Карсикко

Он не оставил мне выбора.

— Вы не оставили мне выбора, — сказал я.

— Замечательно. Анна Юрьевна вы захватили материалы?

Следователи, до этого момента сидевшие в полном молчании поодаль от нас, подошли и присели рядом, напротив меня. Блондинка со строгим лицом положила передо мной на стол несколько папок.

— Я хочу, чтобы вы сейчас быстро просмотрели фото с мест преступлений, — сказал Неклюдов. — Первый быстрый взгляд — самый полезный.

Мне показалось, что все происходящее доставляло ему удовольствие. Начитавшись моих детективов, сейчас он будто погружался в мир моих книг, а я был его проводником. Странные бывают эти чиновники, подумалось мне. Пусть даже и так. Я готов ему подыграть.

— Вот, — сказала блондинка и раскрыла передо мной папку с фотографиями. — Всего было обнаружено три места преступления. Но кто знает, сколько их еще в лесу.

Я почти не услышал ее последних слов. Я смотрел на фотографии. На них были люди, подвешенные или распятые между высоких сосен в метре от земли. Кожа бы содрана, внутренние органы извлечены и развешены в разных местах на ветках. Длинные гирлянды кишок, как на новогодней елке, украшали стоящие рядом деревья. Из зеленого окрестный лес окрасился в красный цвет. Земля была залита кровью. Тела были абсолютны голы. Он их раздел. Зачем? На фото были женщины и мужчины, по одиночке или сразу два тела, поодаль друг от друга. И каждый раз картина повторялась точь-в-точь, подвешенный распотрошённый человек, много разлитой крови и внутренние органы по деревьям.

Но лица — их лица были безмятежными. Закрытые глаза, кожа без единой ссадины или пореза. Как на старинных распятиях голова их была опущена к низу.

— Как они были убиты? — спросил я.

— А разве не видно, — фыркнул следователь Фирсов.

— Что стало причиной смерти? Не живьем же он их разделывал?

— Нет, — сказала Анна. — Удар ножом точно в сердце или перерезал горло.

— Это если жертв было сразу две?

— Да, если две сразу.

— Что бы не успел убежать, — сказал я себе под нос. — А потом снова удар в сердце. Да?

Блондинка внимательно посмотрела на меня.

— Чтобы не мучился, — сказал я. — Он милосердный.

— Милосердный? — снова фыркнул Фирсов.

— В детстве, когда бабушка держала у себя на скотном дворе свиней, каждый ноябрь был для нас праздником, потому что поздней осенью зарезали самого большого хряка. На всю деревню было один-два мужика, которые могли быстро и аккуратно это сделать. Хряк жил с нами почти год, мы кормили его, лечили, ухаживали, убирали за ним. У каждой свиньи были свои имена. И хотя растились они на убой, они становились практически членами семьи. Причем очень полезными, давали нам мясо для пропитания, навоз для прикормки растений. Потому и ценились мужики, которые могли как можно быстрее умертвить животное, чтобы оно не мучилось. Это всегда был удар под переднюю правую ногу, под ребро, чтобы сразу достать до сердца. Это был наш акт милосердия, хотя мы точно так же разделывали тушу. Но это не значит, что мы не уважали и не жалели эту тушу. Она была лишь средством выживания для нас. Думаю, для убийцы они точно так же важны. Он жалеет их, потому и милосерден, разделывает после смерти. Они лишь средство для него, для каких-то целей. Если поймем цели, сможет и вычислить его.

Неклюдов увлеченно смотрел и слушал меня. Думаю, ему нравилось все, что я говорил. Министр достиг своей цели и теперь просто получал удовольствие, ощущая себя персонажем одного их моих детективов.

— Жертвы же никак не связаны? — спросил я.

— Да, — сказала Анна. — Мы проверили их, никаких связей. И места преступлений очень далеко друг от друга. Мы пытаемся установить связь между ними, но ничего не выходит.

— Все жертвы местные, — перебил ее Неклюдов. — В основном грибники или ягодники. Слава богу, что не заезжие туристы. Иначе бы газеты уже давно подняли хай. Местных свидетелей нам удалось приструнить, и сдержать шумиху хотя бы на время.

— Места преступлений глубоко в лесу, где убийца натыкался на очередных жертв, — продолжила следователь Хабарова.

— Или они натыкались на него, — сказал я.

— Думаете, он поджидал их?

— Возможно. Кого вы ищете?

— Портрет убийцы очень расплывчатый за отсутствием свидетелей. Мужчина средних лет, достаточно сильный и выносливый. Сейчас мы проверяем всех егерей и лесников, которые знают лес. Составляем психологические портреты. Но их не так много. Гораздо больше охотников и, как сказал Иван Николаевич, ягодников и грибников. Уже начался сезон и с каждый днем они все больше и больше будут наводнять лес. Проверить всех охотников — значит посеять панику. Лесники в системе, их мы может хоть как-то предостеречь не болтать языком.

Пока Анна Хабарова говорила, я рассматривал фотографии.

— Так много крови, — сказал я. — Если убийца достаточно точен и аккуратен, чтобы убить ударом в сердце, он оставил слишком много следов крови. Если только это не сделано намеренно. Такое ощущение, будто он удобряет землю. Будто он специально слил кровь и разлил ее по лесу.

— Да, кровь была обнаружена в радиусе десяти метров от тела.

— Это точно охотник. Ловко обращается с ножом. И, возможно, не средних лет.

— Что вы имеете в виду? — спросила Анна. Остальные внимательно смотрели на меня.

— Я вот думаю, жертвы должны были подойти вплотную к нему, чтобы он быстрым ударом смог умертвить их. Следов борьбы же не обнаружено?

— Да, если только минимальные.

— В лесу так близко вы подойдете либо к женщине, либо к мужчине преклонного возраста, старику. Незнакомый мужчина будет вызывать подозрение, и машинально человек будет держаться поодаль.

— Очень сильный должен быть старик, — вставил Фирсов.

— Я знаю примеры стариков, которые и в семьдесят-восемьдесят лет бегали марафонские дистанции. Дело не в количестве лет, а в состоянии духа. У этого убийцы с крепостью духа все в порядке. Да и с твердостью руки, видимо, тоже. Но это только гипотеза. Надо бы побывать на месте преступления, чтобы представить всю картину целиком.

— Это мы можем устроить, — сказал Неклюдов.

— Анна Юрьевна, введете Михаила Александровича в подробности дела.

— Хорошо.

— Был очень рад познакомиться с вами Михаил Александрович. И спасибо, что согласились. Все остальные вопросы можете выяснить у наших следователей. Если, что-то понадобится, вы знаете, где меня найти.

— Спасибо, мне тоже очень приятно, — сказал я и пожал Неклюдову руку.

— Анна Юрьевна, — сказал он, когда мы уже выходили. — Не забудьте взять подписку о неразглашении.

— Да, конечно, — ответила она.

Мы вышли в коридор.

— Так, господа, мне некогда заниматься с вами домыслами, — тут же проговорил Фирсов. — Всего доброго.

Он развернулся и пошел по коридору.

— У вас есть еще немного времени? — спросила у меня Анна.

Я посмотрел на часы. Было около двух дня и пять часов дороги назад.

— Думаю, час есть. Мне еще долго добираться назад.

— Куда?

— До Костомукши.

— Тогда не задержу вас дольше часа. Можем пройти в наш кабинет.

— А здесь есть тихое место, где можно поесть и поговорить. Я с утра практически ничего не ел.

— Да, конечно. Я вас отвезу.

— Езжайте, я на машине. Поеду за вами.

— Хорошо.

Через пятнадцать минут мы сидели в кафе на берегу Онежского озера, по другую его сторону. Почему-то здесь озеро не производило на меня такого же сильного впечатления. Все это из-за города, подумал я. Он убивает его магию. Готов поспорить, что в километре от него волны Онеги точно также загипнотизируют меня.

— Расскажите мне все, что знаете, — сказал я, когда мы сели в самый дальний угол, чтобы нас не было слышно. Впрочем, в кафе было немноголюдно.

— Первую жертву обнаружили в район Суоярви, глубоко в лесах, еще прошлой осенью. Вот.

Анна достала фотографию.

— Мужчина сорока лет. Живет в Суоярви, двое детей, жена. Как и все подрабатывал осенью на сборе грибов. В прошлом сезоне их было больше обычного. Поэтому за богатым уловом в леса пошли люди, больше обычного. Некоторым приходилось углубляться в чащу, потому что по краям леса грибы просто не успевали вырастать.

— Зачем люди так массово идут в лес за грибами?

— На продажу, конечно. В Карелии развитый рынок продажи грибов и ягод. Население собирает, потом сдает в пункты приема. Здесь многие так живут. Ходят семьями, некоторые даже берут отпуск на сезон.

— Как вы думаете, когда он начал?

— Точно неизвестно. Может быть, прошлым летом, может еще в позапрошлом году. Как и говорил Неклюдов, много жертв мы, возможно, еще просто не обнаружили. Территория лесов здесь очень большая, зачастую непроходимая, легко заблудиться. Прочесать всю территорию в поисках новых мест преступления физически невозможно. Это займет много времени, да и людей столько нет.

— Значит, природа на его стороне.

— Если можно так сказать.

— Должна быть причина, по которой он начал убивать. Что-то послужило спусковым крючком. Любое убийство, пусть даже и серийное, если ритуальное, значит всегда личное. Вы проверили проводников? Что если человек предлагал свои услуги по проходу в грибные или ягодные места, заводил и там убивал своих жертв. Он мог быть близко с ними, так как они доверяли ему.

— Возможно, но так мы бы быстро его вычислили. Родственники погибших не говорили о каких-либо договоренностях с проводниками. Это сложно утаить. Да и расположение по территории слишком разбросано. Обычно проводник знает хорошо одну определенную местность.

Я смотрел на фотографии и думал.

— Были какие-то странности на теле?

— Да, одна была. В анусе у каждой жертвы была осиновая затычка. Колышек. Вставлены после смерти.

— Проверили, что это значит?

— Еще нет, слишком много работы. Пока мы только сводим все показания свидетелей и родственников жертв.

— Я посмотрю. Еще какие-нибудь знаки?

— На телах больше ничего не обнаружили.

— А на деревьях? Камнях?

— Я не припомню. Нужно смотреть в фотоматериалах.

Пока мы говорили, я рассмотрел ее лицо. В профиль оно казалось грубоватым, но анфас, особенно, когда Анна говорила, было привлекательным, несмотря на угловатые черты. Сквозь плотную светлую кожу просвечивали редкие веснушки. Ровный строй небольших зубов подчеркивали тонкие губы. Когда она думала и хмурилась, на лбу проступали пара морщин, а брови мило сдвигались к переносице. И поразительно живые глаза, которые били энергией сквозь узкие щели век.

Анна одевалась просто и удобно: ботинки на завышенной подошве, зауженные темные джинсы, серая сорочка и легкая куртка пуховик сверху. Это лето было холодным даже у меня дома. В Карелии было еще холоднее.

Она заметила, что я изучаю ее, пока она ела.

— Вы, действительно, думаете, что сможете помочь нам? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил я. — Сегодня утром я даже не думал об этом. Я могу изучить материалы дела, может быть, даже посетить пару мест преступлений, хотя мне не хотелось бы, и поделиться своими мыслями.

— Почему не хотелось бы?

— Я боюсь леса.

— Боитесь леса? — переспросила он. — Насколько я знаю, сам лес еще никому не навредил. Только дикие животные или безответственность самих людей.

— Медведи, я боюсь медведей.

— Вероятность встречи с медведем очень мала. Они учуют или услышал вас раньше, чем вы об этом узнаете, и постараются избежать встречи. Опасны только самки с детенышами, но приблизиться к ним тоже достаточно трудно. Если только как-то умудриться столкнуться лоб в лоб.

— Медведь загрыз моего брата, — сказал я. — Много лет назад. В Ругозере.

Анна удивленно подняла брови.

— В районе заброшенного коровника?

— Да. Вы знаете это место?

— Я слышала эту историю. Надо же! Многие слышали эту историю, если честно. Это был ваш брат?

— В юности мы часто приезжали в Карелию к дяде. Это был один из тех приездов. С тех пор я не был в этих краях.

— Мне очень жаль вашего брата.

— Это было давно.

— Мы можем добраться до места убийства в районе поселка Муезерский. Это близко от Костомукши. В двухстах с лишним километрах. Там были убиты муж и жена. Бездетные. Оба в районе тридцати лет. В поселке живет местный проводник, который и обнаружил их тела. Я договорюсь, чтобы он отвел нас.

— Хорошо, — нехотя ответил я. — Уже поздно, мне пора выезжать. Я могу забрать материалы с собой?