СССР 2010. Жить стало лучше, жить стало веселее!

– Прекрасно, просто прекрасно, – вещала некрасивая тетка с претензией на моду и жуткой пергидрольной химией на голове. – Очень хорошо! Конечно, песни лучше подошли бы на День комсомола, но и так вышло замечательно. Комсомол – это кузница кадров партии! И слова хорошие. Как там… любовь, комсомол и весна. Замечательно!

– Но все же я считаю, что выбор композиций не соответствовал сути Первомая, – то ли из вредности, то ли потому, что затаила злобу, но старая знакомая из районного управления комсомолом не собиралась нам петь дифирамбы. – Первая – «Здравствуй, товарищ труд» – действительно подходит. Но остальные… Если про продолжающийся бой еще можно принять в свете борьбы с мировым капитализмом и буржуазией, то при чем тут любовь и весна, товарищи?

– Ой, прекратите, – отмахнулась тетя с химией и вздохнула с явно ощущаемой грустью. – Любовь всегда при чем. Очень хорошая песня. К тому же авторы – школьники из нашего района. Тут не палки в колеса ставить надо, а наоборот, помочь, чем можем. Например, со вступлением в Союзы писателей и композиторов.

– А не рановато? – поморщился полный, лысоватый дядечка, из-за духоты обильно потевший и то и дело протиравший лысину платком. – Песни, конечно, хорошие, но, как мне кажется, рановато для столь серьезного шага. Пусть школу сначала закончат. А вот в остальном поможем. Даже диск издать можно. Только надо сначала комиссию в Минкульте пройти. Вот этим мы вполне можем заняться.

– Диск из трех песен? – скривилась комсомолка. – Это несерьезно.

– Почему трех? – удивился директор. – Леночка, ты же говорила, у вас больше материала?

– Конечно, – закивала Зосимова, – как минимум двенадцать песен готовы, правда, у некоторых еще нет аранжировки. Но, если Гульнара Исламовна поможет, мы за неделю управимся. У меня самой пока еще плохо получается.

– Неправда, – оборвала ту наша учительница музыки. – Не слушайте ее. Лена потрясающе талантлива, я бы даже сказала, гениальна. Ей обязательно надо идти в музыкальное училище, получать профильное образование. А затем в консерваторию. Уверена, что музыку, которую напишет Лена, будет слушать весь мир.

– Да, да, конечно, – закивал дядька. – Но у вас же еще и автор стихов есть? А он где? Не пришел?

Тут я понял, что пора валить. Я люблю, когда меня хвалят, но тут как бы не за что. Да и не хотел я встречаться с комсомолкой, она с прошлого раза на меня волком смотрит. Хотя, казалось бы, чего такого, сама начала там понтоваться, возьмем, не возьмем. А как сверху шикнули, мигом притихла. Так что я поднялся и тихонечко побрел в сторону выхода, стараясь прятаться за спинами других школьников. Но не прокатило.

– Семен! – Зосимова, хоть и ростом не удалась, зато обладала не только острым слухом, но и не менее верным глазом. – Семен, постой! Погоди!

Если бы в дверях не было пробки из младшеклассников, старающихся побыстрее оказаться на свободе, я бы сбежал. Вот честное слово, дернул бы, сделав вид, что не услышал. А так пришлось оборачиваться и идти к счастливо скривившемуся при моем виде директору. Ну да, я тоже вас люблю на расстоянии. Чем дальше, тем крепче.

– Вот познакомьтесь, – Иван Сидорович обнял меня за плечи и потряс. – Наша гордость! Семен Чеботарев, девятый «а» класс. Юниор, имеет грамоту от КГБ за помощь в задержании опасного преступника и пишет прекрасные стихи.

– Наслышан, наслышан, – протянул мне руку мужик. – Это ведь ты в парке отличился? Молодец, спас район от позора. А то и весь город! И стихи пишешь хорошие, я прям молодость вспомнил! Отличные стихи! Марина Никаноровна, может, мы поможем молодому дарованию? У нас какие-нибудь литературные премии присуждают? Кто этим занимается? Зимовский?

– Не-не-не, не надо мне премию! – я тут же принялся открещиваться от такой радости. – Спасибо, но не считаю себя достойным.

– Это еще почему? – всплеснула руками пергидрольная. – У тебя талант!

– Да нет у меня никакого таланта, – я был честен с собой, и даже перспектива получения определенной денежной суммы меня не соблазняла, потому как в дальнейшем эта премия могла сыграть весьма негативную роль. – И стихи эти, они как бы не совсем мои.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился райкомовец. – Хочешь сказать, ты их у кого-то украл?!

– Я неверно выразился, – пришлось шустро шевелить мозгами, чтобы выкрутиться, впрочем, рабочая версия у меня уже была заготовлена. – Просто понимаете, как бы объяснить. Вот, Лен, ты, когда музыку сочиняешь, сидишь, поди, мучаешься. Ищешь формы, созвучия там, вот это вот все. То есть не бац – и мелодия готова, а работаешь, тяжело и упорно, так?

– Ну… да, – кивнула Зосимова. – Бывает, что что-то не идет, приходится с нуля переписывать.

– Вот! – я наставительно поднял палец. – А у меня всего этого нет. Я не пропускаю эти стихи через себя, не рожаю их в муках, если хотите. Я их вообще не пишу. Просто у меня, как у энергета, есть небольшое отклонение от нормы. Я при медитации впадаю в сатори. Знаете, что это такое?

– Болезнь какая-нибудь? – комсомолка отодвинулась от меня, обдав презрительным взглядом.

– Нет, это… – начал объяснять я, но меня перебили.

– Просветление, – учительница музыки таращилась на меня, словно видела в первый раз. – Очень редкое явление. Способность отрешаться от всего, сосредотачиваясь лишь на одной мысли. Я слышала, что такое иногда бывает, но ни разу не видела человека, способного на это.

– Да, именно так. – Я благодарно кивнул Гульнаре Исламовне. – И в этом состоянии я буквально выпадаю из жизни. А когда прихожу в себя, не могу вспомнить, чем занимался. Это сложно описать. И вот иногда после медитаций в голове возникают стихи. Уже готовые, понимаете. Я даже не думал ни о чем таком, просто шутка подсознания. Или послание от ноосферы, кто его знает. Поэтому я не могу считать их своими, точнее, могу, но не хочу переходить дорогу другим, настоящим поэтам, которые эти стихи выстрадали, выносили. Это просто нечестно будет с моей стороны.

– Весьма достойная позиция, – уважительно кивнул лысоватый дядька. – Иван Сидорович, мое уважение. Какая смена растет, а?! Ну, раз от премии отказываешься, тогда, может, сам чего-нибудь хочешь?

– Помогите выйти на филармонию, – естественно, у меня было много чего попросить, но я решил не выбиваться из образа хорошего парня. – Вам это всяко проще, чем мы сами будем пороги обивать.

– А зачем тебе? – тут удивились все, даже комсомолка. – Ты еще и музыкант?

– Да господи упаси, – я тут же отверг гнусные инсинуации, – у меня медведь не просто наступил на ухо, а основательно так на нем оттоптался, еще и друзей позвал. Просто есть идея записать песни с оркестром. Вот представьте, солист поет, мол, и вновь продолжается бой, и сердце клокочет в груди, а фоном скрипки там, виолончели и горны. Круто же будет!

– Так зачем обязательно филармония? – удивился райкомовец. – У нас на киностудии есть свой оркестр, ничем не хуже. И записываться там проще, все оборудование и помещение специальное имеется. К тому же как раз в нашем районе. Я думаю, проблем не будет. Давайте сделаем так. Вы мне позвоните дня через два, и там все решим.

– Но у нас еще аранжировки не готовы! – схватилась за голову Зосимова. – Гульнара Исламовна, что делать?!

– Не суетиться под клиентом, – сначала ляпнул я, а потом до меня дошло, что именно. – Извините. Тяжелое детство, деревянные игрушки, прибитые к полу… еще раз извините.

– Семен, ты иди, отдыхай, – быстро сориентировался директор, понимая, что если я останусь, то вместо поощрений от райкома можно будет огрести полную корзину люлей. – Мы сами все обсудим. И Лену возьми с собой. Я ведь правильно понимаю, что запись будет не завтра и даже не на этой неделе? Вот и идите, отдыхайте. Праздник все-таки. Готовьтесь к танцам.

– До свидания, – нестройным хором попрощались мы с высоким начальством и наконец-то свалили из зала. Лена, правда, пыталась меня задержать, но я уже наелся культуры так, что в горле стояло, да и чем я ей мог помочь, не понимал, так что отговорился делами и сбежал. Тем более у меня действительно скоро была тренировка, Михалыч не собирался делать перерывов даже на праздники. И Анастасия тоже. А вечером намечалась школьная дискотека, которую пропускать я не собирался.

Глава 3

Музыку я услышал еще на подходе к школе. Не клубняк и хардбас, как в парке, но и не вальсы Шопена. Диско, попса, практически классическая, правда, без изрядной доли пошлости, но в целом танцевальная музыка от моего мира практически ничем не отличалась. А вот рок меня, наоборот, даже радовал, потому как так и остался андеграундом, что в лучшую сторону повлияло на его развитие.

Ну, на мой вкус. Кому-то, может, и сладкие мальчики в коже со стразами нравились, тут, как говорится, хозяин – барин. Я же всю эту говнорокерскую гламурную тусовку терпеть не мог, а старые команды, к сожалению, в большинстве своем сдулись, стоило им дать свободу творить. Как, впрочем, и большинство других творческих направлений и жанров. Вседозволенность она никогда ни к чему хорошему не приводила.

И если «Сектор газа», несмотря на нарочито грубую подачу и маты, мы слушали и в старости, то все эти «Поющие трусы», лепечущие в микрофон про сиськи, жопы и бабло, забывали, стоило только закончиться треку. А все потому, что у первых творчество отражало протест и, говоря бюрократическим языком, поднимало остросоциальные темы, то вторые были просто тупыми, безголосыми хабалками и могли заинтересовать только таких же, как они сами.

Кстати, я бы не сказал, что рокеры были загнаны уж совсем в подполье. Они выпускали альбомы, давали концерты, да и в целом чувствовали себя довольно неплохо. Единственное, их не пускали на центральные каналы, однако на частных или региональных ребята в косухах мелькали регулярно. Да, частные телеканалы в этой версии СССР были, что для меня стало неслабым шоком. Я как раз валялся в больнице после ранения, меня оставили на сутки, понаблюдать, и впервые после перерождения бездумно пялился в телевизор, щелкая каналами. И наткнулся на такую прелесть. Понятно, что они тоже были под контролем и Гостелерадио, и КГБ, но сам факт наличия уже говорил о многом. А уж то, что среди них было несколько музыкальных, на которых крутилась в том числе и зарубежная музыка, мне прям бальзамом на душу пролилось.

Впрочем, особым меломаном я себя не считал. Меня радовал скорее сам факт того, что здесь руководство не стало повторять идиотизм моего мира, где за пластинку «Битлов» можно было получить срок, а действовало гораздо тоньше и аккуратнее. Не только запрещая, но и объясняя и показывая. Давая пощупать и сделать так же, только лучше. Это работало гораздо эффективнее, достаточно вспомнить, что на дворе уже две тысячи десятый год, а СССР живет и здравствует.

Так что заходил в школу я под задорное диско, естественно, одобренное специальным комитетом при Гостелерадио СССР, да и к тому же группа, что сейчас играла, была из ГДР, так что с идеологической составляющей песен все было в порядке. Что не мешало молодежи отрываться под зажигательные ритмы.

Меня самого плясать не тянуло. Я и раньше-то не любил, но мог подрыгаться, как в прошлый раз с ребятами в парке, но там у меня настроение было и компания. А сейчас, честно говоря, даже не знал, что делать. Пусть переселение мне знатно перекорежило мозги, и из почти пятидесятилетнего мужика я снова стал молодым и задорным, но все же совсем подростком себя не ощущал. Поэтому толкаться в темной комнате с детьми под бодрые мотивы меня не прельщало. Вот пообжиматься с какой-нибудь симпатичной комсомолкой под медляк другое дело. Но ее еще найти надо, да и учителя зоркими соколами следят, чтобы никто себе лишнего не позволял.

– Здорово, Чобот, – одиннадцатиклассник, дежуривший у дверей, кивнул мне, хоть я его и не помнил, зато его напарница, девица с немного лошадиным лицом, просканировала взглядом так, будто подозревала, что я с собой несу минимум пару канистр спирта и набор веселых таблеток в придачу. – Смотрю, ты прикид сменил. Зачетные джинсы. Америка?

– Да вот, прибарахлился по случаю, – я окинул взглядом свои ноги, слегка задержавшись на ботинках. – Вроде германские, ГДР. Я особо в марках не секу.

Мне действительно на фирму-производителя по большому счету было плевать. Да и не помнил я, что сейчас модно у молодежи. Что спортивка рулила, «Адидас» или «Пума», тут да, знал, а вот джинсы и прочее как-то вылетело из головы. Зато с чем мне реально повезло, так это с ботинками. Я даже не ожидал, что Тихомиров, вернувшийся полноценным Мастером, устроит мне такой босяцкий подгон. Понятно, что он так извинялся за косяк с охраной, но все равно было приятно.

Местная молодежь даже названия фирмы такой не знала. «Гриндерс». А для меня это было легендой. «Гринды» у нас котировались по высшему разряду, да и в драке против их обладателя старались не выходить. Стальной стакан в носке, крепкая кожа, высокий вес превращали их в настоящее оружие. Но для меня, как адепта савата, «гринды» были находкой. А все потому, что удары ногами во французском боксе наносились именно носком ноги. Выходило совершенно жуткое сочетание, тех же песелей Егеря я мог бы тупо запинать, будь тогда они у меня. Так что от подарка я не отказался, особенно учитывая, что капитан принес не берцы, а обычные, цивильные с виду ботинки на три дырки. Но до сих пор чувствовал себя немного странно, что никто не узнает, во что именно я обут.

– Но все равно круто, – старшеклассник завистливо уставился на мои джинсы. – Я себе хотел такие взять, но дорого.

– Возьми польские, они дешевле, а по виду то же самое, – я пожал плечами и, махнув дежурным рукой, пошел в актовый зал, где вовсю гремела музыка. – Ладно, бывай. Пойду подвигаюсь. Может, сниму кого?

– Откуда? – затупил школьник, потому что здесь не было такого понятия, но, к счастью для меня, решил не заморачиваться. – Ладно, давай. Ваши уже пришли, я видел, ключ брали.

Особенностью школьных дискотек было то, что наводить красоту проще было не в раздевалке, где толпилась куча народу, а в классной комнате. А что, удобно, мы отвечали за этот кабинет, лишних там не бывало, так что обычно староста получала ключ и там оставляли вещи, девчонки прихорашивались, а то и разливали по сто грамм под партой. По крайней мере, раньше я активно в этом участвовал и в своем мире, и здесь. Теперь же алкоголь сам по себе, как средство почувствовать себя взрослее и солиднее, мне был неинтересен. Зачем, если я и так уже взрослее некуда. А дури и своей до сих пор хватает.

А возле класса вместе с другими пацанами подпирал стену Роман. Видать, девчонки выгнали из кабинета, чтобы не мешали переодеваться, а комсорг, как ответственный человек, не мог их бросить и уйти танцевать. А то мало ли кто вломится. Короче, как обычно, на посту, хотя, может, просто ждал Машку, у них же любовь и все такое, а уйти без пассии некомильфо и зашквар, как ни посмотри.

– Ты-то мне и нужен, – я оттер пацанов и навис над Ереминым. – Давай, колись, на хрена ты меня на дискач заманил. Только без сказок про сто тридцать вторую. С ними и без меня бы справились.

– Короче, мне маякнули, что фазаны с Сибсельмаша сегодня будут школы и технари шерстить, – не стал изображать Незнайку Роман и тут же сдал все явки и пароли. – Говорят, у них два Разрядника появилось, и они хотят всех остальных нагнуть.

– А я, по-твоему, с двумя Разрядниками справлюсь, – я скептически уставился на друга. – У тебя на фоне чуйств к Поляковой мозги вообще отказали? Правильно говорят, любовь – это болезнь.

– Отвали! – поморщился комсорг, но в бутылку лезть не стал. – При чем тут Маша? Просто ты реально единственный, кто умеет по-настоящему драться. Не Сикорскую же звать.

– Вон ты про что, – я почесал в затылке. – И давно знаешь?

– Да сразу понятно было, – удивленно уставился на меня Роман. – Кому попало КГБ грамоты не дает. Да и Софья проговорилась, что вы в одном месте занимаетесь. А куда мог ее папа устроить? Только к инквизиторам.

– Ладно, ладно, верю, ты умный, – я остановил поток откровений. – Трепись только меньше. Посмотрим, что там будут за Разрядники. Так-то Чернов из одиннадцатого «А» у нас вроде чемпион школы сейчас. Он-то здесь? Или струхнул?

– Да здесь он, – отмахнулся Еремин. – Куда он денется, он же комсорг и ответственный сегодня за дежурство. Но один Виталя не потянет. Да и остальные тоже. А драка толпа на толпу – это уже совсем другой коленкор. За это можно и отхватить по полной.