![Капсула времени](/covers_330/69585274.jpg)
Полная версия
Капсула времени
Хобот заплакала, громко хлюпая носом. Но тут меня срубило, и я заснула у нее на плече. Пока они разбирали товар и рассчитывались, меня отчаянно рвало на заднем сиденье в большой пакет с надписью Duty Free. Так плохо мне еще никогда не было. Я стала искренне сочувствовать якутам, которых споили русские индейцы. Или кто там, Хобот говорила? Хобот велела команде «не трогать зайку» и грозно шипела на всех, кто громко шуршал пакетами рядом со мной или разговаривал. Мамзель рассказывала, что денег она дала нам даже больше, чем мы рассчитывали и вдобавок оплатила такси до дома. Но больше меня в поездку почему-то не брали. Хотя мне даже понравилось. Нормальная такая работа, не пыльная. Пока Мамзель снова не вышла замуж она еще гоняла в Финку раз пять. И каждый раз Хобот передавал мне привет и шоколадку Фазер. Она вставила новый зуб, закодировала Петеньку-якута и вроде как ее семейная жизнь наладилась. Когда я вспоминаю ту поездку, мне кажется, что это был самый счастливый день в моей жизни. Потому что, когда мы приехали домой, Мамзель достала сверток и протянула мне. Это была та самая майка с лисой за 30 евро, о которой я только могла мечтать. Я вообще не из сопливых, но тут чуть не реванула. Ну просто так это все было странно для меня, даже не знаю, как объяснить. Ведь это реально стоило кучу денег, и они нам были нужны позарез. И тут такой подарок. Короче я даже обняла ее, хотя уже много лет этого не делала. И мне казалось, что жизнь наконец-то налаживается. Черта с два. Потому что вскоре, Лео, начался полный трендец. Все переменилось в худшую сторону, после того, как Мамзель нашла нам нового папу по фамилии Лось. Я же про это и хотела тебе рассказать на самом деле, но увлеклась. Так вот, Мамзель работала в магазине «Белые розы». И вот однажды, когда ее новый принц зашел в цветочный, то обнаружил среди роз спящую красавицу. До этого Мамзель всю ночь вязала букеты, чтобы подготовиться к наплыву покупателей в международный женский день, и от усталости и монотонной работы заснула прямо на полу. Мужчина не стал ее будить, а аккуратно прибрал раскиданные всюду цветы, поставил их в вазы и стал дожидаться пробуждения. Вот так они и познакомились. И она сразу решила выйти замуж. На фига спрашивается, может ты Лео, знаешь? Ведь еще и года не прошло как ты умер. Как такое вообще возможно? Если б из-за денег, я бы все поняла. После твоей смерти мы экономили как сволочи. Я даже устроилась раздавать листовки у метро, но все равно ни на что не хватало. Одежду покупали в секонде, а питались в основном дешевыми макаронами. Понимаю, нашла бы Мамзель богатого спонсора, чтобы мы могли иногда позволить себе сосиски. Так не же. Перед тем как пойти с Лосем под венец мама предложила нам с братом сменить фамилии. Мне на минуту захотелось ее убить.
– Семья должна быть едина, а фамилия объединяет и тогда генеалогическое древо (прикиньте, она так и сказала – ДРЕВО) прорастает сквозь века! – твердила она. Однако, мне было глубоко наплевать куда именно прорастет лосиное древо. Я говорю ей – мам, ничего, что вы с папцом вдоволь поиздевались, когда назвали меня Элоиза. Теперь ты еще хочешь, чтобы я стала Элоиза Лось. Здравствуйте, разрешите представиться, мадмуазель Лось. Супер как звучит.
– А, я Лось, просто Лось – ржал Васек.
Мамзель плакала, кричала, что мы ее не любим. Она хотела, наконец, вечной любви, прожить с милым бок о бок пятьдесят лет, а потом, взявшись за руки, гулять со своим старичком по тропинкам из золотых осенних листьев. И чтобы родить еще одного сына и назвать Эммануил (Эммануил Лось, блин – трамплин). Но мать была не права в главном – мы ее очень любили и от всей души хотели, чтобы она нашла, наконец, своего принца, после чего успокоилась и занялась нами. Но Лео, она не успокаивалась. Нам всегда катастрофически не хватало ее. Мамзели вечно не было дома, так как по вечерам она устраивала свою личную жизнь, либо ее личная жизнь (в лице очередного хмыря) толклась на нашей маленькой кухне, пила водку и мешала всем спать. Много лет подряд мать отчаянно пыталась выйти замуж. Типичная дюймовочка, только в годах. Хоть жаба, хоть крот, хоть удод – только возьмите меня. Лео, еще и года не прошло, и теперь у нас живет Лось. Зная тебя, ты скажешь, что она лучше знает, что хочет. Вспоминая тебя Лео, я пытаюсь мыслить позитивно и искать в людях хоть что-то хорошее. И если так взять навскидку, то, конечно, среди галереи ее жуков-пауков, Лось не самый плохой вариант. По крайней мере чувак богат – нехилая квартирка метров сто, плюс большая дача. И он почти не бухает, что тоже неплохо. Авто у него тоже ништяк – BMW, но он скулил всю дорогу на дачу, что пора менять, так как большая семья теперь не влезает. Вот, пожалуй, это все плюсы что я увидела в нем за первый месяц совместного проживания, потому что неполадки в его системе перевешивали любые бонусы. Даже новый телефон, который он мне подарил, не шел в зачет. Потому что Лось был чертов крейзи, улетевший по идеальному порядку. Маничка такая у него была. Иногда казалось, что даже капля воды, пролитая нечаянно на пол, действует на него подобно взрыву атомной бомбы. Желваки начинали ходить на широкой шее, и он, как человек-паук кидался с тряпкой устранять аварию, словно вопрос стоял о гибели человечества. Крошки хлеба на столе наливали его глаза кровью, а волосы в раковине доводили до белой горячки. Перед его приходом с работы бедная Мамзель только и делала, что драила квартиру. На что он рассчитывала, не знаю. Васек за пять минут возвращал любое пространство в доисторическое состояние полного хаоса. И Мамзель без слова упрека в нашу сторону начинала всю уборку по новой. Это жутко бесило меня. Я все ждала, когда она попросит меня о помощи и я, наконец, скажу ей все что я думаю про нового принца и про то, как быстро она забыла тебя, Лео. Но она лишь молча стискивала зубы и орудовала шваброй как копьем, словно защищаясь от меня, грязной свиньи, невидимой стеной чистоты. В оправдание истерик Лося, Мамзель говорила, что он бывший военный, а в армии все должно быть идеально. Мне не очень улыбалась перспектива жить теперь в армии, но походу эти два идеала нашли друг друга. Нам на порядок было наплевать, мы делали в доме, что хотели и не парились. Мне даже нравилось наблюдать их реакцию на разбросанные везде огрызки или засохшие куски еды на тарелках под кроватью. Но кульминацией наших с отчимом отношений стала, конечно же их свадебная пати. Я не поняла на черта Мамзеле сдалась эта свадьба, мы до сих пор не отдали долги после пышных похорон, что она устроила тебе, Лео. А теперь вот наша принцесса решила замутить новую вечеринку. При этом из наших знакомых там была только парочка ее подруг, зато со стороны Лося – целый выводок одинаково круглозадых кузенов из Краснодара. Их дети были тупые и наглые, да еще и прожорливые как колорадские жуки. Реально, как с голодного острова прилетели. Когда один толстячок лет семи грубо оттолкнул Васька от пирожных, брателло не долго думая, укусил его за ухо. До крови не прокусил, слава богу, но ор стоял вполне себе апокалептический. Хотя я бы даже вполне стерпела новых родственничков, если бы Лось накануне не попросил меня в ресторане не отпускать от себя Васька ни на шаг. Это была его стратегическая ошибка, потому что брателло тоже имел полное право на веселье, как и его новые кубанские братья. В результате безумные дети разнесли банкетный зал в пух и прах. Шарики были проткнуты в первые пять минут, затем Васек и укушенный им толстячок-боровичок (битва как-то их сразу сблизила) откусили кусок свадебного торта прямо с подноса, и брат с радостными объятиями, весь перемазанный жирным кремом полез к Мамзеле на колени. Дядя Лось с перекошенной рожей подошел ко мне:
– Я же просил тебя смотреть за ним!
– И че? Я вам тут прислуга что ли? Я тоже имею права на праздник.
– Все, праздник закончился. Вы едете домой. Быстро. Я уже вызвал такси.
Я посмотрела на Мамзель, она тут же опустила глаза. Впрочем, что еще от нее ждать. Каждый новый мужик для нее стоил десяток таких детей как мы. Я демонстративно засунула пятерню в кусок торта и смачно облизала. Затем измазанной рукой взяла хрустальный бокал и посмотрела на просвет. В его изломанных гранях Лось напоминал трёхглавого дракона.
– А я никуда не поеду. Мне тут нравится. Плесни-ка мне лучше еще шампуня, папа Лось. За здоровье молодых! Горько! Горько!
И тут он схватил меня за руку и выволок в гардероб. Багровое лицо Лося не предвещало ничего хорошего. Ясно было, что наши отношения не задались с самого начала. Дома он обходил меня стороной, да и я старалась лишний раз не попадаться им с Мамзелью на глаза. Они дико меня бесили тем, что изображали настоящую семью. Чтобы отгородиться от них, я выпотрошила коробку с фотками, где мы с Васьком и Мамзелью были с Лео и уставила ими всю свою комнату. Плюс еще напечатала немного из архивов. Если двигаться по кругу комнаты, начиная от двери, можно было отследить всю нашу недолгую совместную жизнь. Вот мы купаемся в Финском заливе. Холод был собачий, как сейчас помню. Вот Лео притащил вместо елки на Новый год пальму, и мы ее украшаем. Он говорил, что всю жизнь мечтал встретить бой курантов под пальмой. Вот они с мамзелью и кричащим синим кульком на руках, моим братом… Ну и так далее по всему периметру моих двенадцати квадратов. Когда Мамзель увидела этот иконостас, то безудержно зарыдала. Интересно, а почему она раньше не рыдала, когда предала Лео и нас всех, обменяв на очередного хмыря самое лучшее, что было в нашей жизни. После похорон, она даже ни разу не сходила на кладбище, блин трамплин. Ты, конечно же, Лео будешь ее защищать и скажешь, что сам об этом просил. Что сто раз говорил нам о том, что тело не имеет ничего общего с душой ни до, ни после смерти. Всего лишь оболочка. Но е-мое, я привыкла к твоей оболочке, мне чертовски не хватает именно твоей оболочки. А что там внутри у человека, знает только поталогоанаотом. В моей памяти нет воспоминаний о мифической душе. Там есть только ты Лео – твой голос, плащ, смех, сильные плечи, которые могут тащить на себе меня и брата одновременно. А какой-то там души, тонкой и прозрачной, в памяти у меня нет совсем. А вот у Мамзели в памяти дырка от бублика. Она же мотылек, бабочка-однодневка. Но ведь так не бывает, чтобы так сразу все забыть. Это просто мерзко с ее стороны!
– Элоиза, детка, я очень прошу тебя, – убери фото Лео. Мамзель сидит на краю моей кровати и вытирает глаза краешком рукава.
– С какого фига? Мы скучаем по Лео. Если тебе насрать на него, просто не заходи в мою комнату и все.
– Почему ты такая грубая? Ты совсем не думаешь о брате. Ему не надо видеть эти фото. Наш психолог советует отвлечь его от темы смерти, это все плохо на него действует.
Эта кошелка-психолог Мария Ивановна приходит к нам теперь каждую неделю. Когда она якобы занимается с братом, меня в комнату не пускают. Наверное, боятся, что я начищу ей рожу. Она заставляет его рисовать всякие рисунки, а потом долго охает как сильно мы запустили ситуацию. Мальчика надо срочно лечить. Почему они все считают, что горе – это такая болезнь, которую надо срочно лечить? Любые эмоции, которые мешают взрослым, надо срочно вырезать как аппендицит. Ярость, безумное веселье, ненависть, истерика, – все это они считают болезнями и впихивают в нас таблетки или уколы только за то, что мы еще живы. Короче, эта швабра первая внушила предкам мысль о спецшколе для брата. Самое ужасное в психологах – это многоликость. Я прямо сходу вижу несколько ее дежурных масок на морде и от этого мне становится худо, будто я ночью на кладбище встретила живого мертвеца. Короче, я неделю не выходила из комнаты. Мамзель ко мне больше не совалась, только брателло иногда приносил что-нибудь поесть. За дверью слышно было как бушует дядя Лось: «Марина, ты ее балуешь. Жрать захочет, выскочит как миленькая!» Но мне не хотелось жрать. Мне вообще ничего не хотелось. Я тупо лежала на кровати и смотрела в потолок.
И вдруг эта Нежить-психолог заходит ко мне в комнату, трогает фотографии Лео, цокает языком, охает и приторным голосом говорит – «Ты была очень к нему привязана, Элоиза?» И тут же – «а у тебя очень милая комната! Так уютно!» А сама пытается обойти взглядом гору фантиков на столе, засохших кусков мяса на блюдце и пыль в три сантиметра на шкафу.
– Мы можем поговорить? – Нежить щимится присесть ко мне на кровать, но я демонстративно растекаюсь по всей плоскости матраса. Толстая задница психологини не влезает, и она садится рядом с кроватью, делая вид, что всю жизнь только так и общается с клиентами. Сама непосредственность. Ага.
– Послушай, Элоиза. Я тут ради тебя и твоего брата. Родители думают, что тебе нужна помощь. Что ты слишком много злишься. Тебе так не кажется?
– Я не злюсь. Это самое глупое, что можно делать. Я действую.
– Как это?
– Хожу в тир. Тренируюсь.
– Зачем, если не секрет?
– Хочу стать киллером.
– Тебе хочется убивать людей?
– Людей – нет. Мне хочется убивать тех, кто превратился в упырей. Эти – больше не люди.
– Например кто – не люди?
– Например ты, тетя доктор. А также те сволочи, что зарезали Лео во время операции. И моя школьная директриса. И возможно даже мистер Лось, который платит тебе бабло за то, чтобы отправить моего брата в психушку.
Тетя Нежить молча выскользнула из моей комнате и из коридора раздалось взволнованное шушуканье. Я легла на пол, и как солдат по пластунски поползла к дырке между дверью и полом. Мамзель опять рыдала, а эта крыса говорила о том, как мы с братом запущены, и что нам нельзя находиться вместе. Сестра может плохо на него влиять. Шу-шу-шу. Всхлип Мамзели. Мальчика надо лечить. Девочке нужна психологическая помощь. Травма потери, подростковая агрессия. Ситуация чрезвычайно тяжелая. Без помощи психолога вы не справитесь. Девочку лучше завтра же ко мне в стационар. Недельку проколем и все наладится. Мальчика срочно определить в специальную школу. На этих словах я решила – все, достала сцука! Открыв дверь ногой, я вышла в коридор с озабоченным видом, заправляя пульку в духовое ружье, подарок Лео. Потом прицелилась в тетю Нежить. Она завизжала. Тряхнув челкой, я произнесла сакральную фразу из моего любимого фильма.
«Винтовка – это первое оружие, которым ты должна научиться пользоваться. Потому что оно держит тебя на почтительном расстоянии от клиента. Чем ты будешь более профессиональна, тем ближе ты сможешь подобраться к клиенту»
Психологиня бешено завизжала и выскочила за дверь. Мамзель рыдала, а я закрылась в комнате и подперла дверь изнутри кроватью. Дядя Лось пытался ее взломать, но я пригрозила, что выброшусь в окно, и они тут же отстали от меня. Ночью ко мне пришел дядя Лео. Он сидел на полу в своем дурацком коричневом плаще с огромными карманами, в которые мы так любили лазить за конфетами и жевачками, и курил. В свете луны было видно, как красиво струится дым из его трубки. Лео рассказывал, что с детства тащился от фильма про Шерлока Холмса. Подозреваю, что этот зачуханный плащ и деревянная трубка родом именно оттуда. Нам с братом нравилось, как пахнет его табак, я даже утащила немного себе в коробочку и тайком нюхала, когда была еще совсем мелкой.
– Лисица, ты не права, – сказал он, глубоко затягиваясь и выпуская кольцо размером с луну. – Надо бы извиниться.
– Черта с два. Ты слышал? Они хотят нас отдать той мымре на растерзание. Меня в психушку, брата в интернат.
– Не переживай, этого не будет. Напиши Ирине.
– Кому?
Лео вдруг рассеялся как дым. В комнате остался только запах его трубки и мокрого плаща. Моя подушка тоже была вся мокрая от слез и, не понимая, был ли это сон или реально призрак Лео явился ко мне во всей своей красе, я на всякий случай написала Ирине, своей бывшей училке, в Контакте – «Мне нужна ваша помощь. Очень!»
Утром я, конечно, пожалела об этом тысячу раз. Блин трамплин, она же расскажет предкам, что меня выгнали из школы. Я-то надеялась утаить эту новость до конца лета. Что за хреновые советы ты мне даешь с того света, дядя Лео! И в целом, с какой стати мне впутывать ее, фактически незнакомого человек в семейные дрязги. Короче я быстренько написала ей в контакте, что мой аккаунт вскрыли и никакой помощи, денег и прочего мне не надо. У меня все прекрасно. Должно было сработать. И только меня немного отпустило, как в дверь кто-то постучал.
– Лис, привет! Это я.
Факен шит, Ириша. Наверное, не успела получить второе письмо. Пришлось отодвинуть кровать и пустить ее. В конце коридора, огромные как блюдца, мерцали влажные глаза взволнованной Мамзели. Я пустила Ирину и вернула свою баррикаду на место. Мамзель выглядела весьма жалко, но видеть унылые рожи своего семейства я была еще не готова. Все они страшно бесили меня.
– Привет, – сказала Ирина, – фу, ну и вонища у тебя. Открой окно и пойдем-ка прогуляемся под луной.
Мы пошли с ней в парк неподалеку, молча уселись на скамейку. Ирина попросила подождать ее минуту и вернулась с пакетами из Макдональдса.
– Держи. Жрать хочу, умираю.
– Еда для жиробасов?
– Ага, гадость. Но иногда так хочется.
– Зачем вы пришли?
– Соскучилась. Ты же знаешь, мне всегда нравились твои безумные сочинения. Я их до сих пор храню. Знаешь, я решила написать пьесу. Собираю истории. Думаю, вот Лиса, необычная девочка, наверняка расскажет что-то интересное.
– Про что пьеса?
– Про лису, волка и злого паука.
– По диким животным я главный спец. Это вы по адресу.
– Не сомневалась даже.
Мы сидели с ней на спинке скамейки, потому что кто-то натоптал на сиденье грязными ботами, и жевали бургеры, запивая апельсиновым соком. Жиробасная еда неожиданно пробудила мой аппетит, до этого я пару дней жила на сушках, что тайно притащил мне брателло с кухни и воде.
– Вы не говорили им?
– Про что?
– Про школу?
– А. Нет. Меня, кстати, тоже выгнали. Буквально через неделю после тебя.
– А че так?
– Ты же знаешь Паучиху! Она пыталась унизить при мне двух первоклашек в коридоре, я заступилась, и вот результат. Но все к лучшему. Знаешь, я поняла одну вещь. Если тебя что-то реально бесит в работе или людях, с которыми ты работаешь, надо срочно это менять. В этом плане ты оказалась куда более взрослой, чем я. Плюнула на все и хлопнула дверью. А я все ждала до последнего, что все наладится, что Паучиха подобреет, деньги перестанут править миром. И, знаешь, я так привыкаешь жить в этом состоянии вечного ожидания, что не заметила как постарела. Так обидно. Ты уже дряхлый пень, а мир все тот же. Жадный и несправедливый.
– И куда вы теперь?
– Не знаю. Хорошо бы в театр устроиться. Я согласна на любую роль, хоть стакан воды на блюде выносить.
– У вас реально талант. И театр звучит лучше, чем школа, уж поверьте.
– Мать говорит, ты сильно тоскуешь по отцу?
– Он мне не отец. Друг.
– Почти тоже самое. Отец далеко не всегда бывает биологический. Также, как и мать. Тут важно родство души. Попросту говоря, любовь.
Ирина некоторое время пристально рассматривала свой маникюр. Потом сказала:
– Знаешь, когда моя мама умерла, мне было семь. Я с горя перестала есть и меня отправили в больницу. Там запихали в меня всяких капельниц с питательной смесью, но ничего не помогало. Мое тело таяло на глазах, и врачи уже готовили мою тетку к худшему. Потому что знаешь, Лиска, если ребенок не хочет жить, он может спокойно уйти куда хочет. Взрослые ничего не смогут с этим поделать. Если ребенок по какой-либо причине расхотел жить – это очень страшно. Многие люди теряются от того, что тело ребенка, еще вчера абсолютно здоровое вдруг начинает умирать. Без всяких диагнозов, болезней, симптомов. Взрослые так не умеют, даже если очень захотят.
– Почему?
– Их уже плотно прибило к земле каким-нибудь якорем. У тебя тоже он есть.
– И какой он, мой якорь?
– Ты сама о нем прекрасно знаешь.
Ирина собрала мусор и выбросила в урну неподалеку. Я сидела и размышляла над ее словами. Ирина дотронулась до моей руки.
– Если ты не против, я поговорю с твоей мамой и объясню, что к чему.
– Бесполезно. Они мечтают сдать нас на опыты в больницу, как обезьян.
– Я слышала, обезьян уже запретили мучить.
– Крыс все еще можно. Какая разница. Я опасный для общества элемент. Угрожала психологу из духового ружья, объявила голодовку. Думаю, санитары уже приехали за мной.
– Психолог платный?
– Ты Лося нашего видела? У него бесплатно даже мухи не летают. Денег как у дурака фантиков.
– Тогда ничего страшного. Бабло побеждает зло. Главное, чтобы вас с братом не разлучили. Так ведь?
– Типа того.
– Я знаю один проверенный способ, чтобы добиться своей цели. В самых крайних случаях прибегаю к нему.
– Покупаете на рынке огнемет?
Ирина расхохоталась.
– Это было бы слишком просто. Нужно извиниться перед всеми кто на тебя обижен.
– Извиниться? Ну уж нет. Легче сдохнуть.
– Не легче. Это всего лишь роль. Я же не говорю тебе, что надо при этом чувствовать искренне раскаяние. Лишь капельку подыграть им. Твоим обиженным. Смотри, я научу тебя. Только для этого надо ненадолго стать актрисой. Закрой глаза и слушай. Не открывай пока я не скажу. И не подглядывай.
– Что за бред, – буркнула я и натянула воротник от свитера до самой макушки. Запахло весной и шерстяными баранами. Там, за баранами продолжала вещать Ирина.
– Все взрослые вокруг тебя играют роли. Это нормально. Когда ты один раз попробовал, уже трудно остановиться. Все кругом врут друг другу, но при этом они как бы находятся каждый на своей сцене. Внутренняя сцена позволяет людям вживаться в роли и врать так убедительно, что Станиславский аплодирует стоя.
– Обычно он это делает лежа?
– Кто?
– Кто там вы сказали? Станиславский.
– Не знаю, он давно умер. Вылезай.
Я сняла свитер с головы, и яркий свет с размахом резанул глаза.
– Посмотри вот на эту семейную пару. Что ты видишь?
Я поморщилась и навела фокус. На скамейке напротив сидела молодая пара с коляской. Муж нервно курил, а она трясла коляску так, будто взбивала омлет.
–Что скажешь?
– Не знаю. Кажется, они поссорились.
– Правильно. Девушка играет роль обиженной жены, потому что хочет чего-то добиться от него. Заметь, она в маске.
– В смысле?
– Мы все носим маски. Вот в школе я одна, в театре другая, с тобой сейчас – третья. Вот эта барышня надела маску ворчливой жены. Она не очень ей нравится. Но мужу, кажется, наплевать.
Мы продолжили игру. Около памятника Есенина я обнаружила Бабулю, Само Совершенство. Этакая Мери Поппинс в зеленой шляпе. Потом Ирина нашла молодого человека, Страдающий Вертер. Понятия не имею кто это, надо погуглить. Я парировала Дамой, Которая Знает Все На Свете. Ирина ответила мне достойно. Нашла в парке мужика, Считающего Себя Собакой. Он ходил и словно метил кругом территорию своим присутствием. Еще пробежали мимо две фифы-блондинки, играющие в спорт и прошли ржущие студенты, которые носили маски клоунов.
– Итак, подводим итог, – отсмеявшись всласть, – сказала моя училка.
Когда будешь просить прощения, представь, что ты играешь в спектакле под названием «Искреннее раскаяние». Ты – актриса, тебе не обязательно на самом деле чувствовать себя виноватой. Тебе нужно сосредоточиться и сыграть раскаяние. И как только ты почувствуешь, что получается и окружающие тебе поверили, ты испытаешь от этого настоящий кайф. И даже можешь словить настоящее раскаяние. Я точно тебе говорю.
– То есть вы сейчас учите меня врать и притворятся?
– Именно так, – запросто сказал Ирина и засмеялась. В мире взрослых это называется – социальная коммуникация.
Она проводила меня до дома, и напоследок я спросила:
– Ирина, а можно один личный вопрос?
– Конечно.
– Почему маленькая девочка расхотела умирать. Ну тогда, в больнице.
Ирина на секунду остановилась и пристально посмотрела мне в глаза, словно сомневалась, говорить правду или нет. Потом прислонилась к двери подъезда и закурила. Ее глаза затянуло дымом-печалью, будто небо закрыло легким облачком в ясный день.
– Знаешь, я же почти все время спала тогда, была без сознания. Врачи говорили тетке – смирись, шансов, что девочка твоя выживет почти нет. Я уже не двигалась месяц, не ела, даже в туалет ходила под себя. Но один раз ночью словно что-то заставило меня приоткрыть глаза и посмотреть. Около моей кровати на коленях стояла моя тетка, совсем еще молодая и красивая. Она горячо молилась Пресвятой Богородице – шептала слова молитвы и падала головой мне в ноги. На секунду она подняла лицо вверх, и я увидела ее огромные синие глаза, полные слез, а вокруг ее головы словно шло сияние. И знаешь, Элоиза, именно тогда она стала моим якорем. Я была нужна ей, она не хотела меня отпускать. Словно держала изо всех сил вырывающийся на ветру воздушный шарик. Холодный ураган хлестал ее по лицу, колючий дождь заливал за шиворот и бил по глазам, но она стояла намертво. Она из последних сил держала за тонкую веревочку жизнь маленькой девочки, не давая ей оборваться. Тетка злилась на свою сестру, мою мать, которая бросила нас в момент полного отчаяния, плакала от бессилия, от того, что мои пальцы с каждым днем все тоньше будто вот-вот исчезнут с лица земли. Орала на врачей, которые ничего не могли поделать. Но она не сдавалась, она держала эту нить мертвой хваткой. Понимаешь, о чем я? Вот так я и вернулась обратно.