Дева и чудовище

Ирена Сытник

Дева и чудовище

1

Леди Айскин зевнула, прикрыв ладонью рот, и посмотрела в зеркало. Камеристка Руби старательно укладывала последний локон в изысканную причёску, когда в комнату вбежала запыхавшаяся Лота, вторая камеристка.

– Г-госпожа… – от волнения девушка даже начала заикаться. – Там… Там приехал граф Атонианский… Он желает вас видеть!

Леди Айскин так резко повернулась, что Руби от неожиданности уколола её шпилькой. Леди вскрикнула и шлёпнула служанку по руке.

– Безрукая корова! – вскричала гневно.

– Простите, госпожа… – испуганно пролепетала та, отступая.

– Ты уверена? – обратилась леди к Лоте. – Это точно Его Светлость?

– Так сказал дворецкий… Это он послал меня к вам.

– С чего это графа принесло в такую рань? – забеспокоилась леди, вновь поворачиваясь к зеркалу.

– Не знаю, госпожа, – пожала плечами Лота.

– Тебя, дуру, и не спрашивают! – огрызнулась леди. – Где граф?

– Дворецкий отвёл его в голубую гостиную.

– Тогда ступай и скажи Его Светлости, что я приду через несколько минут.

– Слушаюсь, госпожа, – присела в полупоклоне служанка.

– Да смотри, веди себя вежливо и почтительно. Правильно поклонись, как тебя учили. И не пялься: граф не любит, когда на него смотрят.

– О, нет, госпожа! Я не буду смотреть…

– Отворачиваться тоже нельзя, он может обидеться. Веди себя естественно, будто ничего не замечаешь.

– Да, госпожа… – пробормотала Лота и выскользнула за дверь.

Спускаясь на второй этаж, где находилась голубая гостиная, предназначенная для приёма высокопоставленных гостей, она бормотала под нос:

– Как же, не заметишь тут, когда его уродство просто бросается в глаза… На него же страшно смотреть! Настоящее чудовище…

Войдя в гостиную, девушка увидела высокую фигуру, облаченную в тёмный атласный костюм, отделанный белоснежным мехом и серебряной вышивкой. Граф стоял к двери спиной, заложив руки назад, и смотрел в открытое окно, выходившее в сад.

Лота едва заметно вздохнула, радуясь, что не видит его лица. Склонившись в глубоком поклоне, произнесла:

– Леди Айскин придёт через несколько минут, Ваша Светлость.

Граф даже головы не повернул, словно не услышал. Лота выпрямилась и минуту смотрела в прямую широкую спину, по которой струились тёмные с сединой волосы, собранные в пучок и перевитые серебряной лентой, раздумывая, не повторить ли сообщение. Но затем отступила и тихонько выскользнула из комнаты.

Спустя несколько минут послышались торопливые шаги, шелест шёлковых юбок, дверь распахнулась, и в комнату вошла леди Айскин в сопровождении обеих камеристок. На губах женщины сияла приветливая улыбка, но в глазах притаилась тревога.

Граф медленно повернулся. Продолговатое мрачное лицо обезображивали шрамы, отчего оно походило на треснутую мраморную маску. И только прищуренные тёмные глаза казались живыми: в их глубине отражался свет солнечного утра за окном.

Все трое склонились в глубоком реверансе, и граф ответил им вежливым поклоном. Движения гостя не отличались изяществом – скованные и несколько неуклюжие. Это и понятно: Его Светлость не слыл салонным щёголем; большую часть жизни он провёл в седле и на поле боя.

– Доброе утро, сударыня, – приветствовал граф хозяйку. – Извините, что потревожил в столь ранний час, но я ехал мимо и решил заехать сейчас, так как возвращаться буду другой дорогой… У меня к вам небольшое дельце, которое хотел бы обсудить наедине.

– Доброе утро, милорд! – сердечно ответила леди Айскин, сохраняя приветливую улыбку. – Всегда рада видеть вас в моём доме.

Тревога в глазах женщины сменилась любопытством. Она посмотрела на камеристок и жестом приказала удалиться. Девушки тут же с нескрываемым облегчением исчезли. Леди указала графу на одно из кресел, стоявших у огромного камина.

– Прошу вас, милорд. Вина?

– Нет, спасибо.

Леди опустилась в кресло напротив и в ожидании уставилась на гостя.

Граф откинулся на высокую спинку, положил ногу на ногу, сцепил на коленях руки и заговорил хриплым, сорванным в битвах голосом:

– Вы знаете, сударыня, что я долго отсутствовал дома, скитаясь по чужбинам… Воевал в разных армиях, служа всевозможным правителям и королям. Недавно вернулся домой – меня призвал семейный долг… Жизнь скитальца и наёмника не позволила мне жениться, поэтому сейчас, несмотря на преклонные года, я остался один, без супруги и без детей… Я богат, знатен и независим. В моём доме есть всё, кроме одного: в нём нет хозяйки. И я решил жениться. – Глаза леди Айскин испуганно распахнулись, а лицо слегка побледнело. – Я знаю, что далеко не молод и, мягко говоря, некрасив… И понимаю, что ни одна благородная девушка не пойдёт за меня по доброй воле. А я не желаю брать в дом женщину, которая будет не только не любить, но и ненавидеть меня. Потому решил жениться на простой, но хорошо воспитанной девице, сироте, которая пусть и не полюбит меня, но будет хотя бы благодарна за то, что я её возвысил, дал положение в обществе и достаток… Я слышал, сударыня, у вас в доме есть такая девица – некая Элиссандра, ваша воспитанница.

– Святые Небеса! – в изумлении всплеснула руками леди Айскин. – Это невозможно!

– Невозможно? – в тёмных глазах графа отразилось удивление. – Почему? Она помолвлена?

– Нет!

– Так в чём причина?

– Элиссандра – рабыня!

– Рабыня?

Казалось, слова женщины шокировали графа. Хотя лицо его оставалось неподвижным и на нём не отразились никакие чувства, но глаза налились гневом. Он уставился на леди Айскин с таким выражением, словно хотел её придушить. Женщина сжалась от страха и пролепетала:

– Простите, Ваша Светлость, что особое положение этой девушки ввело вас в заблуждение, но, право, я и сама иногда забываю, что Элиссандра – невольница. Мало кто в доме помнит, что эта девица не свободная приживалка, а рабыня…

– Как так вышло, что рабыню воспитывали как свободную? – в хриплом голосе графа прозвучали ледяные нотки.

– Это случилось не по моей вине… – словно оправдываясь, пробормотала женщина. – Это всё покойный супруг… Это он шестнадцать лет назад привёз девочку в замок и приказал растить и воспитывать совместно с нашими детьми… Он питал необъяснимую привязанность к приблуде – я даже ревновала… – леди Айскин отвернулась к окну и сердито поджала губы. – Подозреваю, что Элиссандра – его дочь от какой-нибудь потаскушки… После смерти супруга я сразу указала бастарде на её законное место, и сейчас она прислуживает моей дочери. Однажды я даже хотела продать эту девку, но дочь отговорила меня, так как очень привязалась к Эллис.

Граф резко поднялся и порывисто зашагал по комнате. Затем повернулся к женщине и произнёс:

– Что ж… Это даже упрощает дело. Я хочу выкупить у вас эту девушку!

Леди Айскин едва чувств не лишилась от изумления.

– Вы всё равно хотите жениться на ней?!

– Я могу себе это позволить… Я сам себе господин и больше никто не смеет мне указывать, что я могу, а что не могу делать! – с некоторой горячностью воскликнул граф. – Сколько вы хотите за Элиссандру?

Леди Айскин минуту отходила от шока, а потом осторожно ответила:

– Я могу отдать вам Эллис бесплатно… Более того, никто и никогда не услышит из моих уст, что она… была рабыней… И я дам девушке приданое, если… – она запнулась и бросила на графа настороженный взгляд, – …если вы простите наш земельный долг…

– Согласен, – не раздумывая кивнул граф.

Леди глубоко вздохнула, переводя дух, и искренне улыбнулась.

– Когда свадьба?

– Примерно через месяц. Я пришлю письмо с точной датой. Венчание состоится в вашем храме, пира не будет. Сразу после обряда мы уедем.

Леди Айскин согласно кивала. Её вполне устраивали такие условия.

– Ну что ж, раз мы обо всём договорились, я покину вас, леди. Готовьтесь к торжеству, готовьте приданое… На этом разрешите откланяться…

– А… Разве вы не хотите взглянуть на… невесту?

– Я увижу её у алтаря, – обронил граф, коротко поклонившись. – До свидания, сударыня.

– До свидания, милорд, – присела в реверансе леди Айскин.

Когда за графом закрылась дверь, женщина с облегчением вздохнула и прошептала:

– Бездушное чудовище… Слава богам, что ему не приглянулась моя Люсиль… Этот урод прав: ни одна порядочная девушка не захочет стать его супругой, даже несмотря на баснословное богатство и знатность. Только безродная рабыня ему и пара!

Позвонив в колокольчик, леди вызвала камеристок и приказала привести Элиссандру. Рабыня прибежала через несколько минут, запыхавшаяся, и присела в низком поклоне. Леди Айскин недовольно посмотрела на склонённую темноволосую головку, а когда девушка выпрямилась, лицемерно улыбнулась.

– Детка, у меня есть для тебя хорошая новость, – заговорила она елейным голоском. – Один знатный господин хочет взять тебя в жёны.

Эллис бросила на госпожу испуганный взгляд.

– Знатный господин? Но…

– Я сказала ему, что ты рабыня, но это не остановило его пылкости… Он пожелал даже выкупить тебя. Радуйся, милочка, скоро ты станешь истинной леди. Из грязи да в князи! – скривилась в презрительной улыбке.

– Но я не хочу замуж… – пискнула Элиссандра, побледнев.

– А твоего желания никто не спрашивает, дурочка! – вспылила леди. – Я знаю все твои желания: ты мечтаешь залезть в постель к Бриссу! Забудь о нём, милочка. Ты станешь женой графа Атонианского, хочешь ты этого или не хочешь. Этот старый урод желает сделать тебя законной супругой, дать свободу, положение в обществе, сытую обеспеченную жизнь, а взамен не требует ни любви, ни обожания, а лишь покорность и благодарность. А она лепечет, что слишком молода для замужества. Пошла вон с моих глаз и готовься к свадьбе, а будешь упрямиться – продам в Дом Утех!

2

Новость всколыхнула замок Айскин, как брошенный в болото булыжник застоявшуюся тину. Сам граф Атонианский, владыка и повелитель края, берёт в жёны безродную нищенку, приживалку в чужом доме! Неслыханное дело!

Но лишь немногие завидовали счастью Элиссандры. О графе в Атонианской долине ходили разные слухи, один хуже другого. Говорили, что он жесток и беспощаден, что скор на расправу, что безжалостен и вспыльчив… Поговаривали, что наложницы графа долго не живут – умирают от извращённых жестоких пристрастий или он убивает бедняжек за малейшую провинность. Об уродстве вообще ходили слухи один невероятнее другого.

Все эти сплетни, конечно же, не прибавляли радости «невесте». Элиссандра находилась в каком-то горестном трансе. Прекрасные голубые глаза не просыхали от горьких слёз.

Люсилианна – подруга детских лет, а ныне госпожа девушки, не выдержав слёз служанки, пошла к матери и буквально на коленях умоляла отказаться от этого брака. Леди ответила дочери довольно резко:

– У тебя слишком доброе сердце, Люсиль. Но подумай лучше о себе, а не о рабыне. Знаешь ли ты, что твой любезный отец задолжал графам Атонианским огромную сумму за аренду земель? Если мы уплатим долг, то станем почти нищими. Замок и наши родовые земли отойдут Бриссу в день совершеннолетия, а ты останешься бесприданницей. Как ты думаешь, сколько молодых людей пожелают взять тебя замуж? Быть может, и тебе придётся пойти за мерзкого похотливого старика!

– Понимаю, мама, – пролепетала растерянная девушка. – Но разве замужество Эллис решит эту проблему?

– Конечно, глупышка! Граф обещал простить долг, как только эта девчонка станет его женой.

– Это всё равно как если бы вы продали её на рынке, – прошептала Люсиль.

– На рынке за неё не дали бы столько, – цинично улыбнулась леди Айскин.

***

Месяц – небольшой срок, если хочешь растянуть его подольше. Декада промелькнула за декадой, и вот приблизился тот роковой день, когда бедную девушку насильно поведут под венец. Напуганная рассказами о «женихе», Элиссандра не радовалась ни предстоящей «свободе», ни богатству, ни знатности. Она опасалась, что одну неволю поменяет на другую, и ещё неизвестно, какая из них хуже.

Но девушка не могла ничего поделать: за ней строго следили, чтобы она не смогла убежать или оборвать такую драгоценную для леди Айскин жизнь. За несколько дней до свадьбы её вообще заперли в отдельной комнате под круглосуточным наблюдением нескольких сиделок-надсмотрщиц.

Утром, в день венчания, девушку начали готовить к торжеству. Граф прислал невесте роскошный наряд и великолепные украшения. Элиссандру вымыли в душистой воде, затем долго втирали в кожу ароматные масла, отчего она стала гладкой, как шёлк, и приятно пахла. Уложили волосы в причудливую причёску, украшенную драгоценными заколками, жемчужными нитями, перьями и живыми цветами. После облачили в свадебный наряд, навесили украшения и закутали в полупрозрачное узорчатое покрывало.

Держа под руки полубесчувственную от волнения и усталости девушку вывели во двор и проводили к храму, где уже в предвкушении зрелища толпился народ.

Элиссандра шла, словно во сне. Ей казалось, что всё это происходит не с ней, как будто она наблюдает за собой со стороны. Каждый шаг казался шагом на эшафот.

Когда её вводили в храм, на сторожевой башне ударил колокол. Гулкий низкий звук прокатился по двору и окрестностям, и Эллис невольно вздрогнула. Это не свадебный перезвон, а похоронный набат. А любопытствующая челядь собралась на её поминки.

По щекам побежали слёзы отчаяния, размазывая тщательно нанесённую служанками краску.

Её подвели к алтарю и поставили рядом с женихом. Сквозь мутную ткань покрывала и пелену слёз Элиссандра не смогла рассмотреть будущего супруга, которого до этого знала только из рассказов. Она увидела высокую светлую фигуру – граф ради торжества облачился в великолепный белоснежный костюм, расшитый золотыми нитями и украшенный драгоценными камнями, сверкавшими в пламени свечей и священных лампад.

Вдруг она почувствовала, как сильные пальцы грубо схватили её за кисть, и едва не вскрикнула.

Храм заполнился гулом голосов и шарканьем ног.

Появились жрецы, и церемония началась. Главный жрец долго читал молитву и произносил заклинания, брызгал на жениха водой и посыпал невесту зерном. Затем им связали соприкасающиеся руки в знак нерушимости семейного союза. Потом жрец начал опрашивать жениха и невесту, как того требовал обычай:

– Ответь нам, Адельфий Лиодот Трейвилт, граф Атонианский, согласен ли ты взять в жёны находящуюся здесь девицу Элиссандру Айскин по доброй воле и собственному желанию?

– Да, – ответил граф.

Жрец обратился к невесте.

– Ответь нам, Элиссандра Айскин, согласна ли ты стать женой находящегося здесь мужчины Адельфия Лиодота Трейвилта графа Атонианского по доброй воле и собственному желанию?

Эллисандра сначала и не поняла, что речь идёт о ней и обращаются к ней, ведь леди Айскин дала ей родовое имя. Рабы не имеют родовых имён, это привилегия свободных людей. А жрец назвал её полным именем – Элиссандра Айскин, и Эллис впервые почувствовала, что в её жизни что-то изменилось…

Не услышав ответа, жрец повторил вопрос. Из раздумий Эллис вывела боль. Граф сильно сжал её руку, и девушка невольно вскрикнула:

– Ай!

Из-под покрывала голос прозвучал неразборчиво, его можно было принять за «да».

Жрец обрызгал их святой водой, окурил священным дымом и произнёс:

– Властью, данной мне Небом, объявляю вас мужем и женой! Отныне только смерть или воля богов может разлучить вас.

Храмовый хор запел торжественную песнь, и под поздравительные крики присутствующих граф снял с невесты – отныне супруги – покрывало и склонился для поцелуя.

От вида внушающего ужас и отвращение лица Эллис невольно вздрогнула и закрыла глаза. И тут словно прохладный ветерок коснулся её губ или на них упал лепесток с цветущего весеннего дерева… От неожиданности она подняла веки и встретилась взглядом с супругом. И увидела в них то, чего никто не замечал: бездонную, неизбывную печаль. Удивлённая, она вдруг поняла, что граф – самый несчастный среди своих подданных.

Поддавшись невольному порыву, она поднялась на цыпочки и ответила ему неумелым детским касанием куда-то в подбородок. В глазах графа мелькнула искра удивления, но тут же погасла.

Супруг взял Элиссандру за руку и повёл к выходу. Снаружи их встретил восторженный рёв толпы. Остановившись на ступенях, граф снял с супруги покрывало и предложил Эллис бросить его в толпу.

– Пусть оно определит, кто будет следующей парой.

Эллис швырнула покрывало группе молодёжи, стоявшей впереди. После небольшой потасовки куски достались нескольким счастливчикам, которые поспешно спрятали их за пазуху.

Сквозь расступившуюся толпу они прошли к белоснежной карете, ожидавшей посреди двора. К ним приблизились друзья и родственники с поздравлениями и пожеланиями счастья и долгих лет жизни. Первой к Эллис подошла Люсиль. Взяв подругу за руки, она грустно произнесла:

– Желаю тебе счастья и любви, Эли… Буду молиться богам и святым покровителям, чтобы твоя судьба сложилась как нельзя лучше.

– Спасибо, – прошептала растроганная девушка.

Граф тактично оставил супругу одну и отошёл в сторону, где его окружили кавалеры и дамы, присутствовавшие на торжестве. Все лицемерно улыбались и поздравляли господина, восхищаясь красотой супруги и его тонким вкусом. А он поглядывал на них безмолвно и свысока.

Но вот к графу приблизилась леди Айскин и указала на небольшую повозку, ожидавшую у ворот:

– Я сдержала слово, Ваша Светлость. Это приданое Эллис. Никто не скажет, что вы взяли в жёны нищенку…

– Благодарю… – обронил граф. – Я тоже сдержу своё слово: отныне вы мне ничего не должны… По сей день.

– О, благодарю вас, милорд! – просияла леди Айскин.

Граф пристально посмотрел на женщину, и его изуродованные губы искривились. Наклонившись, чтобы его слова могла слышать лишь она, прошептал:

– За вашу доброту и щедрость, сударыня, я вам воздам тем же… Знайте же, что Элиссандра не дочь вашего покойного супруга. Он был лишь её временным опекуном… Она – плод любви знатного господина и некой заморской аристократки. И я знаю, кто её отец, но вам, конечно же, не скажу. И ещё… Бойтесь гнева этого господина, если он – не приведи Небо! – узнает, что его дитя низвели до положения рабыни в вашем доме…

Леди Айскин побледнела и отшатнулась, как от удара. Граф вежливо кивнул и отвернулся, направившись к супруге. Взяв её за руку, сказал:

– Нам пора, миледи.

Эллис, чувствовавшая себя неловко в этой толпе лицемерно улыбающихся людей, которые совсем недавно смотрели на неё свысока, с радостью ушла бы хоть на край света, потому с удовольствием укрылась в уютной уединённости кареты.

Усадив супругу, граф выпрямился на ступеньках экипажа во весь свой немалый рост и его громкий жёсткий голос перекрыл шум толпы:

– Слушайте и запоминайте! Я знаю, что среди вас ходят разные сплетни и кривотолки обо мне и моей супруге. Навсегда забудьте, кем она была, помните лишь, что теперь она графиня Атонианская, моя супруга, а ваша госпожа и повелительница. Впредь следите за своими языками, чтобы они не накликали на вас беду!

Сопровождаемый гробовым молчанием, граф сел в карету, слуга сложил ступеньки, вскочил на запятки, кучер стегнул шестёрку великолепных холёных лошадей, и карета, громыхая колёсами, покатила со двора. За ней тронулась повозка с приданым. А следом лёгкой рысью потрусила графская охрана.

3

Замок Трейвилт – большое, грозное, но не лишённое строгой красоты сооружение, и резиденция графов Атонианских – возвышался на горе, господствовавшей над обширной плодородной Атонианской долиной и закрывавшей её от холодных зимних ветров широкой каменной спиной.

Дорога к нему предстояла долгая и утомительная.

Вжавшись в угол кареты, Эллис грустно смотрела на проплывавшие мимо пейзажи, мелькавшие в щели между неплотно сдвинутыми шторками дверного оконца. Граф, откинувшись на мягкие подушки сиденья, молча покачивался рядом, не обращая на супругу никакого внимания и о чём-то угрюмо размышляя, глядя в другое окно. Он не произнёс ни слова. И это угрюмое молчание пугало девушку больше угрожающих слов.

Измученная волнениями последних дней, свадебными приготовлениями и страхами, укачанная ритмичным покачиванием, Эллис незаметно уснула.

Проснулась, когда колёса гулко загрохотали по деревянному настилу моста. Открыв глаза, обнаружила себя в объятиях супруга. Уснув, она склонилась на его плечо, и он осторожно обнял её, поддерживая всю дорогу и оберегая от тряски и толчков.

Осознав положение, девушка резко выпрямилась и пробормотала:

– Прошу прощения, господин…

Глаза графа гневно сверкнули, но хриплый голос прозвучал необычно мягко:

– Эллис, вы уже не рабыня, а я не ваш господин, а супруг. У меня есть два прекрасных имени – Адельфий и Лиодот. Выбирайте, какое вам больше нравится… Но если вам трудно вот так сразу привыкнуть к своему новому положению, можете называть меня хотя бы «милорд». Но не «господин». Чтобы никогда больше я не слышал этого слова!

– Да, г… милорд… Слушаюсь, милорд… – смущённо пролепетала девушка.

Граф тяжко вздохнул и отвернулся.

Карета въехала в верхний двор и остановилась. Прибывших встречала толпа нарядно одетых слуг. Они приветствовали их восторженными криками и осыпали цветочными лепестками. Господин представил подданным и домочадцам графиню и приказал расходиться по местам. Угощение пообещал выставить вечером в нижнем дворе. Довольные слуги тут же разошлись в разные стороны.

Супруг провёл Элиссандру в замок и приказал подавать ужин, так как уже наступил ранний вечер.

Ели в одиночестве за большим столом в огромной сумрачной комнате, освещаемой лучами заходящего солнца. Граф сидел за одним концом стола, а графиня – за другим. Во время трапезы супруг всё время задумчиво посматривал на молодую жену, и Элиссандре кусок не лез в горло, несмотря на то что она сильно проголодалась – у неё крошки во рту не было со вчерашнего дня. Страх, немного утихший во время поездки, вновь холодной змеёй заполз в душу. Её повергала в ужас предстоящая ночь… Брачная ночь. Она боялась супруга, но уже не столько из-за уродства или дурной славы, а из-за того, что должно произойти между ними.

Эллис оставалась неискушённой девочкой, воспитанной в строгости и целомудрии. О том, что бывает между мужчиной и женщиной, она знала понаслышке и представляла туманно. Единственное, что она знала наверняка, – что должна будет раздеться до сорочки и лечь с супругом в одну постель. И безропотно выполнять всё, что он ей прикажет. Сердобольные стражницы предупредили, что сначала будет очень больно и неприятно, но она должна терпеть и не жаловаться – мужчины этого не любят. Как бы больно или противно ей ни было, она должна покорно сносить все действия супруга – таково её предназначение.

Но что конкретно он будет с ней делать – женщины не сказали. И эта неизвестность пугала больше всего.

Пытаясь оттянуть этот роковой момент, Эллис нехотя ковырялась вилкой в тарелке, стараясь растянуть ужин на как можно более длительное время. Граф уже давно покончил с едой и, откинувшись на спинку стула, цедил вино из большого золотого кубка, мрачно поглядывая на еле жующую супругу.

Наконец он не выдержал и спросил:

– Миледи, вы решили затянуть ужин до завтрака? Не знаю как вы, а я устал. К тому же нас ждёт некое небольшое приятное дельце…

Эллис вспыхнула от смущения, и её щёки залил очаровательный румянец.

– Простите… милорд. Я уже заканчиваю… – прошептала едва слышно.

– Да уж, постарайтесь, если не хотите, чтобы я уснул за столом.

Кое-как Эллис доела салат и вышла из-за стола. Граф взял её за руку и повёл наверх, в приготовленные молодым покои.

Элиссандру, до этого жившую в крошечной тесной комнатке под крышей, больше похожей на кладовку, с висящим над самой головой чёрным пыльным потолком, поразили пышность и великолепие графских покоев.

Супруг провёл её по помещениям, занимавшим почти половину третьего этажа и состоявшим из более чем десятка комнат, и сказал, что всё это принадлежит лично ей – Элиссандре Айскин Трейвилт, графине Атонианской.

Больше всего девушку поразила спальня – огромная светлая комната, посреди которой возвышалась невообразимо большая деревянная, резная кровать, укрытая вышитым розовым балдахином. Окна прикрывали бордовые бархатные шторы, а пол покрывал толстый мягкий узорчатый ковёр в красных тонах.