![Азъ есмь Софья. Царевна](/covers_330/17608838.jpg)
Полная версия
Азъ есмь Софья. Царевна
Чего стоило Наташе не вцепиться Мэри Гамильтон в бесстыжие глазоньки – знала только она сама. Но промолчала, поклявшись себе, что ежели она узнает – сама опекунов своих отравит и рука не дрогнет.
Ираклия вызвал к себе Матвеев и вежливо отказал мужчине от дома, сообщив, что царевич слишком вскружил голову его воспитаннице. Так что – извините, сударь, приятно было вас видеть, но еще приятнее будет вас не видеть. Примите уверения в совершеннейшем моем благорасположении – и проваливайте. Царевич, конечно, был недоволен, но смирился. Нищим и изгнанникам гордыню проявлять не приходится, тем паче в чужой стране.
Наталья поплакала и согласилась на свидание с Алексеем Михайловичем.
Надо сказать, при второй встрече она хотя бы на Царя всея Руси посмотрела. И все равно не впечатлилась. Мужчина, росту среднего, полный, борода окладистая, глаза голубые… снять с него кафтан драгоценный – никто и не отличит от купчины московского.
А с другой стороны, говорил он ласково, Наталья отвечала разумно, беседовали о Москве, о пьесе, у Матвеева тогда представленной, о театре – Наталья и начала понемногу оттаивать. Вроде как и не такой уж Алексей Михайлович тиран? Ежели она с любимым сбежит – не осудят же ее за это!
Царь-то явно доволен остался, потому как на следующий день дядюшка навестил Наташу, подарил дорогие подвески с лалами и сказал, что судьба ее обязательно будет в следующем году устроена. Наталья же воспользовалась случаем и попросила, чтобы милейший и добрейший дядюшка Артамон разрешил ей ходить хоть к вечерне, хоть к заутрене куда-нибудь в храм. А то ведь ежели она царицей станет…
Не гулять ей тогда по Москве более.
Артамон Матвеев разрешать сначала не собирался, но Наташа начала худеть и дурнеть, а потому он приставил к ней охрану и соглядатаев – и разрешил.
За месяц охранникам это надоело хуже горькой редьки.
Приходит, молится, кланяется, свечки ставит, после службы еще задерживается – черничка, да и только. Ее б не замуж, а в монастырь.
О чем Матвееву и донесли. И постепенно, через месяц-полтора, он и перестал опасаться подвоха. По-прежнему Наталья ходила с охраной, но уже не с тремя служанками, а с одной. И та – доверенная. Так что переглянуться с Алексеем Алексеевичем и потихоньку скользнуть в сторонку, где народу было поменьше, Наталье было несложно.
А вот с чего разговор начать – она и не знала. Начал Алексей.
– Я помню вас. Вы – воспитанница боярина Матвеева.
– Да. Я написала вам письмо.
Голос у Натальи был приятным. Густым, звучным, завораживающим – и она отлично об этом знала. И пользовалась. Только вот царевич смотрел по-прежнему настороженно.
– И что вы хотите мне поведать, красавица?
Много ли надо влюбленной девушке?
– Дядюшка решил выдать меня замуж за государя…
Алексей едва рот шире ворот не распахнул, хорошо вовремя спохватился.
– Артамон Матвеев. Решил выдать вас замуж. За моего отца.
Наталья кивнула. Алексей принялся рассуждать дальше, хоть голова у него кругом и шла. Но выручала привычка к логическому мышлению.
– Вам это неприятно. Вы хотите замуж за другого, иначе с радостью согласились бы. Так?
Опять кивок.
– Чем я могу помочь вам?
– В своем положении я не могу сопротивляться дядюшке. Он властен в моей судьбе.
– Вы хотите, чтобы свадьба расстроилась.
– И меня с моим избранником связал священный Гименей.
Алексей задумался.
– Наталья, я не смогу дать вам ответ сразу. Это все слишком неожиданно. Но хочу заверить вас в своем искреннем расположении.
Наталья улыбнулась. Действительно, если бы царевич согласился на ее слова – она бы в нем разочаровалась. Ему же надо обдумать, узнать, навести справки…
– Государь, как я смогу увидеться с вами вновь?
– Вы часто ходите в этот храм, Наташа?
– Д-да…
– Я постараюсь прийти сюда. Либо я, либо… посмотрите на моего друга. Он может прийти сюда – и вы можете передать ему все, что хотите сказать мне. Я верю Ивану как самому себе.
Наталья чуть опустила ресницы, бросила взгляд на царевича…
Алексей смотрел спокойно и серьезно, а у бедной девушки сердце заходилось от радости.
Он здесь! Он рядом!
Но не бросаться же ему на шею!
И бросилась бы, и повисла, если была бы надежда, но пока ее нет – блюсти себя надобно. Честь девичья дороже золота! А значит – приближаться постепенно надо.
Вот что было непривычно Наташе. Самой на мужчину охотиться. Раньше-то ее внимания добивались, а Алексей Алексеевич смотрит спокойно, серьезно…
Когда-нибудь он станет великим государем. Но дядюшке лучше об этом не знать.
Отравят. И возможно – вместе с ней.
Слишком сильна Русь, чтобы на ее престоле еще и сильный государь воцарился.
* * *Софья в ответ на такие новости зашипела гадюкой.
Информацию требовалось проверить, а Алексея – расспросить.
– А что ты скажешь об этой Наталье?
– Может, она и не лгала. Она неглупа.
– Но почему тогда отказывается? Любовь? Только к кому?
Для Софьи любовь была terra incognita, земля неизведанная. Теоретически она могла понять, что это и для чего надобно, а практически – идеальный инструмент для шантажа и нервотрепки эта ваша любовь! Но в то же время… Какова вероятность того, что Матвеев не лжет?
Кто может знать о происходящем в доме?
Слуги, и только они!
Вот так и получилось, что Филимон, молодой слуга боярина Матвеева, которого Мэри Гамильтон упорно называла Филиппом, случайно столкнулся на улице с прелестной девушкой.
Более того, столкнулся он так неудачно, что та упала, ногу подвернула, корзинку выронила и даже расплакалась. И что должен был сделать в этой ситуации настоящий мужчина?
Разумеется, довести бедняжку до дома!
А по дороге и чуток посплетничать! Ну кто ж откажется, особенно ежели девушка вздыхает, слезки утирает, глазками в мужчину постреливает и вообще намекает, что не прочь продолжить знакомство?
Жила девушка в доме боярыни Морозовой, работала там служанкой и говорила много и охотно. И о том, какая боярыня благочестивая, и какая она разумница, и как у них часто царевич бывает. Ну и как тут не прихвастнуть?
Как тут было не похвастаться красавице, что у них-де сам царь бывает! Да часто так! Да подолгу с боярином беседует!
И даже ходят слухи, только тс-с-с… Говорят, что царь-то на Наташку Нарышкину, матвеевскую воспитанницу, глаз положил! Хотя там и глянуть не на что!
Чернява, лупоглаза, а характером – гадина! Вот как есть – змеюка чешуйчатая! Вечно всем недовольна, вечно перед хозяевами заискивает, а перед теми, кто ниже ее, царицей ходит. Хотя вот как есть – приживалка деревенская. Из милости взятая.
Ой да что там говорить!
Девку дворовую по щекам отхлестала только за то, что та с ведром упала, да чуток воды на Наташкино платье попало. Кто-то и не заметил бы, а эта – всюду лезет!
Другой раз лакею досталось, что дверь не притворил да поклон неправильно отвесил.
Третий…
Девушка слушала, ахала, охала, поддакивала – и Филимон сам не заметил, как выболтал ей все подряд. Он и не знал, что вечером та же девушка будет стоять перед царевной Софьей, а девочка будет задумчиво крутить в руках карандаш, слушая пересказ сплетен из дома Матвеевых.
– Так, Татьяна, придется тебе еще у Феодосии пожить. Филимон, говоришь, глазами ел?
– Царевна, да ежели прикажу – он у меня с руки есть будет.
– Вот и ладненько. Иди и работай над этим вопросом.
Крупицы информации сыпались от слуг, от Ордина-Нащокина, даже от Морозовых, и все яснее складывался портрет умной и хищной девицы, которая ничем не побрезгует ради своей цели. Собственно, даже влюбленность в Алексея отлично сюда вписывалась.
Наталья считает себя привлекательной, да она наверняка такая и есть. Царь уже у нее в кармане, но – между нами, девочками, сколько там ему осталось?
Год?
Десять лет?
А что потом ждет Наталью?
Тот же монастырь. Однозначно. Вдовые царицы у нас туда и определяются. А ведь ей не хочется. После царского-то престола в монастыре куда как солоней покажется. Это если б она из деревни своей убогой туда ушла – тогда да. Что там репу жевать, что здесь киселем запивать. А после царских палат неуютно там, ой неуютно.
Зато Алексей молодой, холостой, симпатичный, да и править должен следующим. И народ его любит, и отзываются о нем уважительно – ну и? Почему бы не побороться за ценный приз?
Софья скрипнула зубами, сожалея, что не может сама поговорить с Натальей – уж она бы разобралась, что это за птица. А впрочем… почему не может?!
Это она не может пойти к Наталье!
Но кто сказал, что Наталья не может прийти к царевне!
Надо только как-нибудь так это обставить…
И для начала Алексей при отце похвалил матвеевскую постановку. Алексей Михайлович, которому все похвальбы Матвееву – а значит, и его Наташеньке – были медом по сердцу, разулыбался – и тут встряла Софья.
И принялась на пару с подученной Марфой жалеть, что им-де ничего и никогда такого не покажут. Алексей принялся утешать сестренку – и умоляюще посмотрел на отца.
– Тятенька, нельзя ли Матвеева попросить – пусть его люди один вечер для сестренок сыграют?
Надо ли говорить, что идея нашла у царя горячий отклик?
Еще более горячий отклик она нашла у Натальи, которую предупредил Иван Морозов. Мол, царевна отца упросила, хочет с тобой повидаться, так что ты, девка, ничему не удивляйся…
Какая она – царевна, с которой царевич не расстается?
Умная. Так что вы наверняка друг дружку поймете.
Наталья не сомневалась в своей способности обвести кого угодно. И после получения приглашения успокаивала дядюшку.
Да что там может быть такого?
Ну захотелось царевнам представление поглядеть! Да разве плохо? Пусть и ко мне приглядятся. Да пока никто ни о чем и не знает – неоткуда. Но и мне присмотреться надо. Ведь кто-то из детей меня точно в штыки примет!
С этим Матвеев был полностью согласен. И все же чувствовал опасность, ощущал ее всем телом, но откуда?
Откуда?!
Ответа не было.
* * *Сама пьеса Софью не заинтересовала совершенно. Что словесные кружева Симеона Полоцкого, похожие на геометрически подстриженный парк – красиво, правильно, безжизненно, что сюжет – оставьте еврейские народные сказки евреям. Важно другое. Царевны должны были прятаться за специальной ширмой, чтобы не увидел их никто посторонний – они там и прятались. И что, если за ширмой оказалось на одну царевну меньше? Остальные-то визжали от восторга и внимания не обратили. А если что – Марфа скажет, что у сестренки животик прихватило. Бывает…
А Софья в это время изучающе глядела на Наталью.
С ее точки зрения – так себе. Девица, конечно, неплоха, высокая, статная, полноватая, но сейчас это модно, глаза навыкате – щитовидка? – черные, умные. Волосы гладкие черные. Мелкие белые зубки, румяные щеки, но смотрит как на ребенка. Ну да чего и ждать от девчонки.
– Ты и есть Наталья, которую за моего отца Матвеев прочит, – первой начала беседу Софья. Раскрыться она не боялась, наоборот. Ей надо было за небольшое – минут пятнадцать – время сломать защиту Натальи и понять, что внутри. А как?
А только пробить ее, чтобы наружу все тайное полезло. Иначе никак…
– Я, государыня.
– Так почему бы и не выйти? Богат, стар, на руках тебя носить будет.
Наталья сверкнула глазами, но ответила пока еще кротко.
– Не люб он мне, государыня.
– Так ведь тебе и другой никто не люб. Ни царевич Ираклий, ни сын боярский, ни купец… сватались к тебе уже, не проще ли в монастырь, да не морочить людям голову?
Наталья вспыхнула красными пятнами. Софья усмехнулась.
– По моей просьбе все о тебе разузнали. Бегала ты в деревне, сопли подолом вытирала, ни дать ни взять девка-лапотница. Но Матвеева ты не упустила. За кого б ты замуж ни вышла – все одно боярину верна будешь, благодарить весь век, что из нищеты тебя вытащил. А мужа в спину бить станешь?
– Не стану.
– Знаю я, что не люб тебе никто, а ежели мужа немилого обвести – это и не предательство вовсе, так ведь ты рассуждаешь?
– Плохо вы обо мне думаете, государыня!
– Я пока о тебе вообще не думала. Мой отец заблуждается – его и беда. Мне ты ничего сделать не сможешь. Поцарствуешь десять лет, да и в монастырь.
– Государыня!
– Неуж не знаешь, как у нас вдовые царицы заканчивают? У тятеньки моего сыновей хватает, все не перемрут, так что власти тебе не видать. Да и эти десять лет… Думаешь, легко царицей быть? Это кубло змеиное мать мою в могилу свело, оно и тебя зажалит. Мамки, тетки, боярыни, сударыни… Сама в монастырь сбежишь. Еще и умолять будешь, чтобы отпустили.
Наталья давно бы сбежала, но двери были снаружи заперты, и ждал там Ванечка Морозов, проводивший девушку к Софье. Оставалось только огрызаться, потому что девчонка за столом была серьезным противником. Она говорила чудовищные вещи и пристально смотрела на Наталью, ожидая реакции. И что ужаснее всего – ведь не лгала. Могло так и случиться, что по ее слову сбудется. И тогда – только в петлю.
Что может быть хуже для женщины, чем любить одного, а попасть в руки к нелюбимому?
– Матвеев зря боится, за моего отца тебе никто бы замуж выйти не препятствовал. Поменялись бы Милославские на Нарышкиных – только и дела.
– Матушка ваша была из Милославских…
Софья фыркнула. Тема была болезненной: род Милославских уже начинал искать подходы к ней и к Алексею на предмет материальной выгоды – по рукам бить не успевали.
– Это сейчас не важно. Важно другое. Алексей на тебе жениться не может.
– Почему?!
– Потому что ты – никто. Просто ничтожество с большими титьками, которые были удачно выставлены под носом у моего отца.
И вот теперь Софья действительно пробила броню женщины.
– Да как ты смеешь!
– Не нашлось бы тебя – Матвеев бы любую другую девку подобрал.
– Да я… да ты!!!
Какое там уважение! Наталья задохнулась от гнева – и боли. А Софья продолжала наносить удары – жестко, безжалостно, расчетливо.
– Брак с тобой – пустышка. Мой отец уже совершил эту ошибку, поэтому может ее и повторить. Брат так поступать не должен. Принцесса датская, или французская, возможно, мы поищем в Италии или Испании – но не ты. И никто другой из местных девок.
Наталья в гневе сделала шаг. Теперь они с Софьей были совсем рядом.
– А вот это не тебе решать!
– А что? Будешь добиваться своего?
Софья не боялась – и это бесило. На губах девочки играла насмешливая улыбочка – и Наталья, протянув руку, схватила ее за запястье, мечтая раздавить наглую соплячку, которая посмела…
Она посмела…
– Я! Алексея! Люблю! Ты… дрянь малолетняя!!!
– И тебе плевать, что своим замужеством ты ему перекроешь многие ходы?
– Я его сделаю счастливым!
Наталья и не задумалась.
– Ага, – Софья словно не чувствовала впившихся в руку пальцев. Хотя синяки останутся… ну да ладно. Не умеет эта девица кости ломать. Или как в гареме – уязвимые места находить. Там-то это искусство, а здесь… – Значит, Лешка в тебя влюбляется, вы сбегаете – и он навлекает на себя гнев отца.
– Погневается – да простит! В ноги кинемся…
– А если не дадут? Прочь погонят!
И вот тут Наталья заколебалась. Но потом…
– Алексей законный наследник. Да и в Польше его коронуют…
– А потом?! Огневается отец, Федьку наследником назначит – войной на свою страну пойдете?
Софья нарочно подпускала в голос истеричные нотки. Давно известно, что истерика штука заразная, но Соня, еще в бытность свою в двадцатом веке, заметила одну особенность. Пронзительные крики что-то отключают в мозгу у человека, даже если орет не он, а на него. Становится сложнее критически воспринимать действительность, человек начинает дергаться… почему так?
Черт его знает! Она не читатель, она писатель!
– Не понадобится воевать! Все хорошо будет! Поддержат нас – наверняка!
Да уж кто бы спорил. И вас поддержат, и Федора направят, найдется кому подгадить…
Софья пристально смотрела на девицу.
И – последний удар. Уже нарочито спокойно и насмешливо.
– А ведь ты себе врешь, девка. Не будь Алексей царевичем – ты бы в его сторону второй раз и не взглянула.
– Гадина ядовитая!
Наталья отскочила как ошпаренная.
Софья пожала плечами.
– Гадина. Только ты учти – я правду сказала. Жениться на тебе Алешка может, да вот что ты дашь-то ему?
Наталья задумалась. А ведь и верно. Что?
Три огурца да пять поросят? И родственников полчище?
– Мой род древний…
– Да и что с того? И древнее есть.
– Да только не Романовы.
– Зато корона на отцовской голове, а не на чужой, – Софья усмехнулась. – Нас скоро хватятся. Иди, подумай над моими словами. Ежели чего хорошего надумаешь – через Алексея передашь.
– Ч… что?!
Если бы под ногами Натальи разверзлась пропасть – она и то не была бы так удивлена. Софья усмехнулась.
– Ему тот храм понравился. Так что… молитесь. И не серчай. Ты себя старалась с лучшей стороны показать, а мне хотелось со всех посмотреть. Ваня!
Дверь распахнулась.
– Ванечка, ты не проводишь девушку?
Иван Морозов кивнул и сделал Наталье приглашающий взмах рукой. Та развернулась – и кораблем поплыла по коридору, кипя от возмущения. Но надолго ее не хватило.
– Ну и…! Господи, прости меня, грешную!
– Довела? – Иван чуть улыбнулся. – Она это умеет.
Наталья развернулась, поглядела возмущенно.
– И все это терпят! Да ее в монастырь надо! Как ведьму! На хлеб и воду!
Синие глаза холодно сверкнули, но парень промолчал. Развернулся, пошел по коридору. Наталья последовала за ним, вся кипя от ярости. Она все еще была в бешенстве, когда за ней пришел Матвеев – и эта злость сделала ее особенно хорошенькой. Окрасила румянцем щеки, заставила сверкать глаза, сделала голос особенно звонким.
Царь был очарован.
А Наталья все искала глазами царевича, но он так и не появился.
* * *Оно и неудивительно. Троица сидела там же, где получасом раньше Софья беседовала с Натальей. Парни слушали отчет девочки, которая задумчиво вертела в пальцах гусиное перо.
– Девка умная. Очень. Но и очень горячая. Для нее края нет – или любовь, или ненависть. Сейчас она тебя любит, сделает все, чтобы ты на ней женился. А вот что будет потом… она на тебя обязательно начнет давить.
– Именно давить? – Иван Морозов смотрел спокойно.
Софья чуть поморщилась, потерла запястье.
– Больно?
Синяки уже видели оба. И Алексея едва удержали – Софья просто дверь собой загородила, чтобы тот не вылетел и не помчался отрывать Наталье голову.
– Неприятно, но жить буду. Лешка, я не знаю, честно тебе скажу. Она сильная, серьезная, но…
– Но?
Софья помолчала, вспоминая свои впечатления от Натальи…
Все бы в ней хорошо, кроме одного. Она не командный человек. Софья готова была работать в команде, а Наталья – только командовать. Она не потерпит, если будет второй или третьей, она хочет быть и первой и единственной. И рано или поздно на Алешку начнется давление, она будет отрывать его от друзей, постарается оттеснить их… Но она-то не знает, куда идти!
Она не знает, к чему может привести ее руководство!
И объяснить ей это не получится.
Сломать ее?
Можно.
Но зачем она нужна – сломанная? И так бесхребетных девиц хватает!
Зачем тогда тратить время, силы, нервы… проще сразу отсечь ее от Алексея. Хотя это уже и произошло. Рукоприкладство по отношению к маленькой сестренке, любимой Сонюшке, Алексей никому не простит. Даже если она сама виновата.
– Для нее многое значат ее желания. И она захочет не только царствовать, но и править. В семье, в государстве, в твоем разуме – соперниц и соперников она не потерпит.
– То есть – вас с Иваном.
– Где-то так. Но жаль. Ужасно жаль. Она могла бы горы с нами свернуть.
– Но скорее увлечется сворачиванием вам шей? – Алексей смотрел серьезно. Привык он к таким разговорам еще с детства. И привык, что сестра ему лгать не станет, даже ради своей выгоды.
Софья пожала плечами.
– Я вывела ее из себя, но второй раз она этого уже не допустит. Будет готова. Леша, я не знаю, насколько верно мое суждение, но Наталья… она во многом – тиран.
– И Матвеев – тоже.
– И давить он на нас будет.
– Одним словом, – Иван решил подвести черту, – Алеша, если хочешь вечных сражений дома – женись.
Сражений не хотелось. Да и любви особой не было, так что Алексей фыркнул.
– Нет уж. Мы лучше с Европой породнимся. А эта – пусть ее…
– Пусть станет нашей мачехой?
Алексей замотал головой.
– Соня! С ума сошла?!
Царевна фыркнула, показывая свое отношение.
– Понимаешь, Алеша, она готова была с тобой сбежать. И войной на свою родину пойти – ее бы это не остановило. Так или иначе, ее бы не остановили ни потоки крови, ни беды Руси-матушки. Но это сейчас все ради тебя. А потом, когда страсть утихнет? Ты учти – к отцу у нее страсти нет, им она с самого начала управлять сможет. И на тебя его натравить, и поссорить вас, и наследником Федора сделать…
– И захочет. Страшнее отвергнутой женщины… м-да. Отравить ее, что ли?
Софья пожала плечами, глядя на брата.
– С одной стороны, нет человека, нет и проблемы. Это несложно. С другой – Матвеев начнет искать виновного. И отец тоже. И могут ведь доискаться. Кто-то что-то увидит… Нет, Алеша. Тебе в немилость попадать никак нельзя.
– Так что? «Матушкой» обзаводиться?
– Тоже нет… Леша, ты сможешь потянуть время?
– Смогу.
– Вот и смоги. Сходи, извинись за меня…
– Соня!
– Скажи, что я от любви к тебе голову теряю, вот меня и сорвало. Ну, навешай девушке лапшу на уши! Ты же можешь!
– А тем временем…?
– Информация – наше все. Надо сделать так, чтобы отец не просто не женился – чтобы ему и ни на ком другом жениться не захотелось бы.
– У тебя есть чудотворная икона, и ты ей будешь молиться?
Софья фыркнула на Ванечку, который решил поехидствовать не ко времени.
– О нет. Я что-нибудь придумаю. Все равно, ранее, чем через полгода, батюшка жениться никак не изволит. Так что, Алеша, – на тебя вся надежда. Нужно, чтобы она оставалась в тебя влюблена, но пока никуда не сбегала. И отца не отшивала резко. Сможешь?
– Я все смогу. Сонь, ты точно что-нибудь придумаешь?
Софья крепко обняла брата – и Алексей на миг приник к ее плечу. Смешно сказать – иногда он ее воспринимал не как сестру, нет. Как матушку, которой и не знал толком.
– Алешенька, братик мой родной, все для тебя сделаю, чтобы ты счастлив был…
– Сонюшка…
Софья думала, что судьба – дико ироничная штука. Переместиться в тело ребенка, чтобы воспитывать своего брата, как не воспитывала сына…
Алексей попрощался и исчез за дверью. Ваня Морозов ненадолго задержался. Вспыхнула теплая улыбка.
– Завидую я Алешке. Мне бы такую сестру.
Софья крепко обняла друга за шею. Не положено?
Плевать! Никто не видит – и не донесет. А тепло человеческое – оно любому нужно, будь ты хоть царь, хоть нищий.
– Ванечка, я и так у тебя есть. И я, и Алеша – ты только позови. И есть, и будем…
На миг девочку стиснули крепко-крепко, а потом Ваня выпустил ее, взял за руку.
– Убил бы эту дрянь лупоглазую.
Теплые губы коснулись синяков на запястье прямо через шитый золотом рукав – и юноша ушел вслед за другом. Софья хлопнула глазами и постановила себе – заняться приятелем. Еще не хватало, чтобы он зверем на Наталью смотрел, а та заметила раньше времени.
Нет, все хорошо в свой момент.
Итак, как же мы можем заставить царя отказаться от брака и заодно разбить ему сердце? Вариант должен быть идеальным – второй попытки не будет.
Жалко ли Софье было отца?
Честно говоря – не очень. Это не жизнь, не здоровье, не власть – это просто операция по извлечению межреберного беса. Кому-то и похуже приходилось.
Мысль о том, что на старости лет Алексей Михайлович заслужил капельку счастья, Софье тоже в голову не приходила. Ну заслужил. И что?
Теперь всю страну похоронить из-за его влюбленности?
Перебьется.
* * *Следующий месяц все шло как по нотам.
Алексей Михайлович еще пару раз встретился с Натальей – и все больше очаровывался умной и скромной девушкой.
Алексей Алексеевич также встретился пару раз с Натальей. Но вот очароваться у него не получалось. Он оценил по достоинству и ум, и целеустремленность, но вот получить это сочетание в качестве жены – увольте.
Жена должна быть тылом, а не генералом, определенно.
Софья собирала сведения – и выяснила, что Матвеев отказал от дома царевичу Кахети – Ираклию. Мол, нечего на его воспитанницу пялиться бесстыже. Хотя по уверениям Филимона – там еще кто на кого пялился. Ну не любили, не любили Наталью Нарышкину.
Софья решила собрать сведения и об Ираклии – и полученное весьма ее порадовало. Но пока рано было форсировать события, требовалось время.