темы непременно смутил бы Василису. А Харону уже порядком надоело, что его считают странным. Наболтавшись и наобнимавшись, «друзья» вышли из кафе.

Виктория весь день пробыла в кабинете Григория. Они закрывали проект, и мужчина совсем не щадил девушку.

К четырем часам она уже совсем выдохлась и перестала соображать, что от нее хотят. Но, к ее счастью, Григорий наконец сообщил, что его все устраивает и можно отправлять на печать. Виктория лишь вздохнула с облегчением.

– Спасибо вам, Вика, вы очень хорошо поработали. В этом месяце премия вам обеспечена.

– Спасибо, – устало ответила девушка, разматывая провода. Григорий улыбнулся. Он смотрел, как девушка борется с проводом, пытаясь открутить его от своего ноутбука.

– Позвольте. – Григорий встал и легким движением пальцев открутил шнур. – Вы сегодня уставшая. Я вас утомил?

– Нет… хотя… – девушка улыбнулась. – Руку вы к этому приложили.

– Искуплю вину. Отнесите свой ноутбук, и я вас жду на первом этаже. Прихватите пальто. Мы поедем в очень хорошее место поужинать и расслабиться.

– Но время только четыре часа, я должна быть на рабочем месте…

– Нет, не сегодня. Со вчерашнего дня я ваш непосредственный руководитель. У вас больше нет менеджера. Более того, вы переезжаете в отдельный кабинет, рядом со мной.

– Э-э… – Виктория смутилась. – А за что такие привилегии?

– Вы считаете, вы не достойны?

– Нет… я… – девушка покраснела. – Вы загоняете меня в тупик. Хорошо, я пойду переоденусь.

– Жду в фойе на первом этаже.

Вика вздохнула, бросила быструю улыбку и вышла, почти выбежала из кабинета, пока не посыпались новые вопросы.

У своего стола она собрала сумку, ни на кого не смотря. Ее коллеги злились и завидовали ей. Они не понимали, за какие такие заслуги генеральный директор так благосклонно к ней относится. Виктория была скрытна, старалась никому ничего не говорить. В друзья не набивалась. Уж тем более она не старалась дойти до близких отношений с Григорием.

Спускаясь вниз, девушка набрала номер своего мобильника, оставленного дома.

– Как дела? Я так соскучилась… – Виктория с улыбкой стояла у лифтов.

– Привет, детка. Я гуляю.

– Где? В центре, как всегда?

– Да. У тебя что-то изменилось в планах?

– Нет. В семь, как договаривались. Просто звоню узнать, как дела, и сказать, что очень сильно хочу тебя увидеть.

– Через два с половиной часа я буду ждать тебя в центре зала, – Харон тоже улыбнулся, сжимая руку Василисы.

– Хорошо. Люблю тебя, – Виктория положила трубку и зашла в лифт.

Внизу, около дверей, ее ждал Григорий. Вика окинула его взглядом и опять вздохнула. Этот солидный мужчина в пальто, в лакированных ботинках, в отглаженных брюках – совсем не то, что она хотела видеть. Но до шести вечера у нее не было права голоса.

Григорий открыл дверь машины, подождал, когда девушка, совершенно не привыкшая к машинам, усядется, и сел за руль.

– Вам стоит пристегнуться. Мы поедем недалеко, но все же… К половине седьмого я должен вернуться в офис.

– Без проблем. – Виктория начала пристегиваться, и «без проблем» превратилось в проблему.

Григорий усмехнулся. Наклонившись к девушке, он взял ремень безопасности и потянул к себе. Виктория вжалась в кресло. В нос ударил запах буржуазии и крема после бритья. Мужчина на секунду бросил взгляд на зажавшуюся девушку и улыбнулся.

– Вы очень нервничаете, – тихо сказал он, – расслабьтесь, я не кусаюсь.

Виктория смотрела, как его зеленые глаза внимательно изучают ее. Он все так же нависал над ней, хотя ремень безопасности уже давно был пристегнут и можно было бы отодвинуться.

– У вас безумно красивый цвет глаз, – еще тише сказал Григорий, медленно наклоняясь к ее губам.

– Ой, телефон звонит! Простите! – Вика замахала руками, едва не попав по лицу мужчине. Девушка прижала к уху телефон и начала говорить с пустотой. Она прекрасно понимала, как нелепо, возможно, даже глупо выглядит, но целоваться со своим новоиспеченным боссом ей совсем не хотелось. К тому же, если раньше он ей просто не нравился, то в этот момент она испытывала к нему настоящее отвращение. Чем ближе он к ней пододвигался, тем больше слез появлялось в ее глазах. Если бы он все-таки изловчился и поцеловал ее, Вика не смогла бы сдержать истерику.

Всю недолгую дорогу Виктория вела беседу с невидимкой, лишь бы Григорий не разговаривал с ней. Краем глаза она следила за ним, за его реакцией, и молилась лишь об одном: чтобы никто не позвонил ей на самом деле.

Едва машина остановилась, Виктория попрощалась с выключенным телефоном и выскочила из машины, словно ошпаренная. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы этот ужасный ужин закончился поскорее. Она жалела, что она – не демон и не может управлять временем. К тому же вечно таскающийся за своим сыном призрак женщины начал порядком надоедать девушке. Но ее радовало то, что призрак не хочет, чтобы Григорий к ней прикасался.

Они сидели друг напротив друга и ждали, когда принесут выбранные блюда. И если Григорий всю плешь проел Вике своим псевдонытьем о том, что он хочет есть, то Вика есть совсем не хотела. У нее стоял комок в горле.

– Виктория, я пригласил вас сюда, чтобы немного отдохнуть от работы и пообщаться о чем-нибудь отвлеченном… и никакой субординации. Согласны?

Девушка кивнула и приподняла уголок губ, печально посмотрев на собеседника.

– Вы сегодня весь день не своя. Что с вами?

– О чем вы говорите?

– О том, что у вас во взгляде прострация. Отчего?

– Не знаю. Сегодня пятница, конец рабочей недели. Я, наверное, действительно устала. А вы совсем не утомились за неделю?

– Я живу в ритме нон-стоп уже не первый день и даже не первый год. А знаете, человеческий организм – это машина, компьютер. И он будет работать так, как запрограммируешь. Эта неделя не сильно отличалась от предыдущих. Разрешите! – мужчина пересел на стул сбоку, ближе к Виктории.

Она лишь молча думала, почему «разрешите» Григория звучало не как вопрос, а как императивное утверждение. Вика снова начала нервничать, стараясь не подавать виду. Григорий взял ее за руку и начал внимательно разглядывать пальцы.

– Ваши руки создают удивительные шедевры…

– Не совсем это шедевры.

– Вы совсем себя не цените. Кто внушил вам такую низкую самооценку?

У девушки начала кружиться голова, и она знала, что это означает. Пока босс говорил, Вика смотрела сквозь легкий туман, как он хоронит свою мать. Он совсем один на кладбище. Ни родных. Ни друзей. Никого. На улице тепло, светло. Светит солнце. Двое рабочих быстро засыпают гроб землей. Григорий хмурый. В глазах слезы. В голове лишь одна мысль: «Она даже не пришла». Он смотрит в яму и ни о чем не хочет думать.

Виктории стало так жалко его! Она чувствовала всю его душевную боль и то, как сильно и глубоко он переживал потерю. На мгновение к ней пришло ощущение, что жизнь оборвалась. Как жить дальше? Чувство вины. Глубочайшей вины. Но даже деньги бессильны вернуть жизнь, если она, действительно, собралась уйти. А в груди все щемит и болит. И вот последняя лопата земли брошена на холм. Тут приходит осознание, что это – всё. Больше ничего нельзя вернуть назад. Всё кончено.

Виктория вернулась в реальность, как только Григорий убрал от нее свои руки.

– Господи… – прошептала она, смахивая слезу со щеки и пытаясь забыть увиденное.

– Виктория? Вы плачете? – Григорий наклонился к ней и снова прикоснулся к руке. – Я обидел вас?

Девушка мотала головой, моля Бога больше не показывать ей ничего из прошлого умерших людей. Ей не хотелось знать, какую боль они пережили, не хотелось чувствовать ее вместе с ними снова и снова. Ей надоели духи, которые бесконечно к ней приходили и показывали свои переживания. Она не хотела их видеть. Ее душили слезы не потому, что она увидела Григория на кладбище, а потому, что ей надоело это видеть в целом. Девушка уже не задавалась вопросом, почему она это видит. Ее мучил другой вопрос: «Что сделать, чтобы не видеть?»

– Вика, поговорите со мной. Что происходит?

– Мне что-то в глаз попало… Сильно больно… очень.

– Дайте я посмотрю! – мужчина, недолго думая, взял девушку за лицо и принялся рассматривать ее глаза, тщательно выискивая соринку. Он вытер ее слезы, погладил по щеке и так по-доброму посмотрел на нее, что Виктории на мгновение стало легче.

– Так лучше?

Вика кивнула, неотрывно глядя ему в глаза.

– Я рад. – Он улыбнулся и отпустил девушку. – Виктория, расскажите мне о себе.

– Что именно?

– Что вам нравится, что не нравится, чего бы вы хотели от жизни, о семье… все. Меня интересует в вас все.

– Вы первый.

– Что это значит?

– Это значит, что вы отвечаете на эти вопросы первым.

– Вам интересно или вы хотите отвертеться? – усмехнулся Григорий, пригубив кислый морс.

– Мне интересно. Правда. – Вика улыбнулась.

– Хорошо. Дам вам фору подумать. Я родился в 1979 году, 8 августа. Семья у меня неполная… была. Отец бросил нас, когда мне было два года.

– Нас?

– У меня есть… была сестра – Полина. Мы поругались, и я решил, что для меня этого человека больше не существует. Так что уже десять лет мы не общаемся. Я закончил школу, потом экономический факультет МГУ с отличием. В двадцать три года пришел в нашу компанию финансистом. В течение десяти лет делал карьеру, и вот в итоге я – генеральный директор. Вот вкратце моя история.

– А мама?

– Мама умерла десять лет назад.

– Простите.

– Ничего, это было давно. Я храню о ней хорошие воспоминания. Как раз когда сестра с ней поругалась, у мамы оторвался тромб, и, сами понимаете, чем это закончилось. Полина до сих пор считает, что была права. Она даже не посчитала нужным прийти на похороны. Простите, что все это говорю, это утомительно.

– Нет. У нас же разговор по душам, помните? – девушка улыбнулась.

– Да, вы правы! Ваша история?

– Моя? Да у меня то же самое, практически. Отец бросил нас. Правда, мы с ним общаемся изредка и по его желанию. Мама жива и здорова, к счастью. Мы с ней постоянно ругаемся. Она невозможная, – Виктория покачала головой. – Правда, невозможная. Иногда я понимаю, почему отец ушел. Он просто не мог с ней жить. Смириться с ее сумасшедшим нравом – невозможно. Он ушел.

– И вы ушли? – Григорий со всей серьезностью посмотрел ей в глаза.

– Да. Я тоже ушла…

– Вы бросили ее?

– Нет! Ни в коем случае! Я ушла от нее, потому что не могу с ней находиться на одной территории. Очень тяжело. Вам этого не понять. Ваша мама все время вас по голове гладила и пылинки сдувала, а моя все время искала во мне изъяны.

– С чего вы взяли, что моя мама была именно такая? – Григорий загадочно улыбнулся и прищурился. Только в тот момент Виктория поняла, что сболтнула лишнего. Внезапно ей стало не по себе.

– Я… мне… Просто так показалось.

– Вы совершенно правы! Моя мама всю жизнь нянчилась со мной. Знаете, как сильно меня это бесило? Но она была моей мамой, и я не мог позволить себе грубить и обижать ее.

Виктория не смогла сдержать улыбку, понимая, что Григорий за стенами офиса не такой уж и дотошный человек, каким казался раньше. С ним приятно и интересно разговаривать.

– А что вы имеете в виду под «изъянами»? – спросил он ее.

– Ну… долгая история. Нудная и неинтересная. Знаете, проблемы отцов и детей, которые годами никто не может разрешить.

– Мама давила, вы сопротивлялись?

– Что-то типа того. Перетягивание каната.

– Где вы живете, Виктория? Куда вы ушли от мамы?

– Я живу со своим мужчиной, – облегченно выпалила девушка, в душе радуясь, что ее ответ остановит поползновения в ее сторону.

Григорий и впрямь не сразу нашелся, что ответить. Услышав о мужчине, он незаметно ухмыльнулся, слегка печально, и опустил взгляд на свою тарелку. Внезапно Виктория поняла, что проблема молчания не в том, что Григорию нечего сказать, а в том, что он выбирает, что именно сказать.

– Вы справляетесь? Я имею в виду… Вы работаете недавно…

Вика, нахмурившись, слушала своего босса, не понимая, что с ним происходит: всегда уверенный в себе, красивый и обходительный мужчина внезапно стал похож на смущенного выпускника школы.

– Что с вами? – не выдержала девушка.

– Простите… Внезапная головная боль. О господи, я должен ехать… У меня запланирована встреча. Виктория, я должен ехать. Позвольте мне подвезти вас?

– Спасибо, но на метро будет быстрее, и к тому же, я совсем не хочу вас задерживать. Поезжайте, Григорий, и не беспокойтесь, хорошо? Вы не должны опаздывать.

– Виктория, – мужчина встал, – я безумно рад, что вы разделили со мной ужин. Надеюсь, это был не последний раз.

– Как скажете! Мне, правда, было интересно сегодня с вами.

– Только сегодня? – он подмигнул девушке.

– Вы отвлекли меня от работы, и да, мне было интересно.

Григорий подошел к ней. Доброта и теплота струились от него, и от этого девушке снова стало не по себе.

– До понедельника, Вика. Счет я оплатил.

Босс пошел к выходу, накидывая пальто на ходу. Виктория смотрела ему вслед, загадочно прищурившись. Но не успела она полностью погрузиться в свои постобеденные думы, как вспомнила, что ей надо бежать к Харону.

Девушка мчалась с улыбкой на губах на Кузнецкий мост, предвкушая встречу.

Вика вышла из вагона метро и, обтекаемая безумной толпой, направилась к центру зала. Горя желанием скорее увидеть демона, она расплылась в улыбке. Но ее никто не ждал. Виктория судорожно оглядывалась: никого. С одной стороны толкнули, с другой – обозвали. Шаг вправо – на кого-то наступила, шаг влево – кто-то сильно задел огромной сумкой. А потом нежные, теплые руки опустились на ее глаза, а сзади появилось абсолютное чувство защищенности. Больше никто не пихает, никто не наступает, только уют и покой. Вокруг словно образовался стеклянный цилиндр, который, сродни инкубатору, защищал от воздействия внешних факторов. Что-то неестественное и пугающее, но такое близкое и романтичное.

– Любовь моя… – тихо сказала Вика, прикасаясь к его рукам. Его тепло и прикосновения она узнала бы из миллиарда.

– Я хотел сделать сюрприз, – ответил он, обнимая ее одной рукой, а другой все еще закрывая глаза. – А ты такая проницательная. Ну хоть бы притворилась, что понятия не имеешь, кто сзади.

– Но я же прекрасно знаю, что это ты и никто другой. Я не хочу никого другого на твоем месте.

Пока Харон скрывал рукой от девушки происходящее вокруг, он прекрасно чувствовал, как ее мысли бегут по его нервным импульсам, как въедаются ему в голову, и как радость и самодовольство просыпаются от их содержимого. Он уже почти привык к чувствам девушки, к тому, что для нее он был кем-то вроде бога. И с каждой секундой ему все больше и больше это нравилось.

Он развернул девушку к себе и поцеловал губы, безмолвно шепчущие о любви. И вкус поцелуев с этой женщиной ему тоже нравился – все сильнее и пленительнее.

– На нас смотрят люди, – Виктория слегка отстранилась от настойчивого мужчины. – Это нехорошо. Ты же знаешь.

– Знаю. Но ничего не могу поделать с собой. Я слышу, о чем ты думаешь. Я вижу, чего хотят твои тело и губы. Неужели ты думаешь, что они беспокоятся о людях? Вот это место, – он коснулся ее виска, – твоя голова беспокоится о людях, а они… губы… пальчики… руки, то тепло между твоих ножек… ничто из этого не знает, что такое «люди». Им плевать на это, и я согласен с ними… – Демон с новой силой впился в ее губы с дикой страстью. От его объятий земля и небо смешивались под ногами в неприятную кашицу. Виктория уже стояла, прижатая к столбу, потихоньку теряя рассудок и мораль.

– Харон! – шикнула она, уже сражаясь не только с ним, но и с собой.

– Я понял. Понял тебя. Вначале тебе мешала романтика, теперь люди. Вам всегда что-то или кто-то мешает? Я понял: когда закончатся «люди», начнется что-то другое, да, детка? – Харон смотрел тяжелым взглядом на свою спутницу, абсолютно не понимая, почему люди так по-дурацки устроены. Если им ничто и никто не мешает делать то, что они хотят, то они мгновенно сами себе придумывают какие-то сдерживающие факторы. Так веселее? Интереснее?

– Нет, проблема не в этом…

– В этом. И только в этом, – отрезал демон, – я больше не прикасаюсь к тебе, когда мы вне дома, так? Я правильно тебя понимаю?

– Нет! – встревоженно покачала головой Виктория, хватая его за руку. Демон улыбнулся, не скрывая легкой издевки в глазах.

– Нет-нет-нет, – девушка держала его руку у своей щеки, – ты не можешь лишить меня своих объятий и прикосновений.

– Подожди, ты сама себя их лишаешь, говоря мне о людях, которым наплевать на наши поцелуи. Они проходят мимо, смотря на нас как на атрибут станции, кусок экспозиции. Неужели ты думаешь, что эти люди беспокоятся о тебе? Или… думают о тебе? Да что ты! Не лишай себя ничего… И я говорю тебе не только о руках.

Харон аккуратно, чтобы не привлекать внимание, снова поцеловал девушку. На этот раз поцелуй был беглым, почти полностью лишенным страсти, блеклым и обыденным. Она шла за ним, держа его за руку, пробиваясь сквозь толпу к выходу. И вот они снова на эскалаторе. Как же сильно ей нравились эти моменты идиллии, когда она могла полностью наслаждаться моментом.

– Почему мы на Кузнецком мосту? – спросил Харон, поглаживая ее нежное запястье.

– Не знаю. Вообще, хотела сходить в книжный. Ты не против? – Виктория смотрела на него с таким воодушевлением, с такой надеждой в голосе, что он ответит.

– М-м-м… огромная книга. Об искусстве. Конечно же, о чем еще она может быть.

– Ты увидел, да?

– Совершенно случайно.

– Ну так что скажешь?

– Разве я могу отказать тебе, детка?

Вика уже даже не пыталась сдержать улыбку. Мужчина, шедший рядом с ней, не оставлял ей выбора. Ей всё нравилось в нем. Ни одного изъяна. Ни одного недочета. Всё.

– Тот мужчина ведь так долго избавлялся от желания поцеловать твои прекрасные губы… Ты бы позволила ему это сделать?

– Нет.

– Почему?

– Я не люблю его.

– Для того чтобы целоваться, нужно обязательно любить?

– Конечно! Как можно целовать нелюбимого человека? Я даже представить не могу, что чей-то чужой рот прикоснется к моему! Фу. У меня есть ты для всех поцелуев.

– То есть, когда люди встречаются, они не целуются с другими? – спросил Харон, наконец, понимая, почему Василиса бесконечно говорила об их «совместных нехороших действиях». Демон начал понимать, что люди предпочитают единство. По крайней мере, вначале и в реальности. Виктория остановилась, обернулась к задумчивому Харону и заглянула ему в глаза.

– Харон, в аду существует понятие «измены»?

– Нет.

– Нет?

– Нет. Что это значит для вас, людей? – он продолжил идти, глубоко задумавшись над своими действиями.

– Если измена обнаружилась, это значит – всё. Если она не раскрыта – ничего. Когда это «всё», как правило, это разрыв. Болезненный для одной из половинок. Кто-то может простить. Точнее сказать, что простил, но содеянное любимым человеком остается на всю жизнь с этой парой.

– Ты бы простила? – лукаво спросил демон.

– Я бы убила, – с полной серьезностью в голосе ответила Виктория. – Убила бы ее. Тебя бы не смогла, но ее…

– Ты кровожадная! – Харон открыл дверь в книжный магазин.