Анцерб

Поиски вещей – прогулка по ночным воспоминаниям.

Ариса спешно оделась (так и не найдя бюстгальтер), завязала густые волосы в небрежный пучок, который закрепила подхваченным на столе карандашом. Закинула портфель на плечо, и, обуваясь на ходу, распахнула входную дверь.

— Сбегаешь? — хрипло, сонно спросил Моро.

Ариса вздрогнула. Зажмурилась, выругалась одними губами. В следующую секунду, надев маску благородного спокойствия, обернулась.

Мужчина лениво оборачивал вокруг бёдер полотенце:

— Я вчера осмелился думать, что смогу проснуться раньше и приготовить нам завтрак. Как минимум – обменяться контактами. А тут утренний побег.

— Я и без того проспала. Работа не ждет, — Хафнер даже не лгала; поспешно отвела взгляд от тела Моро и сглотнула, пытаясь заглушить мысли о том, насколько тот привлекательно выглядел. — Так что, прости, оставляю тебя без совместного завтрака.

— А номер телефона? — донеслось уже из-за спины, когда она выбегала к лифту.

— Не помню наизусть. И, боюсь, твой тоже не запишу – телефон сел, — последние слова Ариса проговорила из закрывающегося лифта, оставив ухмыляющегося Моро в дверном проёме квартиры.

Хафнер, шумно выдохнув, оперлась спиной о стенку. Тщетная попытка вернуть немного равновесия в накрывшие эмоции. Закрыла глаза, прислушиваясь к сумасшедшему сердцебиению.

Треклятое пекло.

Теперь, как себя ни кори, часов назад не вернёшь. Граффити к утру не появилось. Саму Арису, вероятно, уже обыскались. Последнее не вызывало в девушке столько волнений, как невыполненная работа, возложенная обязанностями в "Анцербе". Совесть препарировала тщательно, попранная ответственность точила самотерзание: упущенные возможности не восстанавливаются, а Ариса из-за случайного секса подвела рабочую группу. Среди беспорядочных мыслей одна пульсировала особенно болезненно.

Подвела.

Но "Анцерб" не терпел чувства вины. И никогда не существовал за счет сожалений.

Минут через двадцать она выскочила из такси и бросилась к возвышающемуся над площадью зданию – церкви Слез, – со всех сторон окруженному характерной для Запада вечнозеленой растительностью. Крупные кожистые листья после ночного дождя стали еще сочнее. Они, темно-зеленые, точно лакированные с верхней стороны, укутывали расположенный перед зданием обширный мраморный бассейн, в водной глади которого при определённом ракурсе отражалась вся белоснежная церковь, украшенная золотой лепниной. Персиковые рассветные лучи делали ее серо-мятный купол аквамариновым.

Ариса быстро взбежала по широким ступеням и нырнула в прохладный, высокий зал.

"Группу предупредила. Теперь – за работу. Материалы взять, приступить к фреске. Все остальное – после".

Но цепляться за последние остатки сосредоточенности не просто: Ариса отчаянно гнала прочь мысли о предстоящем разговоре с дедом. Старалась не возвращаться к самобичеванию, не прокручивать в голове факт, что запланированная агитационная роспись сорвана. По её вине.

И это не просто оплошность. Не ошибка, которую можно исправить извинением. Это настоящая катастрофа.

Теперь нужно вновь искать подходящее время, организовывать охранную группу, изолировать территорию от лишних глаз и проследить, чтобы не заявилась полиция или не выследили немногочисленные оставшиеся в городе жнецы. Благо, Оберг уже знал всех их поименно, и, благодаря своим соглядатаям, внимательно следил за работой представителей политсыска.

Оставаясь незамеченной другими мастерами, Ариса нырнула в мастерскую и тут же обмерла.

У окна, меланхолично раскуривая длинную сигарету, стояла Харитина Авдий. Бабушка Арисы, во многом символ "Анцерба". Так много раз именно Харитина находила нужные слова для ободрения уставших бойцов, так много раз воодушевляла самого Оберга не опускать рук. Так много идей придумала, так много выгодных связей смогла установить… И так критично и бесстрашно спорила с советом организации о ее роли и методах работы.

Оберг строил "Анцерб". Но Харитина его осмысливала.

В густую серебристую косу немолодой женщины был вплетен шелковый терракотовый платок. Сама она, одетая в классический серый костюм "с мужского плеча", вполне могла претендовать на журнальные обложки. Лишь только женщина увидела вошедшую Арису, как тут же всплеснула руками:

— О, Матерь! — и бросилась обнимать внучку. — Где ты была, во имя всех Незримых?! Мы уж не знали, о чем думать! Ариса…

Объятия Харитины – крепкие, искренние. В них – все волнения, пережитые с Обергом за ушедшую ночь.

— Прости, я подвела... Граффити не сделала, сорвала договоренности и…

— Это такие мелочи! — Харитина выразительно заглянула в глаза девушки. — Самое главное, что ты цела и невредима. Где ты была? Что случилось? — но не успела Ариса даже подумать над ответом, как бабушка тут же спешно продолжила. — О, нет-нет, подожди! Сначала я сообщу Обергу, что ты в порядке, иначе он всему городу артерии вскроет.

— Я в полном порядке, не беспокойтесь! — в волнении сжала ладонь Харитины. — Просто вчера познакомилась с мужчиной, мы разговорились и времени не заметили… — и ведь не ложь. Разве что часть правды.

— Оу!.. — леди Авдий многозначительно вскинула брови. Прищурилась, и на её губах появилась совершенно непроницаемая улыбка. — Что ж… Обергу я скажу, что ты осталась ночевать у подруги. Так меньше вопросов и меньше волнений, у него все-таки нервы уже не те, что прежде. Но уточню, что ты была вынуждена переночевать, потому что вела наблюдательную работу.

— Наблюдательную? — переспросила Ариса, не сразу уловив ход мысли.

— Конечно, — сухо, почти буднично. — Ты заметила возможную вербовку в кофейне и решила проверить потенциального агента.

— Но…

— Никаких "но", Ариса. Придется обыграть сложившуюся ситуацию в свою пользу, — прежде чем девушка успела сказать хотя бы что-то, леди Авдий махнула рукой. — Никогда не оправдывайся. Оправдания пахнут слабостью. Учись преподносить любое событие как сознательный выбор: так, чтобы никто даже не посмел задать лишний вопрос. — Харитина выпрямилась, стряхнув с плеча невидимую пылинку. — А после звонка Обергу мы пойдем с тобой купим кофе и все обсудим. Твой таинственный кавалер должен быть дьявольски привлекательным, чтобы объяснить мне твое помутнение, золотко.

— Давай оставим беседы на вечер, у меня работа простаивает, нужно покрывать грунт и…

— Кофе, дорогая леди, не терпит отлагательств! Да и я не выдержу до вечера интриги о твоем новом знакомом. Работа подождет.

Харрисон. °18-1-11

Наконец бумаги подписаны и предпоследний этап переговоров завершен – почти финальная точка в официальной версии прибытия Харрисона в столицу Запада.

Роль заместителя деда в его процветающем ресторанном бизнесе Хафнеру даже нравилась. Еще больше нравилось место для ресторана, выбранное Обергом. Заведение бывшего представителя чиновничьего аппарата будет располагаться в самом центре города, напротив администрации и (уже бывшей из-за сокращения служащих) штаб-квартиры местных жнецов. Прекрасная локация, способная послужить целям "Анцерба".

Харрисон с явным удовольствием вернулся в гостиничный номер.

Номер безликий и абсолютно чистый: в нем ни намека на истинные задачи мимолётного хозяина. Ни единого крючка, за который могло бы зацепиться всевидящее око Трех или их ищеек.

За окном солнце озаряло умытый легким весенним дождем город. Безмятежный. Почти дремлющий.

Взрыв "Спаркла" замяли за ночь. Уже утром новостные сводки гласили о том, что линкор планировался к уничтожению, а пойманные диссиденты никто иной, как отпущенный пару недель с психиатрической клиники пациенты, которых "на злодеяние и нарушение общественного спокойствия натолкнул рецидив их эмоционального расстройства". Никто не виноват. Ничто не ударило по состоянию правительственного круга. Взрыв – случайность, так удачно разрешившая "планируемую судьбу "Спаркла".

Оперативно и правдоподобно. Увы.

Харрисон ослабил галстук, лениво опустился в кресло напротив панорамного окна. Машинально размял кисти, поправил массивный перстень на указательном пальце. Мысли мужчины уходили к оставленному у входа в отель терракотовому маслкару. К тому, что сокрыто в его тайнике – золоченые маски, надеваемые представителя "Анцерба", – к тому, что предстоит дальше.

Боевое крыло организации укрывало от ядовитого дождя Трех. Но достаточно ли оно прочно, чтобы пережить надвигающийся шторм?

Предыдущие годы, когда деятельность "Анцерба" была сосредоточена в руках Оберга и Харитины, опасность ощущалась не так остро.Более приглушённо, напоминая дальний, тревожный гул.Чета Авдиев рассудительна, в высшей степени прагматична. Одаренные стратеги, привыкшие выстраивать свои шаги с математической точностью, искусно лавируя между показной лояльностью к Трём и скрытым сопротивлением. И всегда то, ради чего организация создавалась, во имя чегофункционировала, осуществлялось безукоризненно: помощь людям, оказавшимся в пасти правительственной кары. Методичное уничтожение точек базирования жнецов, казематов и камер допросов. Перехват захваченных людей и попытки скрыть невиновных, перевезти через внутренние границы, спрятать в укромных местах…

Подрывная деятельность началась позже. Когда Оберг познакомился с Иммануилом Грином, влиятельным бизнесменом (и Преступным князем) Перешеечной области, когда Харитина установила дружественную переписку с Вельдан Хорст (не просто женой Маркизуса Северных земель, но и значимым таможенным бароном). Когда самому Харрисону позволили непосредственно участвовать в жизни "Анцерба" и вербовать людей.

И вместе с молодой бурлящей кровью в организацию пришли глобальные идеи.

Основатели ратовали за противостояние, а последователи жаждали борьбы. И когда Оберг представил "Анцербу" Харрисона, как равного себе, организация обрела новое дыхание, и это было дыхание мести.

Ни одна крупная демонстрация последних лет не проходила без участия "Анцерба". Ни одна диверсия не обошлась без их невидимого влияния. Сопротивление вдохновлялось стараниями тайного собратства.

Люди в один миг и боялись, и восхищались, остерегались непредсказуемых борцов и молились об их здравии. Корили организацию, когда гибли невиновные, но восхваляли, когда жнецы раз за разом не могли выследить подобных им теней: люди "Анцерба" растворялись в толпе, терялись среди улиц Земель, их взрастивших.

Терракотовый цвет, и до того любимый на Западе из-за местного фольклора и древних легенд, стал знаменем организации. Поддерживающие движение люди стали использовать оттенки терракоты чаще – незримая поддержка, неозвученное согласие. Трое многое могли запретить, но не в силах были уничтожить цвет. Да и не могли они точно отделить тех, кто использует его в знак сопричастности к неугодной организации, от тех, кто просто оказался под подозрением, не имея никакого антиправительственного умысла в использовании цвета.

Правительство не позволяло распространяться волнениям, фальсифицировало факты и скрывало истинное положение дел. За пределами Западных земель преступная группировка оставалась не более чем слухом. На Западе же слухи обращались в догадки и надежду.

Харрисон дотянулся до стационарного телефона. Взял трубку, ввел код, затем еще один, потом только номер. Бесчувственный голос заученно повторил условия междугороднего звонка. Где-то на фоне раздался почти неразличимый щелчок; заметить его можно только зная, что он есть – начало записи разговора, который затем попадет в бесконечную базу жнецов.

Гудки.

Троесами создали себе трехврагов: гражданскую войну на юге, сокрытое диверсионное движение на Западе и авторитетного лидера на Севере. Но, несмотря на всё, нельзя было не признавать силы и ума монархов. Они не просто удерживали власть – они олицетворяли её, не допуская малейших сомнений в своей непогрешимости. Их правление было подобно идеальной машине, которая продолжала безупречно работать, несмотря на любые внешние и внутренние потрясения. Образ спокойствия и процветания, создаваемый ими, казался настолько безупречным, что сомнение в нём становилось невозможным.

С появлением "Анцерба" для большинства граждан не изменилось ничего. Для тех, кто предпочел скрывать лица за золотыми масками организации, началась сложная и серьезная игра.

На кону – жизнь, а оступиться на игральном поле слишком просто.

— Алло? — девичий голос как бальзам на душу.

Напряженный Харрисон даже выдохнул мягче, бессознательно меняясь в лице:

— Малышка Ари, доброго дня! Прости, что не позвонил с утра: начали переговоры совсем рано и только освободились. Всё успешно. Нам одобрили открытие заведения, остаются формальности.

— Ри! — взволнованный голос сестры нежен. — Очень рада тебя слышать и узнавать с твоих уст приятные новости! Дизайн утвердили? Когда ты вернешься домой?

— Дизайн – да, но у нас остается запара с документами. Я подписал прошение Ольшевскому, чтобы он поспособствовал ускорению рассмотрения документов специалистами. Обещают за месяц-полтора согласовать.

Вместо дежурных фраз хотелось кричать о другом. Рассказать о морском порту, о том, как с лица чуть не слетела маска. О том, как в ту секунду оборвалось сердце, и жизнь промелькнула перед глазами. О перестрелке со жнецами. О том, как выгодно заведение будет расположено для целей "Анцерба". Спросить, все ли спокойно дома, выполнена ли запланированная роспись стены, и достаточно ли рассудительно ведет себя Ариса, не подвергает ли себя лишнему риску…

Но вместо этого – слова, вырываемые через силу из сюжета очередного спектакля.

Харрисон продолжил:

— Дома буду, наверное, дней через шесть. Подпишу свои финальные бумаги и выдвинусь обратно. Благо, внутренние границы я не пересекаю, так что обойдусь без пачки бумаг и часов на таможенном посту, — в попытке пошутить скользнула усталость и ядовитая насмешка. — Как работа над фресками храма?

— Работаю. Сегодня, правда, опоздала немного, но все в норме.

Это, наверное, стало особенным умением – находить истинный смысл за непримечательными фразами. Ариса рассказывала последние новости, и сердце Харрисона билось спокойнее и ровнее. С сестрой все в порядке. С семьей все в порядке. Еще час прожит в безопасности. И от понимания, что дом цел и невредим, мужчина ощущал себя сильнее. Маленький кораблик, выполнивший опасный маневр среди скалистого морского лабиринта.И на короткий миг всё остальное исчезало, теряя смысл и значение.

Впрочем, давно уже значение имело лишь то, что происходило здесь и сейчас. "Анцерб" жил мгновением, и всё, что выходило за пределы настоящего, казалось несущественным, лишённым веса. Где-то внутри Харрисон знал, что такое отношение напрасно, что оно губительно и влечет беду к хранимому Обергом очагу зачатка западного диссидентства.

Также губительно, как и "новая кровь", несущая за собой открытую агрессию.

А еще Харрисон с ужасом понимал, что и сам является этой новой кровью. Понимал, что желание мести туманит рассудок и завязывает плотной лентой глаза. Месть никого не возвратит. Не повернет времени вспять. Но как забыть тот вечер в родном доме? Как стереть из памяти лица родителей и крик крошки Арисы? Как убить в себе того маленького, слабого и напуганного Харрисона в пустом темном коридоре?

Мальчика, который отчаянно хотел все исправить?

Мужчина, смотрящий в одну точку, прокрутил перстень на пальце, тяжело сглатывая.

—.. и тогда он перенес день сдачи росписи на целую неделю, представляешь? Хотя мы говорили, что даже первоначальные сроки просто сумасшедшие в своей нереалистичности. Наши мастера еще не завершили мозаику на фронтонах, еще не завершена роспись свода… Они просто не представляют масштаб работы! — в трубке на пару секунд воцарилось дрожащее молчание. Где-то вдалеке еле различимыредкие однотонные моносигналы. Как писк досаждающего комара. Прихлопнуть бы. — Ри, ты слушаешь меня?

— Внимательно. Просто устал.

Молчание с пару секунд.

— Мы ждем тебя дома.

— Знаю. Скоро вернусь, — Харрисон потянулся к сигаретам, лежащим у массивной стеклянной пепельницы. — Но раньше меня в любом случае приедет Деметрий. Я передал с ним пакет документов для Оберга. Проследи, чтобы он сразу к Авдию направился, а не пошел кутить по барам.

— Ты предлагаешь мне сыграть роль няньки? — Ариса недовольно хмыкнула. — Да еще и для Лерэ? Будто не знаешь, что меня воротит от одного его только вида.

— И это тоже знаю. Я уже сказал ему, что если еще раз попробует к тебе подкатить свои яйца – останется без них, — Харрисон закурил, блаженно прикрывая глаза. — Но он тот человек, кому я могу доверять. В этом году десять лет дружбы будет, юбилей…

— Или срок.

— Ариса! — мужчина не смог сдержать смешка. Сигаретный дым вышел из носа и растворился в воздухе номера туманным призраком. — Попрошу заметить, вы все эти годы вполне неплохо общались…

— До того момента, когда он решил, что идеальный для меня мужчина.

— С этим он ошибся, конечно, — Харрисон усмехнулся. — В любом случае, проследи пожалуйста, чтобы все документы для Оберга оказались у Оберга. А если Деметрий забудет о моем предостережении – напомни ему. Я повторю еще раз, Ариса: я всегда на твоей стороне. — Мужчина услышал, как девушку окликнула главный мастер художественных работ. — Всё, я и без того тебя отвлек. Береги себя, малышка Ари. До встречи.

— До встречи, Ри! Целую! — коротко ответила Ариса.

В следующую секунду Харрисон услышал быстрые гудки.

Мужчина сделал глубокую затяжку, устремляя взгляд на стеклянные высотки города, утопающие в нежных весенних лучах полуденного солнца. Ничего не напоминало о прошедшем дожде.

Впереди долгий день. Янтарь перстня теплился огнем.

***

"..Западный край всегда был живописен: берега белого песка, омываемые Большой водой;летящие к звездным небесам верхушки покрытых лесами гор; раскинувшиеся перед взором просторы, усыпанные цветами, и вечнозеленые папоротники.Незримые с особой любовьюсоздавалиживое полотно, наполненное яркими красками и ароматами, и даже спустя тысячи лет солнце, погружающееся за горизонт, тонко и нежно раскрашивало небо в разные оттенки – от пастельных розовых и лиловых до ярких оранжевых и глубоких синих.

И всё здесь было словно до мелочей продумано, с вниманием к каждому лепестку и случайному стебельку. Воздух был свеж и густ от запахов разнотравья, от влажной земли после дождя. Тихая красота, что взращивала детей своей земли внимательными, чуткими; чувствующими глубже и видящими больше.

Завораживающие виды и уникальные ландшафты Западного края были неиссякаемым источником вдохновения и силы. Так прекрасен и приветлив был этот край, что стекались сюда люди со всех сторон света, и каждый восхищался и воспевал его неземную красоту…

Но возмутились тогда Жители Небесного чертога, услышав, что сравнивают люди своиземли с их божественным домом. Спустились Небожители и увидели красоты человеческого мира, ставшего сопоставимымс их собственным.

"Не должно людям сравнивать себя с богами!" – воскликнули боги и решили утопить землю, ими же созданную, погрузить ее под толщу воды.

Взглянул Океан на Запад, да не смог накрыть его волнами своими; и тогда Незримыенакрыли земли Западные тучами низкими и черными, вспороли их, и полились великие дожди, которым суждено было лить вечность целую, пока весь Запад не погрузится в воду.

От прочих земель отделили Незримые Запад неприступными горными хребтами. Назвали их своим вторымдомом –Чертоги новые воздвигли–и поселились на вершинах, наблюдая за исчезновением вечнозелёного края.

Вода пожирала горы, чьи вершины некогда касались облаков, и оставляла лишь редкие острова. Грызла берега, переполняла озёра, превращая их в заливы.

Поднялась тогда со своей вершины милостивая Богиня Матерь, вплетающая цветы Запада в свои золотые волосы; Матерь, что слезы свои в древние времена переткала в звёздные дороги над головами людей. Сняла она с плеч терракотовую шаль и укрыла ею Запад отводы, льющейся с небес.

Дождь прекратился, и Запад вновь увидел солнце. Сошла вода, обнажила вечную зелень и цветы.

И стала Матерь с тех пор главной покровительницей Запада. Ижгут люди скрутки цветов и трав ее любимых, чтобы окутывал край аромат благословенный, и на сердце Матери тепло становилось от любви людской.

Бывшие облака на краю земли обратились туманной завесой островов, что отныне были названы Теневыми берегами. Стал с тех пор терракотовый цвет символом Западных земель.."

Мужчина закрывает книгу, оборачивается к темноволосому мальчугану, лежащему на кровати, и нежно треплетпо голове. Мальчик потирает сонные глаза, льнет щекой к отцовской руке; ощущает кожей холод золотого перстня. С улицы в окно детской комнаты проникает яркий светжелтого фонаря, создавая уютную атмосферу. В этом свете камень кольца словно вспыхивает изнутри, излучая приятное тепло.

Первое детское воспоминание. Маленький Харрисон еще не знает, что зимний вечер останется в его памяти яркой вспышкой: огнем янтаря, падающим крупными хлопьями снегом, теплом отцовской ладони.

— А теперь время спать, Харри,— отец мягко улыбается, целуя мальчика в макушку.

***

Близилась ночь.

Харрисон стоял, опершись предплечьями о изящный кованый парапет набережной, и смотрел на заходящее солнце, утопающее в водах Кровавого залива. Горизонт раскрасился тёплыми яркими оттенками. Пушистые облака замерли причудливыми силуэтами в темнеющем небе, а среди них проглядывал тонкий серп месяца.

Мужчина хмыкнул.

Ветерок скользил под ткань рубашки, под длинный черный плащ. Кожаные наплечники делали Хафнера похожим на вестника Сумрачной – древнего божества смерти, сестры Хозяйки Ледяных болот, в которых верили многие сотни лет назад в Северных землях. Память об этих образах сохранилась разве что в сказках тех мест… Харрисон почти любовно вспомнил подаренный Арисой томик Сказаний.

Анцербовец оглянулся по сторонам, оценивая прогуливающихся по набережной людей, наслаждающихся приятной вечерней прохладой, стелющейся от залива. Незнакомцы проходили мимо, смеясь, обсуждая пустяки, утопая в мягком забытьи повседневности. Они не смотрели в сторону Хафнера.

Они не знали.

И не должны были знать.

Он закурил, прикрывая по-привычке огонек рукой. Перекинул сигарету языком в другую сторону, пуская густой дым вниз и ловя в бликах воды золотые вспышки.

Золото.

Маски "Анцерба" появились не только из необходимости скрывать лица сопротивления, они стали данью стертому прошлому, памяти о старых временах, когда защитники древнего еще Запада раскрашивали свои лица. Маски родились из отчаяния уставших верноподданных.

Хотя Ариса предпочитала говорить, что маски ковала вера в сопротивление цвета терракоты вечернего неба. Поэтично, что ж; вполне в духе сестры.

Раньше Харрисон предпочитал думать, что маски скрывают страх. Но в момент, когда впервые поднял и надел свою, стало ясно: маска не прячет. Она снимает всё лишнее. Сбрасывает роли. Развязывает руки. Обнажает. И под ней остаётся то, что обычно не принято видеть. Не имена и не прошлое, не сожаления и даже не память – только голая, упрямая воля. Почти безрассудная. Смелость на грани с безысходностью.В маске он не был Харрисоном Хафнером. Он был голосом "Анцерба", голосом Запада. Он показывал, что даже в самом сердце тьмы Государства люди продолжали нести свет, и сами становятся его источником.

Харрисон сощурился, переводя взгляд к горизонту.

Мышцы словно свинцом налитые. Тело казалось тяжелым, но то усталость обманывала. Харрисон знал, что вновь предстоит долгая дорога, но он вполне привык к бесконечному бегу. Его растил борцом Оберг, его растила лидером Харитина. Они учили его быть тем, кем он должен был стать… Тем, кем он сам себя делал, взращивая неукротимость, подпитывая ее обидой и желанием отмщения.

Стряхнул с сигареты пепел, а затем, помедлив, кинул ее вниз, в темные воды.

Протяжный гудок парохода прервал идиллию монотонных звуков вечера, и пара испуганных чаек сорвалась с волнореза в воздух.

К Хафнеру подошла девушка, одетая в черное пальто. Темные волосы ее были убраны в тугой хвост, небольшая брошь с терракотовым цветком на лацкане оставалась практически незаметной для быстрого взгляда.