Любовь твоя стала ядом

Турана М.

Любовь твоя стала ядом

Пролог.

Я сижу у печки и разглядываю танцующие языки пламени. Протягиваю руки вперёд, пытаясь согреться. Целый день дедушка колол дрова, а я носила их из сада в сарай и аккуратно складывала.

В маленькую тесную комнату, в которой мы все уживаемся в холодное время года, входит бабушка. Она что-то ворчит себе под нос. Я настолько привыкла, что уже не обращаю внимание на её слова. Ей никогда не нужна веская причина для недовольства – достаточно моего появления на свет.

– Диана! Где ты опять витаешь? Как не от мира сего, честное слово.

– Что такое, бабуль? – я устало поднимаю на неё глаза.

Подставляю руки ближе к огню. Я продрогла настолько сильно, что тепло никак не проникает в тело. Вот если бы у меня были перчатки… 

– От матери твоей, говорю, ни слуха, ни духа. Обещала ещё на прошлой неделе приехать! Где её черти носят?

– Приедет, бабуль, – смиренно отвечаю я. – С работы, наверное, не отпускают…

Мама – единственный человек, дарящий мне тепло и заботу. Она может не появляться неделями и месяцами, я давно смирилась с этим, но не перестала ждать её. Когда мама приезжала в последний раз – пообещала, что заберёт меня жить в город после того, как я окончу школу.

Она выглядела счастливой как никогда. Даже бабушка заметила и пыталась выведать, не появился ли у неё кто. Не при мне, конечно. Это я услышала случайно.

– Приехать-то приедет! Только скорее бы, денег совсем не осталось, – продолжает бабушка ворчать, – Давай вставай, девочка, хватит штаны просиживать! Ставь на огонь суп да чай. Дед скоро придёт.

Я поднимаюсь, морща нос. Стоит только вспомнить вчерашний суп, как мне становится плохо. В нём макароны так разбухли… 

Не успеваю ступить и пары шагов, как слышу шум и громкие крики, доносящиеся со двора. Вопросительно смотрю на бабушку, которая резко замолкает и вслушивается в голоса.

– Ох, не к добру это, Диана… Не к добру…

– Я посмотрю, что там, – бросаю и выбегаю на улицу.

Первое, что я замечаю – огромная машина, похожая на трактор. Свет её фонарей слепит, и мне приходится зажмуриться. Она громко кряхтит.

Мне страшно. Хочу зажать уши руками, чтобы не слышать этого жуткого звука. Я прячусь в тени, осматриваюсь вокруг. Недалеко от меня стоит какая-то женщина.

– Убирайтесь! Убирайтесь вон с моей земли! – злобно кричит она дедушке.

Его морщинистое лицо искажено страхом. Он стоит перед ней с опущенной головой и нервно жмёт в руках свою шапку.

Я узнаю в женщине – Амалию Акифовну…  хозяйку особняка, в который мы ходили убираться с мамой. Она выглядит так же эффектно, как и в нашу первую встречу. На ней красное длинное пальто и чёрный берет.

– Что случилось, Амалия? – раздаётся звенящий голос бабушки. Опираясь на трость, она двигается в сторону женщины. – Ты с ума сошла? Что за представление? Почему ты кричишь на Назима?

Поджав губы и наградив бабушку надменным взглядом, Амалия не удостаивает её ответом. Она разворачивается в сторону громоздкой машины и, шагая на высоких каблуках, даёт указание водителю:

– В доме больше никого нет. Сносите чёртову хижину! Сравняйте её с землёй, чтобы и камня не осталось от этого убожества!

Машина кряхтит ещё громче, чем раньше, и подъезжает к нашему дому. Из моей груди вырывается испуганный рык. Я бросаюсь вперёд и преграждаю дорогу восседающему в кабинке водителю.

– Что вы делаете?! Остановитесь! – кричу, жестикулируя. Я не вижу лица мужчины, яркие фары слепят глаза. – Остановитесь! Пожалуйста!

Я не могу позволить снести наш дом. Мы останемся на улице. Денег не хватает даже на продукты. 

– Прекратите! Прошу вас, – продолжаю отчаянно кричать.

Внезапно чьи-то сильные руки хватают меня сзади и оттаскивают в сторону, освобождая путь машине.

– Успокойся! – кто-то угрожающе шипит мне на ухо. – Попробуй только рыпнуться!

– Нет! Нет… Как же так…

Я беспомощно бьюсь в кольце чужих рук. Они сдавливают мою талию, словно питон, удерживающий жертву.

– Отпустите! Мне нужно остановить их! Мне нужно помешать… – продолжаю жалкие попытки освободиться, будто испуганный дикий зверёк.

Грозная машина приближается к дому и наносит первый сокрушительный удар своим ковшом. Моё тело содрогается так, словно я оказалась на месте разлетевшейся в стороны крыши.

– Не-е-е-ет! – вырывается из горла.

Мой душераздирающий крик смешивается с карканьем воронов, взлетающих с ближайших деревьев, и бабушкиным плачем. Я поворачиваюсь и смотрю на неё. Её лицо залито слезами, трость валяется на земле.

Бабушка бьёт себя по ногам, беспомощно наблюдая, как трактор сносит дом. Дедушка неподвижно стоит рядом с ней. Его взгляд остекленевший, неживой.

Раздаётся грохот – крыша проседает, рухнув на землю. В воздухе поднимается толстый слой пыли. Она проникает в мой рот и нос, оседает в горле и лёгких.

– Что… Что вы наделали… – произношу, кашляя и задыхаясь, – Там наша одежда… В-все наши вещи! Позвольте забрать хотя бы их, – бормочу в отчаянии.

Я дёргаюсь, вновь пытаюсь вырваться из капкана. Но тело вплотную прижато к чьей-то каменной груди. У меня не получается даже обернуться, чтобы узнать, кто этот человек. Машина продолжает орудовать, разламывая стены под мои истошные крики.

Я ищу глазами женщину, учинившую этот хаос. Амалия Акифовна стоит и наблюдает со злорадной ухмылкой, как рушатся стены дома. Её красивое лицо выглядит безобразно и зловеще. Что мы ей сделали? Почему она так поступает? 

Происходящее кажется мне нереальным. Дурной, кошмарный сон… Я скоро проснусь! Проснусь и всё закончится… Невольно зажмуриваюсь, а когда открываю глаза – вижу, что от нашего дома ничего не осталось.

Обломки и руины… Мама сойдёт с ума, когда приедет и узнает, что произошло… Если бы она была здесь, то не позволила бы этому случиться! Нашла бы способ остановить их…  

– Мамочка… Мама… – вырывается из моих потрескавшихся от криков губ.

Удерживающий меня человек резко ослабляет хватку. От неожиданности я падаю и ударяюсь о землю. Оборачиваюсь, превозмогая боль, и сквозь пелену слёз смотрю на своего пленителя…

Я застываю в ужасе, когда узнаю одного из близнецов, которых я встретила несколько лет назад. Он изменился – стал выше, шире в плечах. Одет во всё чёрное, а в его взгляде, направленном на меня, читается ненависть и отвращение.

– Почему? – мне едва удаётся разлепить онемевшие губы.

Растерянно бегаю глазами по его лицу, пытаясь найти ответ. Слышу, как бабушка, причитая, проходит мимо меня в сторону дома. Вернее, того, что от него осталось…

Парень брезгливо усмехается и приседает на корточки рядом со мной. Словно я грязь под его ногами… 

– За что? Почему вы так поступили с нами? – спрашиваю, когда наши взгляды вновь схлёстываются.

Он заносит руку и, цепляясь пальцами за мои скулы, заставляет приблизиться.

– Твоя мать была шлюхой моего отца, вот почему! – с отвращением выплёвывает парень. – Они попали в аварию и разбились.

Мои глаза расширяются, сердце сжимается в горошину.

– Нет. Нет. – я не могу даже покачать головой в знак протеста, настолько сильно он сдавливает моё лицо. – Ты врёшь! Ты всё врёшь… Что с моей мамой? Что с ней?!

Меня будто толкнули в ледяную прорубь, и я стремительно приближаюсь ко дну. Тону в отчаянии и страхе. Начинаю задыхаться, кожа покрывается ледяной коркой… Теперь пальцы, что с силой впиваются в мои скулы, кажутся обжигающе–горячими.

– Они оба погибли. Во всём виновата твоя дешёвая мамаша! Если бы она не имела привычки отсасывать в машине, этого бы не произошло! – его слова как кислота разъедают мои нервы.

Я закрываю глаза. Мне ещё никогда не доводилось слышать таких грязных слов. Тошнота и горечь подступают к горлу. Хочется кричать, что это ложь. Но голосовые связки не подчиняются.

 Мама, мама, мама, мама, мама…

– Убирайтесь с нашей земли! Катитесь отсюда как можно дальше! И если я ещё раз встречу кого-то из вас, то обещаю… – он останавливается, будто что-то мешает ему договорить, и с ненавистью смотрит прямо на меня.

– Моя мама не могла умереть… Она не могла… – бормочу бессвязно, словно не замечая его угроз. – Ты врёшь… Зачем? Зачем ты врёшь?

Его хватка ослабевает, губы искажаются в кривой улыбке. Я стараюсь сдержать слёзы, обжигающие глазницы, но одна из них прорывается и скользит по лицу. Парень проводит большим пальцем по моей скуле, ловит прозрачную каплю и беспощадно размазывает её по щеке.

– Уверен, когда ты вырастешь – станешь такой же шлюшкой и подстилкой, как твоя мать, – снова стискивая пальцами мои скулы и наклонившись ближе, произносит он жёстко. – Блядство у тебя в крови.

Парень резко отстраняется и отталкивает меня с такой силой, что я падаю на землю спиной. Он выпрямляется и демонстративно перешагивает через меня.

– У вас есть пара часов. Чтобы к утру и духу вашего здесь не было!

Я ошарашенно смотрю на его удаляющуюся спину. Слёзы от обиды и унижения застилают глаза и льются по щекам, как проливной дождь. Злюсь на себя за то, что не в силах дать отпор. Постоять за родных людей… За маму.

Смахиваю влагу с лица и, собравшись, встаю на ноги. Иду вслед за парнем, намереваясь узнать побольше о том, что произошло. Он подходит к Амалии Акифовне и уводит её к машине, припаркованной у разрушенной калитки.

Я хочу броситься к ним – не могу позволить им так просто уехать. Пусть расскажут, где моя мама! Где мне искать её? Если она действительно умерла, нам нужно забрать тело… Нужно похоронить маму… 

Собственные мысли вызывают волну ужаса и паники. Как я могла подумать, что мама умерла? 

– Постойте! – я прибавляю шагу, несмотря на боль и жжение в ногах. Опускаю глаза и вижу порванные на коленях джинсы и кровоточащие ссадины. – Постойте! Где моя мама? Где она?!

Но меня не слышат или делают вид. Я упрямо иду за ними, но застываю, когда вижу, как парень помогает Амалии Акифовне сесть в машину. Затем замечаю второго близнеца, сидящего на капоте автомобиля. Его взгляд ничего не выражает. Словно происходящее – обычное дело и вовсе его не касается.

Он внимательно наблюдает за мной до тех пор, пока к нему не подходит его близнец. Они о чём-то переговариваются, но разделяющее нас расстояние мешает услышать их. Я не осмеливаюсь подойти ближе. Парень, сидевший на капоте, приподнимается.

Близнецы стоят и смотрят в мою сторону, затем на разрушенный дом позади меня. Я сжимаю руки в кулак. Впервые в жизни из нутра поднимается незнакомое мне ранее чувство… Всепоглощающая и жгучая ненависть к близнецам.

Только я не знаю, кого из них ненавижу сильнее. Того, кто бросил мне в лицо грязные слова и отшвырнул на землю, словно сломанную куклу… или того, кто равнодушно наблюдал всё это время за происходящим?

– Ненавижу вас! – не сдержавшись, выкрикиваю от всего сердца. – Ненавижу!

Глава 1

– Можно открыть окно? – спрашиваю я у строгого на вид водителя такси.

Мужчина смотрит на меня через зеркало заднего вида слегка хмуро, а после сдержанно кивает.

Наверное, не каждый день ему попадаются пассажиры, которые спрашивают разрешение на такие элементарные вещи.

Получив согласие, я нажимаю на кнопку – стекло плавно и неторопливо сползает вниз. В салон врывается утренний ветер, он взъерошивает мои волосы, игриво треплет и хлещет длинные каштановые пряди.

Я дома… Дома. Наконец-то я вернулась назад.

Вытянув руку наружу, я растопыриваю пальцы, позволяю тёплым потокам воздуха обнимать меня и ласково скользить по коже. Закрываю глаза – на губах расцветает безмятежная улыбка.

С особой жадностью и благоговением я вдыхаю воздух. Он пропитан морским ароматом и причудливой смесью пряных нот: куркумы, миндаля и кардамона. Возможно, мы проезжаем где‑то рядом с базаром. А может моё воображение рисует эти запахи. Вернувшись спустя пять лет жизни в Америке, на родине мне всё ощущается острее и ярче.

Мне кажется, что я не только слышу ароматы, но даже чувствую вкус спелых плодов инжира и шелковицы о которых мечтала пока жила в чужой стране.

Машина мчит по трассе везя меня из аэропорта прямиком домой. Я смотрю на проплывающие мимо пейзажи, замечая кардинальные изменения, город кажется мне совершенно незнакомым. У меня нет тёплых чувств к этому огромному мегаполису, нет воспоминаний, связанных с его улицами и дворами. Здесь меня не ждёт многочисленная родня или толпа друзей, с нетерпением ожидающих моего возвращения.

Я родилась в провинциальной деревушке, далеко от столицы Тоуза, а сюда попала, оказавшись в приюте. С четырнадцати лет, я жила на окраине города в закрытой школе‑интернате для девочек.

Причина моей радости от возвращения, кроется в долгожданной встрече с единственной подругой Лейлой. Мы подружились с ней ещё в стенах интерната. Будучи маленькими одинокими девочками, мы нашли защиту, тепло и уют друг у друга.

Бывает так, что люди не связаны кровными узами, но становятся близки по духу и объединены одной судьбой.

– Какой у вас корпус? – спрашивает водитель. – Мы подъезжаем.

– Триста пятнадцать, – отвечаю я мужчине, а сама не могу отвести взгляд от окна.

Я с трудом узнаю квартал, в котором когда-то получила квартиру от государства. Пять лет назад тут было всего три дома, а вокруг серо и пустынно. А сейчас – целый жилой комплекс с множеством магазинов, кафе и обустроенными дворами.

Стоит только водителю притормозить у подъезда, как я благодарю его и тут же освобождаю салон старенького фольксвагена.

Прихватив с собой небольшой саквояж, я мчусь к подъезду. Набираю код и, проникнув внутрь, шагаю к лифту.

Пять лет назад я уезжала с одной лишь небольшой сумкой, назад возвращаюсь с ней же.

– Джу обалдеет, – говорю я сама себе отсчитывая этажи на циферблате и переминаясь с ноги на ногу, пока лифт едет вниз.

Лейла, она же Джу. При нашем первом знакомстве в приюте, она представилась мне Джульеттой. Позже призналась, что на самом деле её зовут Лейла. С тех пор я зову подругу не только Лейлой, но и Джу, а иногда Джулейлой.

Я не сообщила ей о своём приезде. Она полагает, что я прилечу лишь через две недели, после того как получу диплом. Но мне удалось договориться и забрать его раньше. Ждать столько времени только ради того, чтобы получить диплом в торжественной обстановке? В этом для меня не было никакого смысла.

Поднявшись на лифте на нужный этаж, я подхожу к двери. Нажимаю на дверной замок, удерживая на нём палец. Лейла ненавидит просыпаться рано, а сейчас только восемь утра, и она, скорее всего, крепко спит. Если не быть настойчивой, она может вовсе не проснуться.

– Да вашу мать! – раздаётся минуты через три раздражённый сонный голос Джу. – Какого чёрта? Вы совсем обнаглели, попрошайки чёртовы, не в такую же рань человека будить… Не открою! Никогда больше не подам вам ни копейки. Проваливайте к чёрту!

– Джу-у-у, это я, Ди-ана, – давлюсь смехом. – От-кр-ывай.

Очевидно, Лейла приняла меня за попрошайку. Они вечно ходят по квартирам и просят подать. А моя сердобольная подруга, редко им отказывает. Когда мы общались в последний раз, она жаловалась, что, кажется, прославилась среди них, и теперь к нам домой они ходят как на работу.

«Мне скоро придётся устроиться на вторую работу или самой начинать просить подаяния», – шутила она, не зная, как остановить паломничество попрошайничашей мафии.

Замок на двери щёлкается и резко распахивается. На пороге с расширенными от удивления глазами стоит заспанная Джу. На ней стильный комплект шёлковой майки и коротеньких шорт. Копна иссиня-чёрных волос собрана в хвост, в синих глазах – шок и изумление.

– Ди-ди! Это ты! Ди-и-и!

Переступив порог, я бросаю сумку на пол и кидаюсь обнимать подругу. Мы визжим и, не выпуская друг друга из объятий, кружимся по маленькой прихожей.

– Боже! Как так? Почему ты не сообщила, что прилетаешь? Я бы встретила! – ругает она, когда, наобнимавшись, мы проходим в квартиру.

– Я хотела сделать сюрприз, и он удался, судя по тому, что ты приняла меня за бродяжку, – отвечаю я, рассматривая интерьер гостиной.

Ещё до моего отъезда мы с ней решили, что будем жить вместе. Выпустившись из интерната, я получила однокомнатную квартиру, а Лейла – комнату в общежитии, в котором преимущественно жили мужчины. Поэтому мы стали сдавать её комнату и жить у меня.

За время моего отсутствия Джу сделала ремонт и обновила мебель. Теперь комната выглядит очень красивой и невероятно уютной.

– Да, я думала, это снова они, – закатывая глаза, отвечает она. – Ума не приложу, что мне с этим делать, хоть переезжай.

– Просто не открывать двери. Я уже говорила, что они побогаче нас с тобой, Джу. Я смотрела документальный фильм про них – это целый синдикат, бизнес. Если действительно хочешь помочь кому-то, то есть официальные фонды, куда можно перевести деньги. А не так…

– Да, я уже поняла, что облажалась, —говорит она с вздохом, – Но да ладно об этом. Ты давай беги в душ, уверена, что ты этого очень хочешь после долгого перелёта. А я быстро сварганю завтрак.

– Да, очень хочу и душ, и твой фирменный омлет, – бесстыдно подхалимничаю я.

Из нас двоих вкусно и хорошо готовит Джу. Ко всему она ещё и любит эстетичную подачу еды. И в целом она эстетик до мозга костей.

– В ванне есть все необходимые принадлежности. Чистое полотенце на полке в шкафу. А в ящике новая зубная щётка.

– Спасибо, Джу, я найду.

Подруга радостно уходит на кухню, чтобы заняться готовкой, а я, открыв сумку, достаю гигиенические принадлежности и комплект домашней одежды.

Стоя под струями воды в ванной, я чувствую ужасное облегчение от того, что я наконец-то дома. Что долгие тоскливые годы одиночества в чужой стране позади. Теперь я снова рядом с Джу, которая для меня не просто подруга. Она – моя единственная семья, моя поддержка и опора, самый родной и дорогой сердцу человек.

Когда я узнала, что придётся уехать на учёбу так надолго и далеко, я не могла решиться на это. Но Джу настояла, говорила, что такой шанс попадается один на миллион и я должна им воспользоваться, раз мне так повезло.

Сейчас, оглядываясь назад, я не жалею о том, что послушалась её. Теперь я дипломированный журналист. Найти работу, когда у тебя на руках диплом одного из самых престижных университетов в мире, не должно составить труда.

Душ я принимаю быстро и торопливо, хочется скорее вернуться к Джу, наболтаться с ней, насмотреться на неё. Ванну я покидаю минут через пятнадцать, переодеваюсь в широкие брюки и футболку, сворачиваю влажные волосы в полотенце и иду на кухню, которая преобразилась, как и гостиная.

Новая кухонная мебель в бежевых тонах, овальный столик со стульчиками всего на три персоны. Недорогая, но вся необходимая техника. Прозрачные занавески, которые пропускают в помещение уличный свет, и комнатные цветы на подоконнике создают приятную атмосферу.

Я уехала на учёбу через полгода после того, как мы с ней въехали в этот дом. Квартира нам досталась абсолютно пустой – были лишь голые стены. Ни у Джу, ни у меня не было денег ни на мебель, ни на технику.

Первое время мы спали на полу. А потом просматривали объявления и забирали к себе всё, что другие отдавали даром. Сейчас квартира полностью обставлена и обустроена – и это всё заслуга Джу.

После приюта Лейла окончила колледж по направлению парикмахерского искусства и прошла курсы по визажу. Сейчас она работает в салоне красоты, но на своих условиях. У подруги есть постоянные VIP-клиенты, и она обслуживает только их.

Она всегда мечтала стать моделью и предпочитает своё свободное время тратить на кастинги и пробы. Некоторые из них бывают удачными, и Джу получает работу в качестве модели, участвует в съёмках и показах. Но ничего «масштабного», как она утверждает, среди этих предложений пока не было.

– М-мм, пахнет божественно, – мурлычу я, водя носом по воздуху.

Иду к столику, который Джу уже успела накрыть. На нём сырные и колбасные нарезки, сваренные яйца, омлет, брускеты, фрукты, орехи, варенье и мёд.

– Да, у меня всё готово. Что будешь: чай или кофе?

– Что нальёшь, – пожимаю плечами, промокая полотенцем волосы. – Ты волшебница, честное слово! Столько всего вкусного и всего за каких-то десять минут.

– Тебя бы ждал лучший приём, если бы сообщила о том, что прилетаешь. А это всё так, ерунда, всё готовое, магазинное, – отмахивается Джу, стоя ко мне спиной и разливая по кружкам чай. – Ну, давай рассказывай, как тебе жилось в Нью-Йорке?

– Ты всё и так знаешь, рассказывать особо нечего, – отвечаю я, вешая полотенце на спинку свободного стула. – Я из кампуса редко выезжала, за всё время в городе гуляла раз десять. Сначала было трудно. Мой английский оказался не так хорош, как я думала. Приходилось круглосуточно заниматься ради стипендии. Но уже через год мне доверили вести сайт нашего факультета и даже вполне прилично платили за это. Вот, собственно, и всё, – заканчиваю я, пожимая плечами. – Ты и так всё это знаешь.

Взяв вилку, я накладываю себе в тарелку нарезку.

– Знаю, знаю, думала, может, чего нового расскажешь. А перелёт как перенесла? Когда летела туда, тебе было плохо… – Джу ставит на стол кружки с чаем и садится на стул. Смотрит на меня своими прозрачно-синими глазами, улыбается. – Я не могу поверить, что ты вернулась, что сидишь напротив меня.

– Я тоже, это кажется просто сном, – соглашаюсь с ней. – Перелёт нормально перенесла, Джу. Меня грела мысль, что я лечу домой. Даже не заметила, как прошли одиннадцать часов. Но как тут всё изменилось! Столько зданий, небоскрёбов. Всё кажется чужим и незнакомым. Только ты не изменилась, Джу! Всё такая же потрясающе красивая!

– И ты ничуть не изменилась, – говорит Джу, кладя мне в тарелку брускетту. – Так, что тебе правда больше нечего рассказать? Может, ты от меня что-то скрываешь? Неужели за все студенческие годы в Америке никакого секса, наркотиков и рок-н-ролла?! Говорят, у них в кампусах есть всякие тайные сообщества, где устраиваются секс-вечеринки.

Джу поднимает брови и смотрит на меня искрящимися от веселья глазами.

И в отличие от уплетающей всё за обе щеки меня, она пьёт только зелёный чай. Джу придерживается правильного питания, пять раз в неделю посещает фитнес-зал, занимается йогой, чтобы поддерживать и без того шикарную фигуру.

Я же её полная противоположность: обожаю всё острое, солёное и вредное, за фигурой не слежу. Просто мне несказанно повезло в одном – я с рождения тощая и высокая, и сколько бы вредностей ни помещала в свой организм, мой вес выше пятидесяти пяти килограммов никогда не поднимался.

– Кажется, ты пересмотрела американских фильмов, – я смеюсь так, что чуть не разливаю чай. – Ни про каких тайных сообществ и секс-вечеринок я не слышала.

– Дурёха, ты как всегда, была настолько поглощена учёбой и даже не узнала о них, – говорит с упрёком. – Я серьёзно, Ди Ди. Как так? Ни одного американца, который бы заинтересовал тебя настолько, чтобы ты решилась распрощаться со своей девственностью?

– Ага. Ни одного.

Я чуть лукавлю: один всё же был, Стив из моего потока, которому я приглянулась, но я так и не дала ему шанса.

– Мне не хотелось заводить с кем-то отношения или дружбу. Привязываться, зная, что придётся расстаться – это чистый мазохизм… Я уже проходила через это. И мне было чертовски трудно и тоскливо в Нью-Йорке без тебя. Единственное, чего я хотела – вернуться назад. Зачем мне к кому-то там привязываться, Джу?

– Так-так, зная тебя, на этом моменте ты должна пустить слезу, – откидываясь назад на стуле, шутливо присвистывает. – Поэтому давай не будем о грустном. Мы снова вместе, и впереди нас ожидает только лучшее! Вот увидишь, я прямо чувствую, как в нашей жизни грядут перемены!

Поднимая свою чашку с чаем, Лейла предлагает чокнуться, превращая свою речь в тост. Подыгрывая ей, я с важным видом поднимаю свою и, чокнувшись с ней, пригубливаю чай.

– Теперь твоя очередь рассказывать. Как у тебя обстоят дела? Участвуешь в каком-нибудь проекте или пока тишина?

– У меня намечается кое-что грандиозное, Ди, – радостно сообщает подруга, снова поддавшись на стуле вперед. – Я боюсь загадывать, но если в четверг фотосессия пройдёт удачно… можно считать, что у меня будет контракт с одним из ведущих и престижных модельных агентств в стране «Diva Models». Это другой уровень, всего шаг до мечты, понимаешь?

– Правда? – оживаю я. Что же ты молчала всё это время? Я очень рада за тебя, Джу! Уверена, что всё получится и ты пройдёшь!

– Надеюсь, Ди, – прикусив губу, отвечает Джу. – Очень на это надеюсь.

Я чувствую, как она нервничает. Попасть в модельное агентство, которое сотрудничает с компаниями и постоянно предоставляет тебе работу, которую не нужно искать самой, – это действительно большая удача и огромный скачок вперед.